Причина

Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт всматриваться в тебя.

Ф. Ницше

Чонгук слегка сжимает тело в своих объятиях, что внезапно прикорнуло, и смотрит в панорамное окно, откуда видна прекрасная картина ночного города. Такое ощущение, будто он и Ким Тэхен оказались где-то вне временных рамок. Застряли в этой комнате на долгие дни, месяцы или даже годы совершенно одни. Никто не звонит, дверь не открывает, все забыли об их существовании. Нету родителей, которым хочется доказать свою состоятельность, нету брата, на которого неожиданно затаилась обида. Она забралась в самый дальний угол сердца Чонгука ещё тогда, когда Хосок впервые отказался поиграть с ним в приставку. Потом начал приходить домой позже, улыбаться натянуто. Хосок думает, что он хороший актёр, но фотограф лучше. Старательно делал вид, что не замечал перемены. И старается делать до сих пор. Какая должна быть причина, что появилась нужда отстраниться от своего брата? Что произошло, что тот вдруг решил убрать единственную опору из-под ног младшего? Осознавал ли он, чем это в итоге обернётся? Знает ли он, через что пришлось ему пройти? А знает ли Чонгук, через что пришлось пройти хену? Есть такая интересная штука, как доверие. Когда осознаёшь свою ценность, то понимаешь, что и другие тебя ценят. Когда не веришь в самого себя, как другим поверить в тебя? Как другому поверить? Чонгука родители не любили, это факт, но Чонгука любил Хосок. Оттого и любовь к себе вышла какая-то половинчатая. Он чувствует свой внутренний стержень, чувствует опору, видит и ценит чужой вклад в себя. Но с родными тяжелее, потому что они ближе к сердцу. Поэтому Хосока он любит, понимает, что без причины тот не мог так поступить, но иногда рассудок мутнеет от неоправдавшихся ожиданий, боли, перенесённой в детстве, и не хочется верить. Хочется выть от своей слабости, кидаться камнями в каждого, кто в твою сторону посмотрит и себя заодно закапывать за такие отвратительные мысли. Он это хотя бы осознаёт и принимает, а ведь некоторые даже не в курсе, что творится у них в голове. Забываются в ленте новостей, сериалах, книгах. Пытаются заглушить внутренний голос всеми способами. Боятся открыться миру. Но от этого становится только хуже с каждым днём. Что страшного случится, если мы отворим двери в свой многогранный внутренний мир, будем честны с собой и другими? Это только кажется, что будет больно. На самом деле будет очень легко. — Домой совсем не хочется. — Можно остаться здесь. Кажется, Чонгук настолько громко думает, что разбудил Тэхена. Он пробует обращение без всяких формальностей на вкус и это необычно. В голове он всегда называет его полным именем. — Мне как-то странно хорошо, — говорит Тэхен, ерзает и тянет Чонгука вниз, чтобы того перевести в лежачее положение. Он все это время так и сидел, облокотившись на спинку кровати. — Тебя это смущает? — Чонгук ложится на подушку, закидывает руки за голову, выпуская модель из объятий и смотрит в потолок. Уже совсем темно, только фонари на улице дают немного света. Тэхен встаёт, идёт к дивану и скидывает на него помятый пиджак. Сон ещё не отпускает, полуприкрытые глаза адаптируются к темноте и видят фотографа, что тоже залипает куда-то вверх, кажется, даже не ожидая ответа. — Пока не понимаю. Я не привык, — он замечает на диване свою спортивную сумку, которую сюда не приносил, — Хосок заходил? — Даже если заходил, я походу не