Падение

Люциус почувствовал, что горло стягивает удавка — конечно, это было заклятие, брошенное Беллатрисой. — Беги, сестра! Странно, но он был почти ей благодарен за то, что помогла Нарциссе. Постарался припомнить: особой любви между Нарциссой и Беллой не было, но... Но в критических ситуациях она ее вытаскивала. Ну, хоть вот тогда, с непреложным обетом и Драко. Комплекс старшей сестры, что поделать. Потому он и не стремился особенно с ней бороться. Если жена и сын сбегут за счет выигранного им временем, тем лучше. Что будет с ним? "Проигравшему — смерть", насколько он мог вспомнить безжалостный вердикт Темного Лорда. Смерть — не так уж страшно, если разобраться. Если отплатить ею за жизни Драко и Цисси, она даже обретала высокий смысл. А вот пытки... "Мерлин, если мне предстоит их переносить, пусть я буду стойким", — взмолился Люциус. Судя по тому, что случилось позже, Мерлин не только не внял, но и основательно разозлился на лорда Малфоя, столько раз испытывавшего судьбу. — Свяжи эту падаль, Белла, и забери у него палочку. Трансгрессируй в Мэнор. И жди меня там. Холодный голос Волдеморта был спокоен в сравнении с бешенством обоих Лестрейнджей. Прочие Пожиратели, дорвавшись до власти, тоже крушили что хотели. Беллатрисе досталось проводить его в его же бывший замок. В покинутом зале стоял холод. Эхо от их шагов отражалось от стен. Его швырнули оземь, но он все равно приподнялся, обернувшись с надеждой. — Отпустишь меня к Цисси? Скажешь, что я бежал? Беллатриса расхохоталась ему в лицо. — А ты еще глупее, чем я думала. Магические путы пережали его запястья до полного онемения, демонстрируя ее ненависть. — Неужели ты думаешь, что моя сестра тебя заслужила? Из-за твоей глупости ей теперь придется бежать. Ничтожество. Но ей я могу простить слабость. А тебе — нет. Поэтому... За спиной раздался топот; следом в зал ввалилось несколько егерей и Пожирателей, неузнаваемых за масками. Маски были простыми, без узоров — стало быть, новопосвященные. Не те, кого он мог знать. — В подвал его, — махнула Лестрейндж рукой. — Не выпускать без приказа Лорда. Его подхватили под руки, дверь за спиной со скрежетом и лязгом захлопнулась. Оставшееся время Люциус провел в кромешной темноте. Сперва он лихорадочно обошел весь подвал: когда-то тут был винный погреб, но теперь стояли одни пахнувшие деревом стеллажи, пустые бочки, каменные полки, густая пыль... Он бессчетное количество раз чихнул, спугнув кого-то в темноте: крысу или летучую мышь. Должен же быть выход? Но, вопреки стереотипам, тайного хода из подвала не было. Люциус попробовал поискать его — или просто слабое место в стене, но беспалочковой, его собственной магии хватало лишь на недолгий слабенький Люмос. Еще бы. Волдеморт в последние дни только и питался, что их энергией, высасывая ее через метки. Зато теперь он обретет прежние силы и власть. А Люциус — нет. И точно в напоминание метку обожгло огнем, так что он скривился от боли. Сверху после этого послышались громкие голоса и шаги, затем звон бокалов, веселье, музыка... Люциус сжался у стены, закутался в мантию поплотнее и задремал, хотя еще полчаса назад был уверен, что из-за нервов уснуть не сможет. Когда его выволокли за шиворот, он даже не знал, сколько времени прошло. За плотными занавесями на окнах не было видно ничего, главный зал освещался бледным светом люстры и нескольких канделябров вдоль стола. Люциус окинул картину со следами недавнего пира взглядом. Некоторые уже были пьяны до беспамятства, но большинство смотрело на него недобро. Маски были сброшены, он видел весь ближний круг. Во главе стола сидел (здесь Люциус ощутил, как замирает дыхание) не прежний змеиноголовый монстр, а тот, чья красота так поразительно контрастировала с прежним его же уродством. И он, похоже, искренне наслаждался удивленным видом Люциуса Малфоя. — А, вот и ты, Люциус Малфой. Я говорил тебе, что верну