KILL THEM ALL!
4 июля 2024 г., 19:55
По помещению раздался звонкий стук каблуков. Линдси шла по уже знакомому коридору, освещённому больничным холодным светом, по направлению к лифту. Она не спала всю ночь: мысли о предстоящей встрече не давали заснуть до самого утра. Она постоянно вскакивала с кровати и садилась за стол, где принималась изучать дело Фрэнка, изученное и без того уже сотни раз, в попытках найти какие-нибудь новые и интересные зацепки. Однако обнаружить ей ничего не удавалось, но это в любом случае её не успокаивало. Поэтому из раза в раз она снова выключала свет, думая, что теперь точно уснёт, а затем снова вскакивала.
Оставив мучительные попытки около четырёх утра, девушка встала с кровати и пошла в душ, а затем провела ещё несколько бесконечных часов, пялясь в глупые программы по телевизору.
Линдси вышла из дома около одиннадцати, надеясь на то, что Фрэнк не будет против столь раннего разговора.
— Даже не верится, — прошептала она сама себе и как-то нервно улыбнулась, уверенно шагнув в лифт и выбрав нужный этаж.
Когда двери открылись, она так же уверенно прошла вперёд в ещё один коридор и остановилась у пункта охраны.
— Привет, Ричард, — девушка поздоровалась с охранником, с которым за всё это время уже успела подружиться. — Я к Фрэнку. Ты знаешь.
— Привет, — угрюмо ответил мужчина, который обычно встречал её с приветливой улыбкой. — Подожди в комнате. Я позову Брауна.
— Извини, Брауна? — удивилась Линдси. — Мне нужно поговорить с Фрэнком, зачем мне его врач?
— Так положено, Линдси, — вздохнул охранник. — Мне велели направить тебя к нему, когда ты придёшь.
— В чём причина? — девушка настороженно вскинула бровь и скрестила руки на груди. — Я чем-то заслужила такое недоверие? Или мне воспринимать это иначе?
— Все вопросы к Брауну, — он пожал плечами.
— А у тебя язык, блин, отсох?
— Послушай, Линдси, — он коснулся её плеча. — Я сейчас схожу за Брауном и обещаю, что через несколько минут ты уже всё узнаешь. Ты не должна узнавать о таком от охранника. У меня приказ.
— О таком? — у Линдси внутри всё сжалось от дурного предчувствия, а её голос прозвучал хрипло. — О чём ты?
Ричард ничего не ответил и лишь указал рукой на железную дверь, за которой скрывалась комната, в которой Фрэнк от корки до корки рассказывал Линдси свою биографию. Убедившись, что девушка за ней скрылась, охранник направился куда-то в противоположную сторону.
Линдси села на своё привычное место. Вытерла вспотевшие ладони о юбку, поправила волосы, посмотрела по сторонам, а затем начала размышлять, куда же ей деться от этого томительного ожидания. Может, Браун хочет, чтобы они поговорили в его присутствии?
— А почему именно эта беседа? — начала размышлять вслух Линдси. — Как он узнал о том, что она, можно сказать, последняя? Может, камеры пишут звук?
Линдси встала с места и подошла вплотную к камере, начиная её осматривать и параллельно думая, как странно это выглядит.
Она осмотрела камеру со всех сторон. Прощупала корпус и даже заглянула в объектив, но маленького отверстия, где обычно располагался микрофон, не обнаружила. Тогда она вернулась на место и снова принялась размышлять:
— Для такого места это странно, но камера звук не пишет, — она сложила руки перед собой и положила на них подбородок. — Выходит, что нас никто слышать не мог: двери и стены слишком толстые, звукоизоляция хорошая. Да и кто бы стал подслушивать?
Она устало выдохнула и откинулась на спинку стула.
— Может, он просто так угадал. Чёрт, это плохо! — Линдси хлопнула себя по колену. — Фрэнк может что-то утаить, но он уже достаточно это сделал на допросах, а я здесь за правдой!
Стоило только ей это сказать, как раздался шум открывающейся тяжёлой двери. Она обернулась, и увидела двух мужчин. В одном опознала охранника, а во втором — доктора Брауна. Но Фрэнка не было.
Доктор кивнул девушке и прошёл за противоположный от неё стул, а Ричард удалился.
— Добрый день, Линдси, — доктор улыбнулся, но улыбка эта вышла грустной, а морщины на его лице словно стали глубже.
— Я хочу знать, что происходит и где Фрэнк, — без лишних церемоний приступила к делу Линдси.