заметил. Задумался, — как-то странно отвечает Чонгук и переводит взгляд на Тэхена, что разбирает вещи. Он достаёт оттуда свою сменную одежду и одежду фотографа, — Видимо, заходил. Две пары спортивных штанов, две футболки, две пары боксеров от кк, контейнер с едой для Тэхена и таблетки. Он высыпает три штуки из сектора на вечер этого дня и под пристальный взгляд Чонгука идёт к кухне. — Зачем ты их пьёшь? — спрашивает он, не скрывая презрениях в голосе, — Они не помогут, только заглушат симптомы, а ты будешь, как полумертвая рыба, ничего не чувствовать. Чонгук ходил одно время к психиатру. Ничего серьезного, просто голова болела часто и невролог перенаправил его для пары консультаций. Убедиться, что все в порядке. И в отделении было много принимающих разного рода лекарства. Когда приходило время забирать таблетки, больные выстраивались в колонну, прямо как армия зомби, молча забирали два стаканчика и механическими движениями принимали этот никому ненужный яд. Можно подумать, Чонгук утрирует и просто не понимает пользы таблеток. Может, они действительно кому-то очень необходимы, но точно не Тэхену, в которого он верит. Тот способен справиться своими силами. Тэхен останавливается на полпути и хмурится. Долго смотрит в пустоту. Молчит, обдумывает. А потом начинает улыбаться даже как-то насмешливо, в хорошем смысле. Ничего не понятно. — Чонгук-а, это не антидепрессанты, — он видит, как эмоции у фотографа покадрово меняются, останавливаясь на ожидании продолжения, — Это спазмольгетики, — понятнее не стало, — Против судорог. Против судорог. Каких-таких судорог? — Поясни, — в приказном тоне. Тэхен усмехается и доходит до кухни. — У меня часто сводит тело, — чуть громче говорит он, пока наливает воду в кружку и закидывает голову вверх вместо с рукой, проглатывая и запивая, — Чаще по утрам, но иногда и средь бела дня случалось. Ходить по подиуму в таком состоянии тяжеловато. Чонгук хмурится. Что-то не сходится. — В тот день ты назвал меня солнышком. — Тебя это смущает? — ответочка. — Не привык, — Чонгук повторяет их недавний диалог на автомате, — И погладил меня по голове. Нет, не смущает, но ты улыбался. Ты никогда не улыбаешься. — Просто был рад видеть Хосока. Мы впервые за несколько лет настолько разлучались. Я вообще-то обычный человек, Чонгук. Тэхену неожиданна приятна такая внимательность к его персоне, но он это скрывает за хмуростью из-за такой бестактности. Вообще, под действием лекарств он действительно не смог бы улыбнуться, ведь мышцы максимально расслаблены в такой момент. Это просто удачное стечение обстоятельств, которое удалось застать юному фотографу. Юному физически, но далеко не духовно. Психологический возраст Чонгука будет даже больше Хосока, Тэхен уверен. Обращая внимание на рассуждения о жизни, о человеческих мыслях и чувствах, он видит за бунтарской оболочкой, покрытой татуировками и пирсингом, настоящего мужчину, способного здраво оценивать себя и людей вокруг. С таким человеком легко и в дружбе, и в отношениях. Он трезво оценивает ситуацию, никогда не рубит с плеча, гнев контролирует, смотрит не только со своей позиции, но и обращает внимание на точку зрения другого человека. Легко может найти выход из любой ситуации, помогает близким людям от души, не требуя ничего взамен. С ним, как за каменной стеной. Насколько близок ему Тэхен? — И, хочешь сказать, никакого вреда они не приносят? — Не знаю, у меня выхода так-то особо нету. Я в душ.

