Причина

Тэхен в белом махровом кардигане, цветастой блузке и овальных ретро очках сидит недалеко от компании своих коллег на бежевом диванчике и пьёт смузи из манго и клубники. Изредка сводит брови к переносице, когда ловит на себе ненавязчивые взгляды, и ожидает своего менеджера, который уехал покупать обед. Сегодня важные съемки журнала Queen, который в последние три месяца забирал награды Сеульской премии глянцевой фотографии “SGPA”. Тэхену находиться здесь не нравилось, но Хосок сказал, что эта премия поможет в продвижении по карьерной лестнице. Куда, хотелось бы спросить. Ему нравится работа. Даже очень. Но не было всего такого амбициозного, мол, «хочу быть лучшим», «мировой уровень - мой минимум», «я птица высокого полёта». Просто наслаждаться процессом — кредо по жизни. Работать расслабленно, оставляя свободное время для уютного одиночества дома. Войны за престол давно окончились, он набрал популярность, заслужил доверие и уважение своей кампании и теперь может себе такое позволить. Но Хосок чуть ли не слезно умолял на коленях поучаствовать именно в этой съемке. Ну ладно, один раз можно, подождёт его одиночество, никуда не денется. Суета. Можно заметить, комфортная. Вокруг своего рода ненапряжённая атмосфера разбавляется вспышками и звуками затвора камеры — хол соединён с комнатой, где проходят съемки. Многие модели, что сегодня собрались в главном офисе, болтают между собой, обмениваются опытом, выкладывают совместные фотографии в социальные сети и распивают чаи, пока их не зовут в гримерные - подготавливаться. Теории о «войне в модельном бизнесе» желтая пресса приукрашивает. Только молодняк упорно сражается за место под солнцем. А опытным работникам индустрии развлечений гораздо выгоднее иметь полезные связи и хорошие отношения с конкурентами, нежели ждать, пока кто-нибудь не воткнет в позвонки какой-нибудь острый предмет или не подставит подножку на красной дорожке парижской недели моды. Многие даже дружат, ездят в совместные туры и отдыхают вместе в своих загородных домах. Именно поэтому комфортная. — Я взял тебе зелёные бобы и овощи на пару, подойдет? — рядом присаживается Хосок и ставит на стол тарелку. Уже успел разогреть, — Я знаю, что подойдёт, это же твои любимые, что за вселенская грусть на лице? — Мне здесь не нравится, — фыркает Тэхен и берет столовые приборы, заботливо переданные менеджером. — Брось, тут очень мило. Не хочешь поболтать с Джунхо? Он смотрит на тебя все то время, что я тут нахожусь, — говорит Хосок и кивает куда-то в сторону толпы, где в углу стоит статный мужчина, пряча взгляд, как только Тэхен обращает на него внимание. Наверное, стоило сказать, что не только Джунхо косится на него добрые полчаса, но портить настроение своему менеджеру не хочется. Тот мотался по городу с целью купить вкусный обед им обоим и совершенно не заслуживает такого обращения. — Так вот, почему у меня озноб по коже пошел, — шипит и даже от еды отвлекается, прожигая взглядом в ответ. — Тэхен, — как строгая мамочка, Хосок даже брови нахмурил, но была во взгляде толика сожаления, отчего Тэхен слегка тушуется. — Ты пользуешься тем, что я не могу тебе