— Скажите, в каких вы с Фрэнком были отношениях?
— Ни в каких, — Линдси удивлённо вскинула брови. — Он просто рассказывал мне о своём преступлении.
— Его состояние заметно улучшилось после вашего появления.
— Я в курсе.
— Даже так? — Браун заинтересованно посмотрел на неё.
— Какая сейчас разница, мистер Браун, в каких мы с Фрэнком отношениях? На что вы намекаете? — продолжала наседать Линдси, которую это всё уже заметно раздражало.
— Фрэнка не стало сегодня ночью.
Весь мир ушёл из-под ног. Линдси сдавило грудь, и дышать стало тяжело. Только что сказанные слова звоном разносились в её сознании, и она лишь могла молить всех Богов о том, что доктор просто неудачно и непрофессионально пошутил.
— Что? — ей удалось выдавить лишь одно слово.
— Он оставил это, — доктор протянул огрызок листка в клеточку Линдси.
Она взяла записку, бегло пробежалась по короткому тексту:
Моя жизнь бессмысленна, а смерть — освобождение. Это должно было случиться много лет назад, но я не смог. Я много чего не смог в своей жизни. Простите меня все.
Для Брауна: прошу вас передать несколько обнаруженных тетрадей Линдси. Не открывать их, не читать и передать не смотря ни на что.
Доктор протянул Линдси тетради. Она непонимающе уставилась на него. — Возьмите, — твёрдо сказал мужчина. — Он хотел, чтобы это оказалось у вас. — Я не понимаю, — запинаясь, ответила Линдси. — Вы должны передать это полиции, разве нет? — Я должен, но не буду, — он буквально впихнул тетради в руки девушки. — Фрэнк был удивительным человеком. Наверное, одним из самых феноменальных случаев в моей практике. Это преступление, но кто я такой, чтобы идти против его последней воли? Линдси сглотнула. Огромный толстый узел, завязавшийся где-то у неё в груди, окончательно перекрыл кислород. К горлу поступали рыдания, но она до последнего сдерживала этот непонятный порыв. Она не могла себе позволить плакать перед Брауном. — Как он умер? — Повесился, — ответил мужчина, тяжело вздыхая. — А перед этим принял ударную дозу препаратов, которые употреблял ежедневно. — Но зачем? — Линдси до последнего скрывала дрожь в голосе. — Чаще всего так делают, как говорится, чтоб наверняка, — мужчина пожал плечами. — Фрэнк был несчастным человеком. У него не было никаких шансов. Я не грущу, узнав о его смерти, поскольку он прав: смерть для него — освобождение. И вы не грустите. — Это звучит цинично, — Линдси отчего то рассмеялась. — Но это правда, — он улыбнулся в ответ и встал со стула, направляясь к дверям. — Берегите себя, Линдси. Всего доброго. Линдси лишь кивнула ему вслед.***
Дом встретил её таким же серым и депрессивным видом. За окном бушевал ливень, в небе с удивительной частотой мелькала гроза. Линдси прошла в тёмную гостиную и уселась на старый скрипучий диван, кинув тетради на журнальный столик. Откинув голову на спинку дивана, она прикрыла глаза, которые от недостатка сна адски пекли. В её голове вертелись сотни мыслей. Она не думала о том, как Фрэнк мог так поступить и всё в этом роде, потому что знала — Фрэнк мог так поступить и поступил. Она размышляла о том, почему его смерть отзывается внутри неё такой глубокой тоской и чувством потери. Ведь она до последнего убеждала себя в том, что он просто-напросто безумный убийца, эгоист, циник и вообще воплощение всех отрицательных качеств. Она до последнего не хотела признавать того, что он действительно стал ей другом. Но теперь пора бы это признать. Из глаз потекли слёзы, и Линдси ощутила, как ей становится немного легче. Она плакала, истерично смеялась, кричала, вопила, и в итоге узел в груди постепенно начал развязываться. Хоть она всю жизнь считала, что слезы — признак слабости, всё же они освобождали. Ненадолго, но освобождали. Линдси поднялась с дивана и, утирая слёзы рукавом белой блузки, прошла на кухню. Заварила себе кофе и вернулась назад. Снова уселась на то же место и принялась сверлить взглядом тетради, вальяжно раскинувшиеся на стеклянном столике. Ей вдруг стало смешно с того, что обычные школьные тетради на двадцать четыре листа ей внушают чувство страха. Ведь то, что на них может быть написано, действительно способно напугать. Так или иначе, вскоре она собралась с мыслями и, отхлебнув кофе, открыла тетрадь, которая была обозначена как первая, и принялась читать текст.***