***

Хосок заходит в номер, чтобы позвать Тэхена на вечеринку, но застаёт его спящим в объятиях брата. Чонгук дергается от хлопка двери, выходя из глубоких раздумий, и начинает было вставать, убирая руки с чужих плеч, но Хосок взмахом руки останавливает его. — Тэхена нельзя будить, если он уже заснул, — поясняет он и присаживается на диван, скрещивая руки. Выглядит он сурово и очень страшно. — А… — Тише, — он шипит на Чонгука и трёт рукой переносицу, — Как так получилось? Очевидно, что Хосок зол. Это потому что Тэхен заснул и теперь не может пойти на афтерпати? Нет, он никогда не злится на модель. Тогда, дело в Чонгуке? — Хен, ты с ним встречаешься? — Чонгук не любит ходить вокруг да около, оттого прямо задаёт вопрос, который мучает его на протяжении нескольких дней. Хосок промаргивается и вскидывает удивленный взгляд на брата, забывая о недавнем неприятном диалоге, который случился у входа в номер. — Мелкий, тебя чем огрели? С чего такие шутки? — а по лицу Чонгука видно, что он не шутит. Далеко не шутит, — Он мне как брат. — Так ты и его бросить готов? — шепчет Чонгук себе под нос, чтобы никто не услышал, но это невозможно не услышать, когда в помещении гробовая тишина и только Тэхен посапывает в плечо младшему. — Чонгук… — Не надо, я вспылил, прости. Хосок понуро опускает голову. Ни объяснять, ни оправдываться он не собирается. Ему сказать нечего. Те времена были непростые, родители переживали кризис и только Хосок, гордость семьи, пытался как-то восстановить их отношения, ведь Чонгук был ещё маленьким и ничего не замечал. Как семейный психолог, он с каждым отдельно проводил беседы, пытался выяснить в чем дело, но взрослые молчали, как партизаны, надеясь скрыть правду. А когда Хосок узнал, быстро собрал вещички и был таков. Он думал, что поступает правильно. На самом деле, думает так до сих пор, ведь родители помирились. И к Чонгуку теплее относиться стали, правда, младший их потуги не оценил, было слишком поздно. Да и обиду затаил на брата, но это-то хотя бы можно исправить. — Мы не встречаемся и у меня нет к нему никаких чувств, кроме желания поддержать и защитить. Как и тебя, — он смотрит преданным взглядом и ждёт чего-то от младшего. Чонгук крепче сжимает Тэхена и думает, думает, думает. Слишком много всего. Но он знает, как все исправить. — Чисто теоретически, — он на хена смотрит в ответ, считывает ежесекундно каждую эмоцию, боясь непредвиденной реакции, но брат на то и брат, что давно уже все понял, — Я могу взять часть ответственности за него на себя, — он тяжело сглатывает и глаза его сверкают как у волка, — Как ты к этому относишься? Хосок усмехается. Он правда выглядит таким жестоким? Эта картина напоминает ему какой-то заповедник, где самец защищает свою самку от чужой стаи. — Чонгук, ты вправе делать все, что пожелаешь. Я только за, если это будешь ты, ведь тебе я доверяю, как и ему, — он опирается руками на диван, встаёт и идет к двери, — Вы оба мне дороги и если он не против, это будет самый прекрасный конец этой истории. Если что, ты меня не видел, — и скрывается за дверью, тихонько ее прикрывая.

