За ночью наступит рассвет

- Ты что это, над, натворил?! - в обычно спокойном голосе Анны Васильевны Хороших звенел металл, женщина взволнованно прижимала пальцы к горящим щекам. - И свою жизнь исковеркал, и её! И мою заодно, порадовал сынок под старость, нечего сказать, чтобы люди в глаза кололи! Насильник! Вон теперь из моего дома! Уезжай! Фёдор, он с тобой шутить не будет, - глухое рыдание вырвалось из горла хозяйки столовой, женщина обессиленно присела в ближайшее кресло. - Мать... - молодой человек не отрывал глаз от полотняной дорожки на дощатом полу. - Я жениться хочу на Вале, не могу уехать. Побродил по белу свету, пора бы уже и обсесть, а? - Да дурак ты, - сказала мать уже спокойнее. - Ты́ хочешь, ты́ решил, а она? Валентина хоть раз давала понять, что хочет замуж за тебя́?.. - последних два слова женщина выделила особо. - Не дело это, Пашка. Насильно мил не будешь, а при таком начале и вовсе не стерпится и не слюбится. Она тебя возненавидела. И я её как женщина понимаю. - В ноги брошусь, - Павел угрюмо смотрел в одну точку. - Увезу отсюда, ни в чём нуждаться не будет! Тут - глухомань, а на стройке я многие тысячи зашибаю. В золоте будет ходить, с маникюром, прической, крепдешин, чулки с узором, не хуже разных краль... Там - жизнь, а здесь что - болото! Кольцо бы с камушком купил... - Эх, Пашка, - Анна Васильевна растрепала модную укладку молодому человеку, как когда-то в детстве. - Так сразу бы и купил, и предложил, как человек, а не портил бы девку. Глядишь, и иначе всё могло повернуться. А так измучишь и себя, и её. Неволить не надо, грех большой. Если твоя Валя - вернётся во что бы то ни стало, хоть через год, два, три... А если нет - оставь, отпусти. А сейчас уезжай, пока забудется эта история. Да спать ложись, завтра первый автобус рано отходит, - и Анна вышла, прикрыв за собой дверь. Самой-то не уснёшь, когда сынок такое отчебучил...       Был август, клонилось к осени, но пока ещё ночи стояли не холодные. Анна Васильевна заварила крепкого чаю, плеснула каплю настойки и решила посидеть в летней беседке возле дома. Накинула на плечи платок, вышла на крыльцо, зажгла фонарь. Перенесла в беседку всё необходимое. Хорошо тут на свежем воздухе... Тоненько потрескивают сверчки, остро пахнут пряностями бархатцы и петунии. - Не спишь, Анна? - раздался рядом глуховатый голос. Не Афанасий. В свете фонаря Анна Васильевна узнала соседа. - Как видишь, Фёдор Игнатьич. Сам-то почему бодрствуешь? Чаю выпьешь со мной? - Не тебе, Анна, спрашивать, почему. Сынок твой вот спать не даёт ни мне, старому, ни Валентине проходу не даёт. Поговорить надо, Аня. - Поговорим, сосед, - Анна поставила перед Помигаловым другую чашку. - Пашку я всегда приструню, если надо, да только не нравится он Валентине, за это можешь не тревожиться. - Вот так-так, - Помигалов из вежливости отхлебнул травяной сбор, который Хороших сама запасала, уставился вопросительно на соседку. - Ты знаешь, мать всегда будет защищать своё дитя, но коли Пашка напакостит вдруг - пусть расхлёбывает. И если позволишь, Игнатьич, я скажу тебе, что думаю. - Ну говори, Васильна, раз начала, - глупое бабское сердце! Залюбила, заласкала оболтуса, и что вышло? - Отпусти Валентину, не держи. Что ей Чулимск? Мы, старики, отжили своё, - тут Фёдор хмыкнул. Красуется Хороших, баба статная, видная, а себя в старухи записала, похвалы ждёт! - а она только жить начала, да что ей в нашем захолустье? Учиться надо, а не до старости миски у меня в столовой намывать! И замуж выйдет не за Пашку-оболтуса, а за хорошего человека. - Гладко говоришь, Васильна, да только не мать ты Вале. Хороший человек сыскался и рядом, чего за тридевять земель тащиться? Вон, Кешка Мечеткин посватался, как положено, честь по чести! - Вальке не мать, но мать вообще. И сама девкой молодой была. Мы с Афанасием любим друг друга, а и то сколько собачимся, а без любви прожить - это же мука и тюрьма! Ты, видать, Катерину хочешь дочкой заменить, уж прости, - Анна посмотрела в лицо соседу. - Но, но, ты не заговаривайся, Анна! Мягкие вы бабы все, потатчицы, а тут твердость нужна и сила воли! Раньше как наши отцы и деды жили, старший ударит по столу - и дело сделано! И мирно жили, без разводов, баба с довеском не мыкалась на чужбине, - снова вспомнил Помигалов застарелую