Падение

— Ну и где ты был? У вас было что-то, ну? — Мерлин встретил брата в зале и осекся, увидев его лицо. — Что-то не так? Он тебя обидел? Сделал больно? Только скажи, и мы... — Нет. Я все испортил, Мерлин. Все опять испортил. Абри понимал, что становится похожим на плаксу. Ведь он никогда не был слаб характером, чем очень гордились его отцы. А рядом со Снейпом и из-за него просто расклеивался. — Да что у вас произошло? — Я ночевал у него. — Это мы заметили, — язвительно сказал Мерлин. — И, понимаешь, он хотел помочь мне снять мантию, и... И я испугался. Я пьяный идиот, — он чуть не рыдал. Между прочим, об его ночном отсутствии стало известно не только Мерлину и другим сокурсникам. — Абраксас Малфой! Абри опустил взор вниз под строгим взглядом госпожи декана. — П-простите, профессор Макгонагалл, — робко начал он. — Я не договорила, мистер Малфой. Как вы объясните это? Ее палец ткнулся в карту Хогвартса — ту самую, которая стала прообразом карты Мародеров. — Всего три часа назад вы вышли не из спальни мальчиков, а из кабинета профессора Снейпа, где провели ночь. Абри побледнел. Отнекиваться было бесполезно, но все слова, как нарочно, покинули его. Признаться, что выпил и не дошел до спальни мальчиков сам? Накажут и пошлют письмо родителям. Сказать, что ничего не помнит? Накажут профессора и, может быть, уволят, а этого Абраксас вовсе не хотел, о нет! — Молчите? Хорошо. Мы побеседуем с профессором Снейпом и выясним причину вашей странной тяги к его кабинету и покоям. — Нет, профессор Макгонагалл, умоляю! — У Абри голос задрожал, а на глазах выступили слезы. — Не надо, умоляю вас! Не надо его... В Азкабан. Брови старой леди удивлённо взметнулись вверх. — О чем вы? Вы не в себе, мистер Малфой? Абри проворно отступил на шаг, чтобы только она не учла запах огневиски, но для уловки было слишком поздно. — Сходите в медицинское крыло, попросите у мадам Помфри отрезвляющее зелье. И на уроки. — Но профессор Снейп! — Разберемся без вас, — Минерва силилась отнять у него свою руку, в которую он вцепился. Надо сказать, он навоображал себе лишнего, поскольку ни в каких развратных действиях профессора никто не подозревал и бросать в тюрьму сию секунду не собирался. Родителям была отправлена сова с предупреждением, вынесенным мальчишкам, а самого Северуса МакГонагалл пригласила в директорский кабинет для беседы. Тот выглядел ничуть не бледным и не тревожным, в отличие от Абри, скорее наоборот, была на его лице какая-то злая ожесточенность. — Северус, — декан мягко кивнула ему на стул напротив себя. — Что там у вас случилось? — О, мистер Гонт и мистер Малфой (и не менее трёх дюжин других учеников, полагаю) праздновали день рождения, и, расходясь из выручай-комнаты по спальням, были обнаружены мной. Увы, состояние мистера Малфоя было наиболее плачевным вследствие злоупотребления спиртным, — имитируя холодную злость, цедил слова Снейп. — Поэтому я счёл его возвращение в спальню Гриффиндора излишним и решил проводить к себе, чтобы дать ему зелье. Но пока я ходил за ним, мальчишка уснул прямо у меня на постели. Вот и все, — развел руками он. МакГонагалл кивнула. — Что ж, звучит вполне достоверно, — она грустно улыбнулась. — А ещё этот вейленок частенько зовёт вас во сне и временами роняет ради вас свои чудесные перья, верно? Не думайте, я вас не осуждаю. Вы как никто достойны счастья, — она дотянулась до его руки. — Но встречи необходимо прервать. Надеюсь, вы понимаете, что в стенах школы подобным отношениям не место. — Минерва, я и не... — Идите, Северус. В ваших же интересах сдержать... Пробуждающийся интерес мальчика. Хотя бы на время. Снейп молча поклонился старой волшебнице и вышел. Если и она ему не поверила, что ждать от остальных? Хорошо, если пикантная подробность про то, что Абри провел ночь в его постели, не дошла до Люциуса и Темного Лорда. Никаких встреч с этого времени. Сказать было легко. Но Абри на уроках и сам выглядел таким виноватым, что явно вынес урок из истории. Они смогли увидеться наедине только в Хогсмиде, перед этим обменявшись записками через Мерлина. Снейп медленно отпивал темное пиво из высокой кружки, гадая, решится мальчишка прийти или нет? Ночью он показался таким испуганным, а теперь наверняка жалеет. И хорошо, если ему хватит ума не вешаться больше на шею профессору при всех. Абри плюхнулся на соседний стул и шмыгнул