***

Тэхен лежит в кровати под одеялом и просматривает ленту новостей желтой прессы. «Ким Тэхен на показе взорвал публику», «Азиатская модель спустя долгое время выходит на подиум», «Джеймс оценил….» Хосок написал, что этот человек, с которым они удачно не пересекались лет десять точно, приглашает его к себе в офис для делового предложения. Усмехается. Он не хочет идти, он пока не готов. Но Хосок сказал, что будет рядом. Это успокаивает процентов на сорок. Остальные где взять, непонятно. Чонгук выходит из душа переодетый и идет на кухню, доставая из холодильника какой-то навороченный протеиновый коктейль. Волосы после душа у него вьются, образуя милые кудряшки, но тот их скрывает, растирая влажным полотенцем голову. Белая футболка с серыми трикотажными штанами на пару размеров больше не кажутся на его теле мешком, а наоборот подчёркивают все достоинства накаченного тела, над которым тот тщательно работал. Мужчина мечты, прям. — Что там пишут? — спрашивает он, залезая под одеяло и прислоняясь виском к плечу Тэхена. Тот невольно им дергает и Чонгук приподнимает голову, не нарушая личного пространства. Тэхен блокирует телефон и кладёт его на тумбочку рядом. Светильники по обе стороны мягким светом еле освещают пространство вокруг, создавая достаточно интимную атмосферу. — Ничего особенного, — коротко отвечает он и поворачивается к фотографу, рассматривая черты лица. Антрацитовые глаза, которые сейчас кажутся почти чёрными, очерчивают контуры лица в ответ, но Тэхен не обращает на это внимания, рассматривая уже подсушенные темные волосы, выбритые виски, что почти скрываются за кудрями, слегка крупный нос, еле заметные родинки на щеках, острые скулы, к которым внезапно хочется прикоснуться, но Тэхен никогда не позволит себе сделать этого. Он опускается ниже и рассматривает нижнюю губу, что слегка пухлее верхней и понимает, что залипает уже минут пять. Что самое интересное, его никто не останавливает. — Я хочу кое-что попробовать. Говорят эти губы низким голосом и Тэхен чувствует, как чужая рука касается его плеча. Он вздрагивает, рука начинает нежно поглаживать, поднимаясь выше, к шее и теперь Тэхен рывком отстраняется. — Чонгук. Имя звучит не столько злобно и недоверчиво, сколько с ноткой страха. Конечно, Тэхен понял, к чему все идёт, но он к касаниям-то кое-как относится, а тут… — Тихо-тихо, это же я, — фотограф сам боится, что невольно спровоцирует приступ, но раз Хосок дал добро, значит, все не так страшно. — Чонгук, я не могу, — он сглатывает и ползёт к краю кровати, — Мы не можем. — Почему? — он подползает, но вместо того, чтобы продолжить эксперимент, касается ладонью поясницы модели и тянет ближе на середину, а сам отодвигается на край. — Мне страшно, я не могу, — Тэхен понуро опускает голову, сцепляет руки в замок и начинает ковырять заусенцы больших пальцев. Беззащитный, закрывшийся в своей раковине, он боится, вспоминает негативный опыт, прокручивает посвежевшие воспоминания. Такой Тэхен похож на маленького ребёнка. С таким Тэхеном экспериментировать не хочется. Чонгук встаёт с кровати, проходит в коридор и надевает на себя куртку. Тэхен мигом вскидывает голову и глазами молит непонятно о чем. От этой картины становится больно. — Я иду покурить, чтобы не наговорить и не сделать то, о чем я потом могу пожалеть, — он не видит облегчения на чужом лице, поэтому добавляет, — Я ни в коем случае не обиделся и не собираюсь тебя оставлять. Он ждёт пару секунд ответ, но потом понимает одну очень важную вещь и возвращается к постели. Тэхен сидит в позе лотоса, лицо его ничего не выражает и только глаза показывают глубокое сожаление. Чонгук наклоняется к макушке и без рук зарывается носом в волосы, а потом целует в лоб быстро и отстраняется. На чужом лице непередаваемый шок. Как будто ребёнку перед манту сказали, мол, комарик укусит и все, и он ждёт, ждёт, пока этот комарик прилетит, а потом понимаешь, что все, прилетел и улетел давно. Несколько секунд ничего не