Привет, Линдси. Если ты это читаешь — значит, я уже мёртв. Иронично снова думать о подобном. Но я так больше не могу. Мне некому больше оставить записку, поэтому я оставлю это тебе. Тем более, что ты хотела знать финал этой истории. Хоть ты и лгунья, но я тебе доверяю. Ты больше не можешь у меня ни о чём спросить, поэтому отвечаю на вопрос касательно лгуньи: я знаю, что моя мать не умерла. Он мне сказал. Помнишь, я говорил, что вижу Джерарда? Я и вижу его, и слышу, конечно, чаще слышу, но это неважно, неважно! Послушай, теперь я знаю абсолютно всё! Это не бред. Не думай так. Ведь ты в курсе, что моя мать жива! Ты ездила к ней, и она велела тебе сказать мне, что она сдохла, ведь настолько она меня ненавидит!!! И поэтому ей моя записка точно ни к чему. Читай теперь ты, лгунья. Ты, наверное, думаешь, почему я сделал это именно сейчас? Ведь у меня были годы, целых двадцать лет на то, чтобы сделать это, но я не мог. Веришь мне? Я не мог этого сделать, потому что мучился из-за неопределённости. Но я больше не могу ждать. Пусть даже если я кану в пекло — мне уже наплевать. Но Бран зовёт меня. Вдруг я окажусь там? Теперь мне нет смысла бояться, теперь мне всё безразлично. Поэтому я напишу тебе о том, что ты хотела узнать у меня сегодня, а затем убью себя. Так будет лучше. Поверь мне.***
В тот день я проснулся утром оттого, что меня кто-то гладил по щеке. Кое-как разлепив глаза, я обнаружил, что этим кто-то, был Джерард. — Ну когда ты уже перестанешь спать до обеда! — воскликнул он и сорвал с меня одеяло. Помню, как сильно меня это взбесило. — Вообще-то, последние несколько дней я то и дело, что просыпаюсь с утра пораньше! — возмущённо протестовал я. Мне нравились наши шуточные перепалки. В этом было что-то… — Это не повод дрыхнуть до часу дня, — Джерард легонько хлопнул меня по затылку. — Сегодня важный день. Я что-то недовольно прорычал и поднялся с постели, натягивая на себя первое, что попадётся под руки. — Как ты узнал, что рейс отменят? — спросил я, расчёсывая растрепавшиеся волосы. — Я не знал. Я верил, — Джерард пожал плечами и поправил волосы. — Астрид хотела с тобой увидеться. — Что ей нужно? — непринуждённо спросил я. — Понятия не имею. Но она ждёт в саду. — Идём, — я завязал шнурки на кедах и мы направились в сад. Пока мы шли, Джерард пытался разбавить напряжённую тишину какой-то бестолковой болтовней. Но мне не было до него дела — я думал лишь об одном. О том, что мне предстоит сегодня сделать. Я тогда был очень напряжён и Джерард, разумеется, знал об этом, поэтому пытался как-то разрядить обстановку. Для меня это было странным, ведь он всегда относился к таким делам с предельной серьёзностью, а в этот момент вдруг решил заделаться стендап-комиком. Мы вышли в сад. Астрид сидела на траве, любуясь окружающими нас причудливыми кустиками и деревьями. Она всегда была неравнодушна в природе и проводила в замке минимум своего времени, отдавая предпочтения саду. Она постоянно носилась здесь туда-сюда, поливала цветы, подстригала кустарники, вырывала сорняки. Иногда я наблюдал за её этой деятельностью из окна, и каждый раз, как она замечала меня, лучезарно улыбалась и тут же как-то смущённо отворачивалась. Меня это умиляло. — Вы пришли! — радостно воскликнула она, услышав наши шаги позади себя. — Как же мы могли не придти? — улыбнулся Джерард и уселся на траву рядом с ней. А я почему-то стоял столбом, полностью погружённый в свои мысли. — Фрэнк, садись! — Астрид похлопала по траве. Я послушался и сел, но говорить ничего не стал. — Ты грустный, — она посмотрела на меня и склонила голову набок. — Что с тобой? — Я не грустный, — возразил я. — Просто… задумался. — Ты тревожишься по поводу предстоящего? — Думаю, да, — пожал плечами