За ночью наступит рассвет

      Подходя к своему дому, Фёдор увидел, что в одном из окон горит свет. Значит, и вправду ждёт Валентина беседы, не легла! Что ж, всё равно теперь не уснуть, так хоть поговорит с дочерью по душам.       И вправду, сидит у окна в халате, платок набросила, как от холода... С чего бы, вроде не зябкие ночи, только начало месяца. - Поговорим, Валя.       Вскинула робко глаза - ждёт, видно, недовольства отцова за гулянку! Помигалов вздохнул. Присел на кровать, пружинистая сетка под матрасом жалобно скрипнула. Указал на место рядом с собой, чтобы села ближе. Заглянул в глаза дочери - красные, припухшие, и понял причину слёз по-своему. - Не хочешь за Мечеткина идти, Валя? - Мне всё равно, - опустила голову Валя. - Что тебе мои желания? Скажешь одно, как всегда: брось детством заниматься! - Ты погоди коситься на отца, как на врага, и послушай, - Помигалов говорил нежестко, размеренно. - Я, Валя, не хотел, чтобы ты повторила судьбу Марьи или Тамары, и думал: лучше жить с надёжным человеком на своей стороне, чем лишь бы как на чужбине. Но правы люди, зачем я буду отбирать твою молодость. Неправильно это, попробуй другой жизни, как сёстры. Выучиться, вернёшься, если захочешь, обратно, а может, и в городе устроишься. Написать нужно сестре твоей Тамаре, будет где пожить на первых порах. В институт или техникум поступишь, комнату дадут. Там, в городах, культура, жизнь интеллигентная, не всё же тебе с боровом и с курами возиться! Есть, небось, и лучше работа, чем тарелки подавать, - Фёдор не замечал, что почти дословно повторяет слова Анны Хороших.       Меньше всего Валентина ожидала таких слов от отца после его безапелляционного заявления днём: "Пока я жив, об городе и не мечтай. Твой дом здесь, Советская, тридцать четыре. Отсюда и располагай". Как рада была бы Валя услышать подобное предложение ещё пару часов назад! Что же изменилось? - Я рада была бы, папа, - несмело сказала Валентина. - Но могу я узнать, почему ты так скоро переменил своё мнение? - Почему, почему, - проворчал Помигалов, опуская глаза. - Женихов ты у нас в Чулимске не найдёшь, а век на батькиной шее сидеть не дело. Что там у Анны заработаешь на подносах её? Копейки! Тянет всегда вас, молодых, большой свет, а нам, старикам, этого не надо, у земли своей хорошо. Так ты уж, Валька, на других погляди и себя покажи.       Тут Помигалов неожиданно поднялся с кровати, прошёл к шкафу, распахнул дверцу, вытащил из дальнего угла небольшой свёрток, где хранились накопления "на чёрный день". Отсчитал несколько сторублевок, положил свёрток обратно, тщательно закрывая одеждой. - Вот тебе пятьсот рублей, этого хватит на первое время. Ты уж разумно распорядись! Это больше, чем инженер в месяц имеет! У Анны завтра получишь расчёт, чего затягивать. А Томке и позвонить можно.       Валентина не решалась поверить в происходящее. Радость от перемен была неполной из-за недоразумения с Шамановым (всё могло быть по-другому, если бы он не опоздал на встречу!) и надругательства Пашки. А если уже... Нет, об этом нельзя даже думать! По крайней мере, теперь, когда есть шанс изменить жизнь к лучшему. - Спасибо, папа, - она порывисто обняла отца, уткнулась лицом в твёрдое плечо. - Ну, будет, будет, - притворно заворчал Помигалов, аккуратно отстраняя девушку. - И смотри, Валентина, не посрами фамилию, чтоб не пришлось пожалеть! Не подведи отца! Отрываю, можно сказать, от себя, остаюсь бирюком... - Ну конечно, папа, - Валя смело заглянула отцу в глаза. - Ты во мне сомневаешься? И никакой ты не бирюк, я в гости буду приезжать! - Э, пустое, - махнул рукой Помигалов, давая понять, что не верит этим наивным заверениям. - Кто городской жизни попробовал, того и на аркане не затащишь в родные места. Я старый человек, жизнь видел. А сейчас, Валентина - спать! Хотя скоро уж светать начнёт...