происходит. Фотограф пытается рассмотреть хоть что-то на этом лице, но не может, ибо таблетки видимо действовать начали. Он выпрямляется и делает маленький шаг назад спиной к двери и модель чуть чуть корпусом вперёд двигается, но резко останавливается. Смотрит выжидающе, тоже пытается прочитать, но не может, потому что Чонгук замер, как статуя. Интересно. Чонгук медленно делает ещё шаг назад и по мере отдаления от цели, сама цель глаза увеличивает и брови слегка приподнимаются а губы в тонкую полоску сжимаются. Руки перестают невидимые узлы накручивать, ноги пальцы подгибают. Очень интересно. Чонгук делает шаг вперёд, а Тэхен по мере приближения напрягается, плечи сжимает и руками себя обнимать начинает, да голову опускает и мотает из стороны в сторону. — Хен? — в ответ тишина, — Тэхен, — Чонгук старается говорить мягко, нежно, он не родитель, ругать не собирается, он и не насильник, ломать тоже не хочет. Тэхен молчит, голову так и не поднимает. Ему стыдно на самом деле, он как дитё малое. Но и поделать с этим ничего не может. Чонгук садится прямо на пол рядом с кроватью, где-то на середине между моделью дозволенного и желанием собственным, куртку рядом кидает. Складывает руки на матраце и подбородком на них ложится. Глаза тоже прикрывает, показывает, что делать ничего не будет. И комната опять погружается в тишину. Они все время только в тишине и раскрываются, наедине друг с другом. Оно так и всегда бывает, суета к разговорам не располагает, а тут как раз ничто не отвлекает, думать получается только друг о друге. И комфортно до чертиков, на самом деле. Вроде и ситуация напряженная, а все равно поведение модели веселит немного. Но Чонгук не дурак, чтобы свои эмоции показывать, а то отпугнёт снова ненароком. С Тэхеном, как с кошкой, только на инстинктах и получается взаимодействовать, но это пока. Он уверен, что когда тот раскроется в полной мере, такооое покажет, сам ещё удивляться будет. Своих раскрытости, честности и счастья в глазах. Чонгук ждет минуту. Две. Пять. И если бы не дыхание на своей макушке, он бы давно глаза открыл и ушёл хотя бы на балкон. Нервничает все равно. А вдруг он что-то не так делает? И никто не подскажет, никто даже не поймёт. Как это, по интуиции? Не бывает никакой интуиции. Ага, как же. Посмотрите на то, как пальцы модели в волосы фотографа сейчас вплетаются и попробуйте докажите, что Чонгук логикой довёл мужчину. Ладони обхватывают голову, примеряют размеры, твердость чужого тела, что так потрогать все время хотелось. А волосы такие мягкие, длиннее, чем у Тэхена. Он теперь тоже такие отрастить хочет. С такими же завитушками. Пальцы очерчивают ёжик на висках, такой контраст необычный. На затылке совсем все такое нежное, шелковистое, а по бокам можно уколоться о короткий волос. Он переходит подушечками указательных на лоб, расправляет складки от напряжения, проводит по контурам легких морщинок мимических, и трогает, трогает. Стирает влажность с широких бровей. Один волосок выдергивает и фотограф вздрагивает. Не ожидал. Тэхен тыкает слегка по шарику в брови, поглаживает, туда-сюда серьгу двигает. Едва касаясь, опускается на кончик носа, большими пальцами скулы острые мнёт. А на щеках кожа такая мягкая. Он гладит ее и натыкается на неровность с левой стороны. Шрам. Он опускается ближе к губам, но переходит к подбородку, что со складочками из-за позы. Боится. А потом ладонями обхватывает лицо и сжимает, губы бантиком складываются и Чонгук уже не такой страшный. Он, на самом деле, никогда страшным не бывает. Нахальный, дерзкий, строгий на работе, но никогда не кричит ни на кого, и, упаси Господь, не бьет. А бывают и такие. — Мгхмг. — Что? — Тэхен понимает, что тот сказать ничего не может и отпускает его лицо. — Можно я глаза открою? — он ещё и спрашивает, ну как такого опасаться можно. Тэхен гладит по голове и кивает. А потом понимает, что тот не видит и коротко угугкает. Чонгук поднимает веки, щурится от того, что свет слепит, а в глазах столько