носом. Даже повернуться в его сторону боялся, судя по всему. — Простите меня, — прошептал еле слышно мальчик. — Последствия, как видите, серьезные, — усмехнулся Снейп. — И послужат вам уроком. — Уроком? — Абри вдруг повернулся, глядя на него зло. — Ах, значит, вот так. Неразумного мальчишку нужно учить, конечно, это же так смешно, правда? Ха-ха. Знаешь... Северус... Иди ты... К черту! Абри сглотнул, подхватывая плащ и выскакивая на улицу, глотая злые слезы и кутаясь в плащ от холодного ветра. Конечно, как смешно, профессор решил преподать ему урок. Уже год он ходит вокруг него, признается ему в любви чуть ли не постоянно, полюбит ли он его? Пока что он всячески его отталкивает, намекает на то, что ему рядом с ним противно быть и всячески демонстрирует только терпение к нему. — Ты куда бежишь, уже закончили ваше свидание со Снейпом? — Не хочу ничего о нем слышать, ты понял меня, Мерлин? Брат опешил, остановившись, глядя в искаженное злостью и со следами от слез лицо вейлы. Но Абри и не собирался ничего объяснять, набрасывая капюшон и удаляясь прочь по дорожке обратно в Хогвартс. Он промчался мимо МакГонагалл, что пыталась его окликнуть, и не заметил, как она покачала головой, сочувствуя им обоим. Надо же, такой шанс для Северуса и так невовремя... Профессор оглянулась, подумав, что Снейп, наверное, пытается удержать в себе эти чувства изо всех сил... и лучше, чтобы все так и продолжалось. Попытки Мерлина понять, что же всё-таки случилось, провалились с треском — вейла не пожелал даже разговаривать об этом, а вечером задернул полог к себе сразу, как только пришло время отбоя. — Пссс... Давай поговорим, Абри... — я хочу спать, Мерлин, иди к себе. — Ты же ночное существо, давно ли ты засыпаешь раньше часа ночи? — Я сейчас покусаю тебя, как ночное существо, и посмотрим, не заразно ли это! Мерлину пришлось сдаться, оставив его в покое. Следующая попытка была у профессора. Но он лишь рассказал, как все было, и оба сошлись на том, что стоит подождать и вейла успокоится. Ага, конечно. Абри решил удариться в учебу, и как бы горько ему не было, на мировую не шел, уходя с уроков сразу же и избегая Северуса так успешно, как это было только возможно. В Хогсмид не ходил, в коридорах избегал, с урока уходил сразу.... Ей-богу, однокурсники начали уже делать ставки, когда они помирятся и помирятся ли вообще. А некоторые так и вовсе подбивать клинья к, как они полагали, освободившемуся Абри. Что, впрочем, не мешало тому их отбривать. Уже прошло Рождество, каникулы, которые мальчишки провели дома (и в этот раз зельевару не пришло ни подарка, ни одного письма за все время), и вернулись уже к началу занятий. Прошли январь, февраль и тихо вступала в пору весна, заставляя ручейки сбегать по пригоркам, а первые подснежники появляться на наиболее теплых пятачках. — И долго ты так будешь? — Мерлин сидел на окне, осматривая вытянувшегося, но ставшего мрачным брата. — Он ведь нужен тебе, разве нет? — Он мне — да. Но я ему — совсем нет, Мерлин. А я так устал играть в одни ворота. Не жизнь это, а ад. Бесконечный ад. Я думал, что меня хватит на двоих, но... Я вижу в его глазах только отчуждение и холод. Он даже улыбается через силу, понимаешь? Словно я очередной школьник, что присылает ему конфеты с любовным зельем. — А ты присылал? — тут же оживился Мерлин и получил в нос прилетевшей тетрадкой. — Чего сразу кидаться, можно и просто сказать, Абри! Я, может, так, из спортивного интереса спросил! — Ничего тебе варить не буду, иди к черту! Сам учи! — Очень ты мне нужен, глупая птица. Мерлин ушел, но это вовсе не значило, что он перестал желать счастья брату. Увы, попытки побеседовать со Снейпом тоже плодов не приносили. Тот решительно отказывался делать шаг вперёд и слать Абраксасу хоть что-то похожее на любовную записку. Считал, что с него достаточно и рисковать не хотел. — Сэр, — Мерлин вцепился в него умоляюще, — но Абри, он в вас влюблен! — Он успокоится и через год обо мне забудет, так что советую применять ваш дар убеждения где-нибудь ещё, — хлестко ответил Снейп, вырывая у Мерлина руку. — Уже полгода прошло, а он никак не забудет, сэр, я же вижу! — Ничего, скоро каникулы. Вот увидите, как только я перестану появляться у него перед глазами, произойдет чудесное исцеление. — Посмотрим, сэр. А если нет, то вы напишете ему? На каникулах ваши отношения регламентировать