отказать, — он вздыхает и по всей строгости этикета аккуратно откусывает кусочек болгарского перца. — Ну Тэхееен. — Я понял, сделать лицо попроще. Заканчиваем, скоро мой выход. Он доедает оставшееся на тарелке, аккуратно встаёт, поправляя указательным пальцем челку, и с идеально ровной спиной идет в сторону гримерки, оставляя посуду на столе. Показывает своё маленькое недовольство. Хосок спокойно берет в руки обе тарелки и идет следом за своей моделью. Он прекрасно понимает чувства своего коллеги. Дверь с писком отворяется, и душный воздух встречает Тэхена, выплывая из маленькой комнаты. Скромное убранство в виде диванчика, шкафа и стола с большим зеркалом, даже окна нету. На столе разложены кисточки, тюбики и стеклянные баночки с уходовой косметикой. Тэхен садится на стул и ждёт, пока Хосок вернётся с кухни, которую специально оборудовали для менеджеров. — Это все из-за него? — говорит тот, как только закрывает дверь и присаживается на диван. — Понятия не имею, о ком ты говоришь, — он ещё пуще недовольничает и поворачивается к менеджеру спиной. Ещё как имеет. Это было где-то два года назад. Италия. Тэхен тогда отправился прикупить новой одежды и заодно поучаствовать в съемке для любимого бренда. Хосоку тогда чудом удалось уговорить руководство отправить туда именно его. Так, вот. Съемки проходили на улице, в долине Валь-д’Орча. Живописный ландшафт — зелёные равнины, пышные виноградники и оливковые рощи. Недалеко находилась Пьенца — крохотная коммуна, славящаяся производством необыкновенно вкусного овечьего сыра. Идеальный ренессансный город, в общем. Прекрасное настроение, погода — последний писк природной моды, ненавязчивый стафф и все прилагающееся. И тут появляется он — обтягивающая чёрная водолазка, засученные рукава до локтей, чёрные брюки, зачёсанные назад волосы и толика естественного макияжа. Можно подумать, что это ещё одна модель, только чёрная большая сумка с аппаратурой ломает все представления. За ним лениво идёт его менеджер, отдавая все внимание телефону в руках. Все движение на площадке слегка замедляется, громкие разговоры сменяются шепотками и кивками в сторону. Мужчина коротко здоровается с персоналом, подходит к подготовленному месту и начинает раскладывать объективы, настраивать параметры съемки и раздавать приказы стаффу. — Выглядит, как икона чёрного минимализма, — говорит Тэхен, который тоже обратил внимание на новое лицо. — Это твой фотограф. Только начинает набирать популярность. Недавно победил в конкурсе автопортретов в Нью-Йорке и его пригласили сюда в качестве замены Минхо, а ещё он… — Хосок слегка опешивает, потому что не успевает договорить, как: — Жаль, к Минхо я уже привык. Тэхен видит, как фотограф, установив штатив, оглядывается по сторонам, а потом останавливает снующую туда-сюда девушку. Та от неожиданности шарахается, глаза в пол, руки скрестила и ногой смущенно двигает. Тот ей что-то говорит и ещё раз осматривает местность. Потом девушка резко поднимает голову и указывает носом в их сторону. —Ты со всеми быстро находишь общий язык, пойдём поздороваемся, — говорит Хосок и идет в сторону площадки, ухватывая Тэхена за локоть.

