Глава 19. Онемение.
6 марта 2022 г., 00:55
Николай пришёл в шок, увидев, что Фёдор плачет. Он не видел его слез шестнадцать лет, он не видел никаких его чувств всё это время. Ему сразу стала понятна фраза Дазая "Полноценный неполноценному не пара." Фёдор вернул себе своё умение чувствовать, даже нет, чувства сами вылезли из его чулана и стали рвать его плоть.
— Ф-федя... — всё, что смог выжать из себя Николай.
— Коля... Коленька... — сквозь слезы и истеричную улыбку промолвил Фёдор. — Тебя Дазай прислал? — он поднял взгляд, который испугал Николая ещё больше.
— Да... — Николай сёл рядом с ним и обнял, Фёдор продолжал плакать.
Это настолько сюрреалистично, что поверить в это невозможно. Это никак не вяжется с личностью, которую Фёдор выстроил в обществе, даже его лучший друг уже забыл о том, что он умеет плакать, даже он забыл о том, что Фёдор тоже человек.
Полноценность тоже не является даром судьбы, иногда быть полноценным очень тяжело, особенно тогда, когда чувства рвут глотку. Если неполноценность проявлялась лишь в непонимании чувств, то рано или поздно они вырвутся, особенно если неполноценность эта была приобретена. Это и произошло с Фёдором, эмоциональное потрясение заставило того оставить трещину в замке чулана, если до этого чувства только подтекали и оставляли небольшие раны, то когда перед ним был поставлен вопрос, замок разломился на части и всё чувства вырвались в виде чёрной материи, которая летает по телу и разрезает плоть. Это невыносимо, даже для него.
***
— Поспи, поспи и тебе станет легче. — шептал Николай, гладя Фёдора, который продолжал ронять слезы.
В это же время Дазай также пытался уснуть на диване кухни после приёма антиангинального, которое не помогает. В грудине продолжало болеть, и боль отдавала в зубы. Дазай понимал симптоматику и что происходит с его телом, но ничего предпринимать не собирался, ведь после прочтения "Герой нашего времени" он стал также относить себя к фаталистам, но судьба действует только на него, ведь он всё ещё оканчивал медицинский, прежде чем стать психологом и спасал людей раньше. Он думал так: "Обойдётся хорошо, не обойдётся и ладно."
— Ты чего так истошно стонешь? — Сигма включил свет, немного щурясь.
— А? Разбудил? — спросил Дазай.
— Да нет, я воды зашёл попить и слышу, ты крыхтишь. У тебя болит что-то?
— Да нет. Все нормально. — ответил Дазай, смотря на часы. Время было пять утра, он понял, что пытаться заснуть бессмысленно.
— А, ну, если что буди, я чутко сплю. — ответил Сигма, выпил воды и вышел с кухни, выключая свет.
Дазай полежал минут двадцать и после закрыл дверь на кухню и включил свет. Он вышел на балкон, откуда было видно восстающее из-под оков ночи солнце. Было так холодно и непривычно, не было какого-то столь важного и жизненно необходимого чувства. Казалось, что всё в мире утеряло цену и это то самое логичное завершение, за которым так гонятся Фёдор и Дазай. Всё в мире настолько одинаково, что жизнь обретает какой-то один цвет, в завершение часто творцы и музыканты ставят окончательную точку, добавляя в скучную работу свою изюминку, кусочек своего стиля. Так и мы, рисуем, пишем свою жизнь в конце оставляя за собой тот самый кусочек своего стиля, который оставляет после себя долгий след в сердцах людей или хотя бы одного человека. Но эту изюминку не обязательно ставить в конце, её можно оставить и в середине, но оттенок по следующей части, всё равно будет авторский, не похожий на остальных. Возможно, в сонном состоянии, автор плохо объяснил, что имел ввиду, но думаю, вы поняли, что я так долго пытался сказать.
— Ты не спал? — спросил Сигма, заходя на кухню в девять утра.
— М? Не смог уснуть. — ответил Дазай, выкидывая сигарету и заходя на кухню.
— Твою дивизию, закрой дверь на балкон, холодно же! — сквозь стучащие зубы сказал Сигма.
— Ой! Сейчас! — Дазай резко повернулся и схватился за грудь.
— Эй! Эй! Если ты собрался умирать, умирай дома, но не у меня.
— Всё хорошо, просто немного покалывает.
— Ладно, будешь чай? — спросил Сигма, ставя чайник.
— Кофе, пожалуйста.
— Не, ты за сердце хватаешься, кофе тебе нельзя. Хоть я и учился шесть лет на журналиста, это не значит, что я не знаю азов биологии.
Дазай немного посмеялся.
— Извини, я не имел ввиду, что ты глупый, давай чай.
После чаепития Сигма стал собираться на работу.
— Так, смотри, будешь уходить, просто захлопни дверь, не будешь, тогда не выходи, ибо ключи я не оставляю. — сказал Сигма, натягивая шарф.
— Угу, спасибо.
***
В три часа дня Дазай стоял на пороге уже не своей квартиры и вытаскивал ключи, так как по звонку никто не открывал.
Он открыл дверь и прошёл в комнату, в квартире никого не было, поэтому Дазай просто скинул пальто и достал чемодан, который он не до конца разобрал.
— Подумать не мог, что это мне на руку будет. — прошептал он, открывая шкаф.
Он попросил у Мори ещё один выходной и квартиру из своих резервов, это удивило Огая, но тот не стал ничего спрашивать.
Собирая вещи, он стал размышлять, не делает ли он ошибку, не убьёт ли это Фёдора. Но зная кусочек истины, он был уверен, что Фёдор всё выдержит. Он сможет жить без него, без обременяющего груза, который поздно приходит домой на готовый ужин. Без него ему будет легче. Но Дазай не подумал, сможет ли он без него, сможет ли он с такой же честью вынести это. Он знает, что не сможет, поэтому не пытается об этом думать.
Вещи были собраны, весь хлам был положен в чемодан. За три года вещей накопилось на половину чемодана, от чего Дазай немного усмехнулся. Он опустился схватиться за ручку чемодана после чего всё отключилось.
***
— Нет, не буду я квартиру продавать, ты что? И уезжать никуда не буду! Успокойся, Коль, я не настолько сла... — Фёдор заходил в квартиру, по дороге разговаривая по телефону.
— Дазай! Дазай! Что с тобой?! — Фёдор бросил телефон на кровать и стал трясти Дазая за одежду.
Но ответа на его крики не следовало, поэтому Фёдор притронулся к сонной артерии. Пульса не было.
Фёдор трясущимися руками схватился за телефон, где всё ещё висел Николай и включил фонарь.
— Реакции нет. — прошептал он.
Он сжал глазное яблоко, после чего зрачок приобрёл вид кошачьего глаза. Никаких симптомов жизни не присутствовало в теле Осаму.
Фёдор схватился за телефон и ушёл на кухню.
— Федя! Федя! Что там такое?! — кричал Николай на той части трубки.
— Дазая больше нет. — ответил Фёдор, сбрасывая трубку.
Тело онемело, руки больше не слушались и телефон упал на кафельный пол с громким звоном, из глаз больше ничего не текло, он пусто смотрел в стену, не желая принимать происходящее.