все, и что те, кто мне верен, будут щедро вознаграждены. Но ты мне не верил. А неверие будет наказано. — Мой лорд... — Ещё сутки назад ты не считал меня своим господином, Люциус. Больше того, ты намеренно мне вредил. Ты лжец, — холодно произнес Темный Лорд. — Лжец и предатель. Люциус рухнул на колени перед ним как подкошенный. Он уткнулся лицом в его ладонь — лицо обожгла хлесткая сильная пощечина. Малфой ощутил, как глаза жгут слезы — хотя было вовсе не место и не время, чтобы взывать к милосердию. Наоборот, его слабость взбесила Волдеморта еще сильнее, и некоторое время после Люциус бессильно корчился в огне Круциатуса, крича от боли. Боль ослепляла, сковывала по рукам и ногам. — Ты всю оставшуюся жизнь будешь ползать передо мной на коленях, Люциус Малфой. Слова, произнесенные безжалостным тоном, доносились издалека, сквозь кровавую пелену боли. Подняться он не мог. Что было потом, он ощущал слабо. Кажется, Белла приложила его ещё парочкой Круцио, так что пелена окончательно заволокла разум. Кто-то из бывших соратников загоготал, слыша, как Лорд отдает приказ, и сумасшедшая аристократка собственными руками затягивает на шее бывшего Лорда Малфоя антимагический ошейник. — Не перестарайся, Белла, он должен жить. Я хочу, чтобы он каждую минуту своей жизни раскаивался за предательство. Белла оскалилась, но ошейник ослабила, давая бывшему соратнику вздохнуть. О, ее черные зрачки, полные безумства и сумасшествия, Люциус запомнил последними. В них не было ни капли сочувствия, лишь злоба и... Зависть? Чему она завидует? На этом последние крохи сознания его покинули, и следующим, в чем он осознал себя, была кромешная темнота. Пальцы торопливо коснулись глаз, лица, Люциус попытался моргнуть. Нет, вроде бы лицо не было повреждено. Значит, он просто в темноте. Где? Хороший вопрос, но попытка подняться и пройти куда-то принесла ему несколько неприятных открытий. В нем больше не было ни капли магии. Ошейник собирал в себя все, оставляя лишь некую дымку и слабость вслед за попыткой произнести хотя бы банальный Люмос. Он был полураздет. Вряд ли тонкие подштанники и сорочку можно было считать за одежду. Его комната больше походила на небольшую кладовую, в которой пахло пылью, и не было ничего, совсем ничего. Он даже двери найти не сумел, хотя по ощущениям обошел комнату вокруг раза четыре. — Динки... Он подождал ответа и, не веря, позвал ещё раз. Бесполезно, эльфы больше его не слышали. Люциус бессильно опустился на пол. Хотелось есть, но ещё больше хотелось пить. После множества Круцио, и, по видимому, парочки пинков болели ребра и спина, так что ему оставалось только свернуться в клубок и прикрыть глаза, попытавшись уснуть. Бесполезно. Тишина и темнота давили на разум сильнее, чем неизвестность, и Люциус измотался в попытках услышать хоть что-то, понять, какая участь его ждёт, и что будет потом, после всего этого? Про него вспомнили по ощущениям на следующий день. Прямо в стене напротив внезапно раскрылась дверь, ослепляя сидящего Люциуса, и в комнату задвинули кувшин с водой и несколько кусков хлеба. Кто-то из пожирателей поглумился над тем, как же низко пал бывший лорд Малфой, но стоило ему шевельнуться, как дверь пропала. Видимо, Лорд запретил его убивать, решив оставить вот так. Как бы то ни было, гордость пришлось прятать поглубже, и Люциус откусил кусок хлеба. Неизвестно, когда ему перепала бы еда в следующий раз, и перепала ли бы вообще, поэтому он торопливо отпил почти половину кувшина, и съел весь хлеб, стряхивая крошки. Если кормят, значит, он ещё нужен Темному Лорду. Но зачем? Хлеб был самым обычным, пусть и немного подсохшим — говоря по правде, Люциусу просто собрали и бросили все недоеденные куски со вчерашнего стола, а вот вода содержала сыворотку правды. Скоро лорда Малфоя выволокли наружу — за ним прислали Лестрейнджа и Макнейра. Он упал на колени прямо перед ними, не удержавшись