***

— Какая сегодня хорошая погода для съёмок, не находите? — Хосок кланяется в приветственно уважительном жесте и, придерживая под поясницу, плавно выставляет вперёд себя Тэхена, — Это Ким Тэхен, я его менеджер, желаю плодотворно провести съемки. Тэхен протягивает руку и слегка улыбается, рассматривая лицо фотографа. Симпатичный, баннер с таким лицом на автостраде не пропустишь. — Чон Чонгук, надеюсь на сотрудничество, — тот скупо пожимает руку в ответ и продолжает, — Давайте сразу начнём, встаньте, пожалуйста, вот туда и повертитесь, — он показывает ладонью на равнины. Тэхен от такого холодного тона слегка теряется, а потом, как понимает: — Простите? Дело в том, что Тэхен, ввиду многолетней практики, уже выстроил собственную систему позирования. Выглядела она примерно как танец — раз в секунду он менял позу, в то время как фотограф беспрерывно щёлкал затвором. Это и время экономило, и не принуждало к мозговым штурмам. Многие модели так делают. Поэтому запрос от Чон Чонгука слегка сбил с толку. — Тэхен-щи, вы, скорее всего, не слышали. Поясню — я предпочитаю естественную съемку механическому позированию, поэтому прошу вас следовать моим указаниям. Повертитесь. Финита ля комедия. Этот эпизод своей жизни Тэхен старался лишний раз не вспоминать, ибо он заставлял что-то в районе сердца ныть и щекотать душу канцелярскими кнопками. От внезапности просьбы он не смог должным образом показать свой профессионализм, кадры получились где-то на шесть из десяти, что непозволительно для модели такого уровня. Фотографии все равно вышли в свет, ведь «замечательный Чонгук-щи» мастерски владеет фотошопом и может убрать тебе руки и ноги так, что все увидят в этом какой-то скрытый смысл и определенного рода эстетику. — Брось, это было три года назад… — Два. — Хорошо, это было два года назад, все изменилось, — шепчет Хосок, потому что слышит стук и идет открывать дверь визажистке. — Ничто не проходит бесследно, — шепчет Тэхен себе под нос и натягивает дружелюбную улыбку, когда девушка кланяется, начиная работать. Проблема на самом деле высосана из пальца. У каждой уважающей себя модели должен быть такой негативный опыт, и не один, ведь без ошибок не бывает роста. А Тэхен, не страдающий перфекционизмом, смиренно принимает истину, извлекает уроки и старается не допускать промахов в дальнейшем. Между прочим, ситуации бывали и похуже. К примеру, на одной из выставок в Милане, где Тэхен обязан был присутствовать по некоторым причинам, он порвал свои штаны и был вынужден купить похожие на рынке неподалёку. Ох, чем тогда желтая пресса его только ни поливала, когда вычислила брешь в идеальном образе. Или когда на съемках одного из клипа в Тайланде его вырвало прямо на кофту продюсера. А ведь он предупреждал, что его укачивает!!! И ничего, живет с этим, изредка вспоминает с Хосоком и они вместе посмеиваются, ностальгируя о минувших днях. Но! Но. Этот холодный надменный взгляд и снисходительное «Тэхен-щи», пропитанное неуважением, он помнит по сей день так ярко, как свой первый мокрый сон, после которого мама ему ещё и рассказывала, что такое бывает, это естественно. Оооо, такое не забудешь. А ведь Чонгук-щи его младше!! Ладно, Тэхен утрирует. Он не испытывает неприязни и негодования, но чувство его комфорта было разрушено, а это ценнейший ресурс жизни. И ввиду плотного графика и более важных дел он не успел поработать с этой проблемой, закинув ее в самый дальний ящик. А как узнал, из-за кого «Queen» умудряется держать топовую позицию в рейтингах и собирается продолжать, спохватываться было поздно. Увы и ах. Остаётся только молча дуться на Хосока и принимать эту ситуацию, как повторное прохождение жизненного урока, ибо сам виноват, что не нашёл время на усвоение материала. На площадке работа кипит так, что моделям подправляют макияж чуть ли не каждую минуту. Все как всегда — отточенная