свою боль - сестру Валентины. - А Мечеткин мужик неплохой, не пьёт, не дерётся, - со значением сказал Фёдор, будто бы намекая на сожителя Анны Дергачева, её давнюю болезненную страсть. - И деньги у него есть, в сытости будет жить хозяйка. - Ох, не смеши, сосед, - рассмеялась Анна. - Ему пятый десяток пошёл, а Валька? Природу не обманешь, молодое всегда тянется к молодому. По себе дерево рубить надо. Не пара Вальке Иннокентий, даже и не думай. Отпусти дочь, если есть у неё привязанность к Чулимску - вернётся обязательно. Пусть увидит что-то другое, кроме тайги и этих кусучих комаров! - в подтверждение сказанного женщина хлопнула по щеке, убив насекомое. - Скучно ей одной без молодёжи, а там - настоящая жизнь. Иркутск, Красноярск не так далеко от нас, если вдруг что. - Тебе легко баять, Анна, у тебя парень вырос, мужик - этот не пропадёт! - возразил Помигалов, но уже не столь уверенно. - А моя? В большой мир как отпустишь, простая она, без затей. Девку бесхитростную окрутить всяк норовит. Про моих старших всё ты знаешь, Анна Васильевна, не хотел бы и с третьей повторения. Уберечь хочу, вот что. - А почему ты думаешь сразу про повторение? - удивилась Анна. - Валя девушка серьезная, сколько я наблюдаю за ней. К развлечениям, сам говоришь, не привыкшая, вот и будет учиться, лучшую профессию, чем у меня, получит. Уважаемым человеком станет, учительницей там или бухгалтером. Чем плохо? А не заладится - так неужто обратно своё дитя не примешь? Хорошая у тебя дочь, Фёдор, но здесь ей не место. Нет того, кто оценил бы по достоинству. Не мешай, Игнатьич, дай дочери свою жизнь прожить, как посчитает нужным, - Анна говорила мягко, но уверенно, не забывая нахваливать девушку, зная, что строгому отцу это будет приятно. И не ошиблась. - Может, ты и права, Аня, - задумчиво проговорил Фёдор, опустив глаза. - Разве ж я враг родному человеку? Двоих отпустили с Катериной, пусть и меньшая будет в одинаковых условиях, уж не хуже она всяких вертихвосток. Попробует другой жизни, а дальше и сделает выбор - здесь её дом или там. Одно только скажи, соседка: был Пашка с Валей на танцах или нет? Не пойму, сама говорит, что с Мечеткиным гуляли, а твой с этим, что к аптекарше ходит, следователем, всё твердят: "Я с ней был, я!" И вернулась зареванная... Если вдруг обидел дочь... - и Помигалов опасно прищурил глаза.       Анна пережила несколько неприятных минут. Затеяв разговор о Валентине с её отцом, который придерживался устаревших даже для их провинциального Чулимска патриархальных устоев, она надеялась помочь сразу нескольким людям. Прежде всего - сыну. Узнай Фёдор правду - Пашке не жить. Этот и тюрьмы не побоится, крепкая каторжная порода, ещё при царе мужики из рода Помигаловых кандалами по тайге-матушке звенели. А то и её, Анну, к ответу призвать вздумает. С себя Анна своей вины не снимала, но как мать, надеялась, что обойдет гроза её беспутного сына стороной. Родная кровь - не водица. Уедет Пашка - авось утрясется всё. Перемелется - мука будет. Только бы Валя не рассказала страшную правду... Анна хотела бы сама поговорить с девушкой, к которой относилась, как к дочери. Уговаривая Помигалова отпустить Валентину в ближайший город, она имела свой интерес: не будет перед глазами каждодневного напоминания о трагедии, к которой причастен Павел и она, недосмотревшая. Но и самой Валентине Хороших желала только добра, знала, что та мечтает о лучшей жизни. Пусть это будет искуплением её, Анны, вины. Правду ни в коем случае говорить нельзя, и на лжи её Федор поймает в два счёта. А вот полуправде может поверить. - Звал, звал на танцы, - Анна отхлебнула из чашки ставший совсем холодным напиток. - И не один, Шаманов тоже заглядывался на Вальку. Ну а чего, девочка у тебя миловидная, будут виться кавалеры! Но ушла она с Мечеткиным гулять, вот и досадно Пашке. Кривляется, как, помнишь, в басне, "зелен виноград". Молодечество играет, обидно, самолюбие мужское задето...       Крякнул удовлетворённо Фёдор, поверил, видать. Слава Богу! - Вот оно, значит, как... Ну ладно, пойду я, не дело ночью рассиживаться. Благодарствую за чай, - Фёдор поднялся со скамьи. - Спокойной ночи, - проговорила Анна, тоже поднимаясь и забирая чашки со стола. Погасила фонарь и вернулась в дом. Хоть пару часов подремать до утра...