на ногах, чем снова вызвал дружное гоготание. — Питье должно было развязать тебе язык. Чем ты думал, когда укрывал мальчишку Поттера, а, Люциус? О сохранности своей задницы? — осведомился Лестрейндж. Они подхватили его под руки. — И дня не просидел на привязи, а гляди-ка, уже ноги не держат. Какие мы нежные! — гнусаво сказал Макнейр. — Заткнись, ты, сын шотландских углежогов! — выпалил Люциус, чувствуя, как зелье развязывает язык. Вдоль спины пробежал холодок ужаса. Все кончено. И над ним не сжалятся. Люциус вспомнил, что Макнейр был из семьи хотя и знатной, но бедной, и наверняка искренне ненавидел его с его богатством. Да уж, здесь у него, как выяснилось, много врагов, которые мечтали об его деньгах и связях — теперь они с удовольствием отыграются на нем по приказу Волдеморта. Горькие размышления прервались, когда его привели в гостиную: обычно там принимали лишь родственников и близких друзей, и она была обставлена уютнее: мраморный пол прикрывал пушистый ковер, стулья с высокими спинками были оббиты бархатом, в другом углу стояли витрины с семейными реликвиями. Волдеморт лениво полулежал на мягком диване. Темные кудри оттеняли его неестественную с синевой бледность, на фоне темных стен четко обрисовывался его хищный профиль, на дне темных глаз сверкал опасный огонь. Красивые губы изогнулись в презрительную усмешку. Люциуса швырнули ему под ноги — персидский ковер лишь немного смягчил падение. Темный лорд протянул к нему руку, но отнюдь не для рукопожатия или поцелуя, а для легилименции. — Ты не верил в мою победу, лживая тварь? Теперь твой язык развязан. Отвечай мне! — Д-да... Люциус ощутил, как его трясет от страха. И Волдеморт тоже заметил это. — Какой же ты жалкий. — Думал, я проиграю? Думал, если мальчишка Поттер одержит победу, твои преступления забудутся? — Да, да, — против воли выговорил Люциус. — Естественно, трусливая ты тварь. Куда делась твоя жена и твой выродок? Люциус дернулся от гнева. — Я не знаю! — Он и впрямь не знал. — Надеюсь, они спрячутся от тебя достаточно хорошо! — Зато ты заплатишь сполна. Благородный лорд Малфой станет нашей подстилкой. Куклой для удовлетворения нужд. Ковриком у камина в бывшем собственном замке. Забавно, правда? А теперь скажи мне свой пароль от твоей кладовой в Гринготтсе. И скажи, где ключ. И Люциус сказал — вынужден был сказать. Волдеморт почти физически высасывал из него все силы и всю магию. Он душил его, подтаскивая за ошейник, отталкивал, бросая подальше на пол наблюдал за слезами боли, выворачивая его суставы Круциатусом. — Учти, когда я наиграюсь, легче тебе не станет. Я отдам тебя остальным, и ты пойдешь по рукам. Будешь жить здесь на положении домового эльфа. А разве домовому эльфу положена одежда? Поэтому ты будешь ходить в одной этой сорочке. Временами Волдеморт точно забывал о нем и терял интерес. Просил домовиков принести себе глинтвейна, смеха ради приказал лечь перед собой, положил на него скрещенные ноги, как на скамейку или на подставку. — Это правда, что в крови Малфоев течет кровь вейл, а? Знаешь, я вспоминаю твое смазливое личико в юности, смотрю на твоего сынка и думаю, что это могло бы быть правдой. Поэтому, мне кажется, ты будешь очень хорош кое-в-чем еще... Но это позже. Эйвери! Из-за двери показалась еще одна фигура в капюшоне. Эйвери. — Возьми плетку. Сегодня тебе предстоит попортить одну хорошую шкурку. Приступай. Волдеморт откинулся и прикрыл змеиные глаза веками, предвкушая приятное зрелище. Свист плети послышался за спиной, Люциус уткнулся лицом в пол, и боль немедленно рассекла его спину. Он жалобно вскрикнул. Первые двадцать плетей силы кричать еще были, но после он, кажется, безнадежно сорвал голос от криков и просьб пощадить, и мог только хрипеть. Ему казалось, что он явственно ощущает стекающую по ногам горячую кровь... или нет? — Гляди-ка, обмочился от боли... Что за жалкая падаль, — фыркнул Эйвери.