тепла и ласки, столько нежности, Тэхена как будто в плед завернули и кружку какао с любимой книжкой дали. Он смотрит в эти глаза, наполненные благодарностью за доверие и невольно приподнимает уголки губ, проводит пальцами по глазам, Чонгук поочередно глаза закрывает, хмурится слегка, а Тэхен снова складки на лбу расправляет. — Это конечно очень сексуально, но хмурься поменьше, пожалуйста, — от этого слова он мурашками покрывается, не ожидал, что когда-нибудь снова опишет так кого-то. Чонгук шумно вздыхает, старается расслабиться, а потом чувствует мягкое касание чего-то тёплого на лбу. О Боже. Он распахивает глаза и видит эти прекрасные пухлые губы, за которыми тщательно ухаживают, ни единой корочки не дают появиться. Тэхен лежит на животе, локтями упирается в матрац, а руками голову фотографа придерживает. Он находится так близко, но одновременно так далеко. Желание зацеловать это лицо усиливается, пульс учащается, а удары сердца гулко отдают в виски. — Тэхен, я…, — он не успевает договорить, как его рот затыкают рукой. Модель смотрит потемневшими глазами в самую душу. Строго, внезапно серьезно. Они играют в гляделки ещё минуту, после чего Тэхен медленно убирает руку. Берет в свои ладони чужие, тянет на себя в призывающем жесте. Чонгук медленно, не разрывая зрительного контакта поднимается, опускается коленом на кровать и постепенно полностью переносит вес на матрац, усаживаясь на пятую точку. Тэхен возвращается в позу лотоса, руки не отпускает, поглаживает, продолжает в душу смотреть. А потом разрывает телесный контакт, отсаживается подальше, но взгляд не отводит. Непонятно что ищет на дне зрачков фотографа. — Что, — Чонгук прокашливается, — Что мне сделать? — почти шепотом спрашивает он. Тэхен отворачивается зачем-то, а потом постепенно двигается ближе, и… садится на чужие бёдра. Его лицо так близко, Чонгук чувствует запах шампуня и разных кремов по уходу за кожей. Вдыхает этот запах прекрасный и не замечает, как лицо ещё ближе оказывается. Кончики носов соприкасаются, Тэхен снова зарывается пальцами в волосы и слегка поддаётся вперёд. Чонгук готов умереть от того, насколько все это сокровенно. Кто так целует в тридцать с хвостиком? Они, как подростки, в первый раз решившие узнать, каково это, чувствовать другого человека. Не телом, душой. Губы мягкие, влажные, он пытается углубить касание, но Тэхен отстраняется, снова смотрит, ищет что-то для себя понятное. Такой неземной, эфемерный, нежный. Чонгук замирает и ждет, полностью открытый, эмоции больше не сдерживает. И желание, и похоть, и блаженство. Аккуратно руки на талии устраивает, снова замирает, щупает почву. Не почувствовав сопротивления, сильнее в себя вжимает, так, что Тэхен ойкает и заваливается вперёд, толкая Чонгука на подушки. Кудри разбросались вокруг, с такого ракурса Чонгук вообще на девушку похож, только хватка стальная. — Поцелуй меня ещё пожалуйста, — и правда просит, не давит, готов в любой момент отстраниться, хотя и не хочет. — Поцелуй меня сам. И он целует. Мокро, влажно, но с трепетом. Так хочется языком пройти по этим губам, но он себе не позволяет, сдерживается. А потом забирается вместе с Тэхеном под одеяло и обнимает, не даёт от себя отстраниться. — Ты не представляешь, как я сейчас счастлив, — шепчет он в потолок и глаза закатывает, потому что Тэхен его в шею мокро целует. Сам! — Я спать хочу, — он напоследок целует Чонгука в скулу и ложится рядом на бок. Ногу закидывает, рукой по груди водит, успокаивает сердце, подготавливает ко сну сознание. — Сладких снов. И Тэхен быстро засыпает. А Чонгук долго в потолок смотрит, дышит глубоко, перематывает воспоминания эксперимента, что выполнен на сто двадцать процентов. Вот как оно бывает. Чтобы человек перед тобой раскрылся, не нужно его заставлять. Откройся первым, доверься, окружи заботой. Как мало для счастья надо, но так это иногда трудно сделать. Также и с миром — откройся первым, сотри все ожидания, улыбнись ему и мир улыбнётся в ответ.