некому. — Идите вон с вашими условиями, Мерлин Гонт! Но Снейп хоть и выгонял мальчишку, знал, что тот прав. Он чувствовал себя временами таким покинутым и всеми забытым, что вечерами хотелось стонать от осознания собственной ненужности. Абри конец года казался ещё более тоскливым. А уж зная, что впереди три месяца разлуки, пусть и с тем, кого ему больно было видеть, то и вовсе становилось тошно. "Я вернусь домой, лягу на постель и даже не встану," — пообещал Абри себе. Он почти последовал своему обещанию, только вот утром третьего дня на стол шлепнулся брошенный совой простой конверт. "Абри от Северуса Снейпа", — гласила подпись. С пол-дня мальчик тренировал волю, не позволяя себе подойти и дотронуться до послания. Что этот бессердечный урод может ему написать, кроме очередных нравоучений? А все же Абраксас в конце концов схватил конверт и жадно вчитался в строчки, которые... Всерьез вызывали его на свидание в Лондоне. В профессорском тоне в кои-то веки читалось искреннее сожаление и печаль. Он скучал. Просил понять его: им нужно было дождаться его совершеннолетия. И не позволять себе лишнего. Записка оканчивалась поцелуем, и это был, наверное, первый поцелуй, посланный профессором хоть кому-то за последние тридцать лет. А Абри колебался. Колебался и думал. Он не спешил отвечать на письмо, отнюдь. Подумал до вечера, задумавшись так, что на ужине отец окликал его, не понимая что с сыном. — Просто устал, пап. Хочу лечь спать поскорее, — отговорился Абри, опуская взгляд на полную тарелку и кое-как ковыряя ее. — А теперь давай, что с тобой на самом деле? — Мерлин пробрался к нему после ужина, наложил запирающее и заглушающее, залезая к брату в кровать, пока он расчесывал отросшую шевелюру. — Он меня на свидание зовёт... И я не знаю, как мне быть. — Он? Он первый? И написал первый, или ты? — Реакция была такой, будто бы это Мерлина позвали на встречу. — Что значит, ты не знаешь? Собирайся и иди! Когда? Завтра? А ты подтвердил? Да ты чтоооо... А ну пиши, что ты придешь! — А если нет? Что, если он просто снова издевается надо мной, а? — Вейла смотрел печально и с затаенной болью от одной только мысли, что его могут отвергнуть уже напрямую. Мерлин замолчал. Помял в руках подушку и поднял вдруг серьезный взгляд на брата. — Тогда ты будешь знать, что сделал все, что мог. И сможешь присмотреться к тем, кто будет на приеме в твою честь после летних каникул. Рано или поздно, ты найдешь свое счастье, Абри, как и папа с нашим отцом. Это, может быть, будет и не розовая сопливая история, но они сейчас любят друг друга. Почему у тебя не может быть так же? В крайнем случае, отец запрет твою вейлу. Будешь просто человеком, как я. А когда поймёшь, что готов, выпустишь ее сам. Ты только не отчаивайся, и все. Он подскочил к брату, обнял его так крепко как мог, дождавшись тихого "Ох!" И вышел за дверь, направляясь к себе. Хотел бы он когда-нибудь полюбить так же, как и брат. А Абри подошёл к столу и, взяв кусочек бумаги, написал всего лишь два слова: "Я приду". И положил в конвертик, даже не надписывая и вызывая домовика. Он велел тому отправить письмо к Северусу Снейпу. На следующий день он воспользовался тем, что отцы были заняты чем-то, и покинул Мэнор незамеченным. Обещал Мерлину, что к ужину уже вернётся и обязательно ему все все все расскажет... И потому в назначенное время и в назначенном месте сидел опрятный и готовый ко всему Абри, поглядывая тревожно то на часы, то на дверь. Ведь раньше профессор никогда не позволял себе опаздывать... Неужели не придет? В жилище профессора было тихо, из-за защитных чар не слышались даже звуки с улицы, разве что в углу что-то тихонько шуршало, может быть, мыши. Обстановка была не особо богатой, но тут было интересно: и ровные ряды книг и журналов, и небольшое место, выделенное под домашнюю лабораторию, и несколько шкафов с ингредиентами... Единственным более или менее новым и шикарно выглядящим предметом интерьера было широкое кресло на львиных лапах, обтянутое золотистой бархатной тканью. И узкая постель, на которой двоим будет никак не расположиться, разве что один будет сидеть верхом на другом. Эта мысль его позабавила. Дверь позади распахнулась, и профессор в его длинной мантии подошёл к Абри, вставая сзади. Взял его за руку осторожно, поднес к губам. — Я "затирал" на улице твой след, чтобы нас никто не