ловкость, щелчки затвора раз в секунду и редкие перерывы, чтобы посмотреть снятый материал и подправить фокус или выдержку камеры. В отличие от уютной атмосферы в холле, тут чуть ли не варево в котле на последнем кругу ада. Тэхен, весь собравшийся, напрягшийся заходит вперёд Хосока и оценивает обстановку на предмет неожиданностей. И сразу обращает внимание на него. Тот, не изменяющий своему чёрному свитеру, что обтягивает каждый миллиметр кожи и засучен до локтей, с нахмуренным выражением лица гипнотизирует экран ноутбука, облокотившись руками о стол позади мужчины, что листал отснятые кадры. У него заметно отросли волосы, теперь они достают до подбородка, а тогда были по глаза и виски сбриты. Так ему идёт гораздо больше — выглядит менее грозно. А ещё, или Тэхену кажется, или тот стал чуть шире в плечах, появились татуировки на правом предплечье, к сережкам прибавилась проколотая бровь. Интересно, а язык тоже проколот? — Добрый день, Чонгук-щи, давно не виделись, — Хосок в своей манере кланяется, как и тогда, — как проходят съемки? Фотограф отрывается от монитора и только на секунду на его лице мелькает облегчение. Потом оно становится непроницаемым. На самом деле выглядел он измученно — под глазами мешки, щеки слегка припухли, а по виску текла капелька пота, что говорить о густых волосах, что взмокли у вершины лба. Он пришёл сюда ещё задолго до моделей, чтобы все подготовить. И, скорее всего, последнюю неделю работал на износ, потому что синяки уж очень выделялись на фоне идеальной затоналенной кожи. Кажется, даже консилеру не под силу скрыть следы усталости. От такой картины у Тэхена весь нескончаемый поток пренебрежения слегка приостанавливается, давая волю сочувствию. Кому, как не ему, легко понять, как сложно порой бывает работать, когда издательство предъявляет свои требования, модели — свои, а собственное мнение фотографа редко спрашивают, если ты не Ричард Аведон. Минсок часто жаловался, когда они после очередного завершенного проекта засиживались в VIP зоне их любимого ресторана и пили виски. Тот чуть ли не плакал, рассказывая о том, что целый месяц работал над мудбордом, а его забраковали за десять секунд, через полчаса приехал дизайнер и ещё через час был сделан новый без его участия. — Вечер добрый, — ох, уже вечер, — Так, Сунен, с тобой на сегодня закончим, — говорит он девушке у сцены, — А вы, эм… — Ким Тэхен. — Тэхен-щи, готовьтесь, через пять минут начинаем, — говорит негромко фотограф и, захватив бутылку воды, удаляется куда-то в сторону холла. Сунен, коллега Тэхена, возвела радостные очи к небу, мол, спасибо за услышанные молитвы, и, избегая стилистов, понеслась, видимо, в туалет. Так, стоп. То есть, он его не помнит? То есть, Тэхен тут страдал, убивался по первым несложившимся отношениям (профессиональным, конечно), а этот сразу его из головы выкинул? Круто. Ничего более не добавишь. Тэхен становится на сцену, сзади привычный белый фон, благо сегодня обычная съемка и не нужно изображать всякую одному Богу и Чонгуку понятную натуральность и неподдельность. Стилисты тут же, как коршуны, подлетают и ловкими движениями начинают поправлять на лице каждый миллиметр кожи. Значит, не помнит. Получается, этот незамысловатый конфликт, который послужил войне в голове Тэхена за справедливость, важен только ему и жил только в его голове. И Хосока за компанию. Вот так всегда и бывает. Ты вроде убиваешься, воспроизводишь каждую сцену, каждую реплику собеседника, анализируешь, где же ты напортачил, что все привело к такому исходу. Выстраиваешь верные стратегии, как нужно было, как нужно будет и как смириться сейчас. А в итоге получается, что ты строишь проблемы из воздуха. Так как же теперь быть? Волна разочарования за свою гиперболизацию накатывает тут же, и топит под тоннами воды (пиши, бессмысленными рассуждениями). Как раз эти рассуждения разбиваются о равнодушный голос Чон Чонгука, который появляется из ниоткуда и уже наводит камеру на Тэхена: — Повернитесь сюда, Тэхен-щи. Ощущение, как будто он специально выделяет его имя этим «-щи». Таким образом, начинается беспрерывный рабочий процесс. Тэхен и так повернётся и эдак, а складки на бровях фотографа становятся толще и толще. Да что опять? Он ещё пуще изгибается, показывает разные выражения лиц. Концепт этого месяца - хищники. Если Чон Чонгук скажет ему порычать, он не удивится. Вот ни капли. Тот же за «естественную съемку». Может ещё на карачки встать и пол поскрести? А, может, он разочарован, что Тэхен в последнюю неделю перед съемками не поехал пожить в дикую природу, чтобы прочувствовать атмосферу? Ну простите, у Тэхена другая работа — на публику. Тут дай Бог домой на семь часов отпустят. — Так, — после очередной серии говорит фотограф, — Мне нужен перерыв. Десять минут. Не расходитесь. И молча уходит. Невероятно. Вот тут слегка обидно. Тэхен правда старается, он подальше запихал обиду за прошлый инцидент, полностью проникся процессом, не пререкался, внимательно слушал советы, но такое ощущение, что они живут в параллельных вселенных, разделённых толстым стеклом — чем больше Чонгук просит, а Тэхен выполняет, тем хуже становится. От напряжения на площадке Тэхену становится дурно не на шутку. Поэтому он отмахивается от стаффа, бросая многозначительное «мне нужно подышать свежим воздухом», не смотрит на взволнованного Хосока, показывая рукой, чтобы не вмешивался, и уходит следом за Чонгуком. Тот стоит на балкончике и курит какие-то вычурные сигареты с мятными оттенками и, заметив чужое присутствие, даже не оборачивается. — Что не так? — манерно бросает Тэхен, становясь рядом, скрещивая руки. Чонгук прекрасно понимает, о чем его спрашивают, но виду не подаёт. Медленно делает очередную глубокую затяжку, держит в себе воздух, а потом тяжело выдыхает и только тогда подворачивается к собеседнику. Кажется, эти секунды длились целую вечность. Также бесконечно долго он рассматривает Тэхена, как будто видит его впервые, с ног до головы, задерживается на груди, отворачивается и отвечает. — А что не так? Снова делает глубокую затяжку и равнодушно осматривает парковку рядом с офисом, где какая-то девушка шипит на бедного мужчину, который что-то пытается объяснить. Та его даже не слушает, подходит к машине, открывает ее, садится и перед самым носом звонко хлопает дверью. Сунен. Она всегда была взбалмошной. Тэхен надувается, как воздушный шарик, шумно сквозь зубы выпускает прохладную свежесть, закрывает глаза и выдаёт постное с нотками дерзости длиннющее предложение. — Я честно пытаюсь угодить вам, Чонгук-щи, верчусь как волчок, — это он напоминает случай в Италии, ну а вдруг, — гримасничаю, отдаю всего себя, так почему у вас выражение лица все больше и больше похоже на лицо священника, который слушает грехи девушки легкого поведения? Кажется, нотки претензии в голосе заставляют Чонгука отвлечься от интересных серых пейзажей и вновь обратить внимание. Он ещё раз осматривает недоумевающего Тэхена и долго смотрит в пол, утыкаясь языком в свою щеку. — Наверное, это все моя дурная квалификация, — он ещё раз затягивается, — Видимо, в университетах рассказывают, как быть, когда модели не умеют правильно выражать эмоции. Точнее, вообще не умеют их выражать. Чонгук самоучка. Лишь только он окончил школу, сразу пошёл работать. Никто не знает, как и где он получил такие потрясающие навыки, но едва его затянул шоу бизнес, тот сразу начал показывать потрясающие результаты. — Что это значит? — Тэхен ожидал чего угодно, но только не этого. Его глаза слегка расширяются, рот приоткрывается и это выглядит слегка забавно. — То и значит. Вы, Тэхен-щи, пустая оболочка. И я не знаю, как это исправить. Не знал тогда, не знаю и сейчас. На этом он заканчивает разговор, показательно выкидывая сигарету