выследил. Ты не передумал? — спросил он. Вот так просто и спокойно, без своего надменного тона и "вы" — наоборот, обеспокоенно. Абри покачал головой отрицательно, а потом обнял Снейпа за шею: за прошедший год он подрос ещё немного, и теперь они были почти наравне. Он вжался в профессора и тихо всхлипывал. — Я чуть не умер! А вы, вы... Все испортили. — Ну не мог же я целовать тебя при всех и согласиться с тем, что моя лаборатория теперь — твоя спальня, а? Директор МакГонагалл мне бы этого не простила. — Все равно! Вы могли бы отнестись по-человечески, без этих ваших... Выговоров. Снейп помолчал. Он и сейчас прекрасно понимал, что идёт на риск, но, поразмыслив получше, спросил себя, разве это проблема мальчишки? Нет, это лишь его собственная беда. И если только он и впрямь что-то чувствует, то к чему эти жалобы? Да, ему грозит гнев Темного лорда, неминуемый Азкабан или даже казнь... Но теперь Северус смотрел на лицо своей маленькой вейлы, на его улыбку, на то, как он доверчиво вжимается носом ему в плечо, и понимал — пусть будет наказание. Но сам он будет счастлив. Хотя бы недолго. Это осознание и помогало ему покончить с чтением моралей и рассказов о всех угрозах и рисках. — Ты и правда хочешь со мной встречаться? Снейп снова легонько пожал его руку и обнял. — Насколько нам удастся обставлять незаметно наши встречи — да. Но, Абри, — он сел на кресло и позволил вейле устроиться рядом, — никакой близости до твоих шестнадцати лет. Я не хочу становиться преступником не только в глазах общества, но и в своих собственных. — Думаешь, я не дождусь? — с обидой возразил Абри. — Очень надеюсь, что дождешься. И рука профессора впервые мягко обвила его талию. Абри тут же соскользнул к нему и прильнул, усаживаясь сверху. — Тогда поцелуй меня! И не в щёчку, как раньше, — требовательно заявил он. Снейп нагнулся, убрал светлую прядь волос от его лица, а затем своими сухими губами накрыл губы юноши, пробуя их на вкус. Абри открыл рот, ощутив касание его языка, и восторженно придал Снейпа к себе с такой силой, что тот чуть не охнул. — Ты меня придушил, — закашлялся он, отстраняясь. — Я старый и больной человек, по общепринятому мнению, с ужасным характером... Не понимаю, чем я заслужил счастье в виде тебя? Он ещё раз окинул взглядом стройную фигуру Абри. Он ещё не достиг полного расцвета, но выглядел взрослее остальных мальчишек своего возраста. В нем уже начала проявляться малфоевская порода — и в гордом профиле, и в улыбке. — И сам же отказываешься от этого счастья, — заявил Абри, совершенно не собираясь отпускать Снейпа. — И вообще, я выпущу сейчас вейлу, и она изберёт тебя своей парой... И там уже никто ничего не сможет поделать. Снейп только вздохнул и предпринял ещё одну попытку выбраться из-под юноши. — Я принесу нам чай... Или тебе кофе? — Что хочешь, — кивнул он. А когда Снейп вернулся с маленькой выгороженной кухоньки, то увидел уютно устроившуюся в его кресле птицу. Вейла радостно курлыкнула при виде него и взлетела, чуть не смахнув крылом по пути целый ряд склянок с лекарствами. А потом издала нежную трель — одну, другую, и вместе они складывались в настоящую песнь. "Это катастрофа", — подумалось профессору, и он даже хотел потихоньку выбраться из комнаты, но прямо перед носом у него просвистело острое темное перо, воткнувшись в дверной косяк и как бы намекая, что бежать от своего счастья не стоит. Звуки, издаваемые вейлой, были и впрямь хороши: вейла пела первый раз в жизни, и песню свою посвятила ему. Вейла кружила возле него, касаясь мягкими перышками на закрылках, а песня ее завораживала. Северус опомнился только тогда, когда звуки стихли, и понял, что лежит на постели, а вейла — на нем, тихо и влюбленно воркуя. И кстати, слезать совершенно не желала, несмотря на все уговоры. Нет, он не пел ему песню желания, что вы… Первая его песня была о нежности и той теплой, первой любви, что расцветала в каждом хоть раз. О той будоражащей теплоте, о мурашках по коже, о том, как хочется жить от бабочек в животе при виде избранника. Вейла свой выбор сделала, и спела свою первую песню для того, кого выбрала. Впрочем, как бы Северус ни был заворожен, песня кончилась, и юноша остался лежать у него на груди, глядя тепло и влюбленно, чувствуя, как ему снова хочется жить и дышать. — Я там чай тебе принес. —Да. Я вот только еще чуть-чуть полежу — и пойдем.