в мусорку и спешно удаляясь, опуская голову и не удостаивая Тэхена и взглядом. Пустой. Пустая оболочка. Не умеет выражать эмоции. Все это эхом отдаётся в голове. Есть несколько вещей, которые считаются фатальными для модели. Низкий рост, как бы возмущающе это ни звучало. Суровая правда жизни. Даже с большим весом можно попасть в категорию плюс-сайз. Хотя в Азии на рост даются послабления. Дефекты лица и тела. Кривой нос, шрамы/татуировки — и то, в последнее время к этому относятся лояльнее. Ну и, конечно же, асимметрия. И последнее — зажатость, неуверенность в себе и невзаимная любовь с камерой. Чонгук сказал, что это он не может передать то, что хочет увидеть. Но звучало это как намёк на отсутствие профессионализма у Тэхена. Пятнадцать. Пятнадцать лет Тэхен совершенствовался, двигался через дебри, вырывал с корнем свои слабости и становился сильнее духом, оттачивал мастерство. Учился не только позировать, но и устанавливать связи, преодолевал себя и развивал выносливость. Победил множество комплексов, сломал стереотипы азиатского моделинга, множество раз возрождался из пепла. За пятнадцать лет он ни разу не усомнился в том, что он на своём месте, его страсть разгорается до сих пор. И в итоге какой-то мальчишка говорит, что он пустой. Пустой!!! Тэхен злится. Один вид нарочито бесстрастного фотографа заставляет Тэхена пылать гневом, один голос фотографа приводит Тэхена в бешенство, ощущение присутствия в его биополе фотографа заставляет сердце Тэхена яростно гореть сине-красным пламенем и сжигать все вокруг. Далее все происходит как в тумане. Он возвращается и своим надменным взглядом, кажется, прожигает всю аппаратуру насквозь, оставляя ровно посередине дырки с расплавленным железом и кипящей пластмассой. Температура в помещении поднимается на десятки градусов, стилисты боятся даже подходить. Он молча поднимается на сцену и что-то делает, все сливается, свет прожекторов размывается огромными пятнами, непонятное варево творится в его голове. Оглушающая тишина разбавляется каким-то треском. Он выжимает из себя злость, как воду из половой тряпки, но с каждой секундой распаляется ещё больше. Он диким взглядом впивается в камеру, потолок, Хосока, весь стафф, но ничто не может удержать его фокус внимания. Он глубоко внутри себя колется ножами, расходится трещинами, превращается в пепел, он прокручивает диалог и слышит единственное «пустой». Это слово, как красная тряпка для быка, он бесится ещё больше, кажется, начинается истерика и он издаёт дикий рёв раненного, уязвлённого, такого ранимого. А потом взглядом впивается в Чонгука, что смотрит в ответ загадочно, но одновременно бесстрастно. И только легкая ухмылка даёт понять, что тот наконец-то доволен. Как только последние капли гнева испаряются с кожи, Тэхен обессиленно падает прямо на пол, смотря в потолок. Он выжал из себя все, что мог. Ему абсолютно все равно, что сейчас думают о нем другие, все равно на Хосока, что с паникой в глазах наблюдал за непонятной его взору картиной, все равно на себя, уставшего, потрепанного, пропитанного потом и со смазанным макияжем. И абсолютно плевать на этого долбанного Чонгука, который единственный в этой комнате сейчас наблюдает не за Тэхеном. Он пялится в экран ноутбука и что-то тихо шепчет мужчине, что показывает ему снимки. Наконец, Тэхен встаёт. Да так резко, что голова кружится начинает, Хосок подбегает и всучивает бутылку воды, которая осушается за пару секунд и глухо бросается в стену. Медленной поступью он добирается до фотографа, подходит даже ближе, чем позволяют формальности, и с ядом выплевывает каждое слово буквально по слогам: — Весьма приятно было с Вами поработать, Чонгук-ЩИ. И уходит в закат. На площадке остаётся оглушающая тишина. Все смотрят на Чонгука, который провожает две удаляющиеся фигуры взглядом. Насмешливым, с вздернутой бровью и той самой ухмылкой.