я. — Мы не станем тебя держать, если ты передумал, — она положила свою руку мне на плечо. — Ты много для нас сделал, мы не станем тебя принуждать! Ты наш друг! — Хватит уже говорить о том, что я могу отказаться, потому что я этого не хочу! — неожиданно вспылил я. Почему-то каждый раз, как они заговаривали о том, что я могу просто уехать, я выходил из себя. — Я хочу быть здесь, с вами! — Ладно, — она вскинула руки в капитулирующем жесте. — Я понимаю, что тебе нелегко, но не сердись. — Тогда перестаньте постоянно говорить об этом. Я вам не какой-то там слабак! Они как-то удивлённо переглянулись. — Мы ничего такого ввиду не имеем, — отозвался Джерард. — Зря ты так злишься, Фрэнки. — Может, тогда вы поймёте, что я переживаю не из-за того, что боюсь, — обиженно пробурчал я. — А из-за чего? — поинтересовалась Астрид. — Из-за того, что я не каждый день убиваю людей! Тем более в таких количествах! Они промолчали. На их лицах расплылись улыбки, и я понял, что до них наконец-то дошло. — О чём ты хотела поговорить? — спросил я, когда немного успокоился. — Ни о чём, — она пожала плечами. — Хотела просто поболтать. Как друзья. Но я вижу, что ты к беседам сейчас не расположен. — Ты права, — я кивнул головой. — Иди к себе и займись чем-нибудь, — сказал Джерард, заметив, что я не очень-то хочу тут сидеть. — Мне надо начать ровно в полночь? — спросил я, отряхиваясь от травы. — Да. А затем иди в наш зал, — подтвердил Джерард. — Мы будем ждать тебя там. Я кивнул головой и ушёл к себе.***
День длился медленно и мучительно. Никогда бы не подумал, что всего несколько часов способны растянуться в целую вечность. Чего я только ни делал: слушал музыку, впервые в жизни попытался что-то порисовать, читал какую-то отвратительно скучную книгу. Я перелистнул эту же книгу на двести сорок пятую страницу, когда мой взгляд вдруг переключился на часы и я увидел на них 23:50. Я тут же отбросил книгу, поднялся с кровати, схватил заранее подготовленный топор. Подойдя к зеркалу, я всмотрелся в своё отражение. Что теперь со мной будет? Придя к выводу, что всё со мной будет нормально (главная ошибка в моей жизни!), я вышел из комнаты и направился в комнату отца. Не знаю, почему я решил, что первым должен стать он. Я был так зол и обижен на него, что ощущал ненависть к нему на физическом уровне. Каждый раз, когда он что-то говорил мне, я чувствовал злобу. Я чувствовал её каждый раз, когда он касался меня, даже если не с целью ударить. Я чувствовал её, когда только вспоминал о нём. Я ненавидел своего отца. Я ненавижу его и сейчас. Тихо толкнув дверь в его комнату, я вошёл и увидел его спящим на кровати. Комнату освещал лишь тусклый тёплый свет от настольной лампы, которую он, по каким-то причинам, никогда на ночь не выключал. Наши отношения были слишком холодными, поэтому я никогда не спрашивал у него об этом. Мне, конечно, было интересно, но больше мне было противно от того, что я хочу о нём что-то знать. Поэтому я упорно убеждал себя много лет в том, что мне абсолютно плевать на отца. Как долго я себя обманывал! Я подошёл к кровати и начал смотреть на него. Человек, который породил меня и человек, который мне данную им жизнь испортил, выглядел во сне так невинно. — Словно ты не был пидором всю свою жизнь, — еле слышно выпалил я. Всё-таки я не мог сдерживать свой гнев. Но он это услышал, а поэтому проснулся. Он непонимающе уставился сначала на меня, а потом на топор в моей правой руке, и сонно пролепетал: — Фрэнк? Я продолжал молча смотреть на него. — Что происходит? — он приподнялся на локтях и, нащупав очки где-то на кровати, натянул их на переносицу. — Зачем тебе топор? — Я убью тебя, сука, — процедил я, и он сначала испуганно округлил глаза, а потом вдруг засмеялся. — Ты? Убьёшь меня? — говорил он сквозь смех. — Ты опять какой-то хернёй обдолбался? — Ты никогда не любил меня, — я слегка занёс над ним топор и ощутил, как из глаз хлынули слёзы. — Потому что ты этого не заслужил, — его голос стал жёстким и холодным, и эти слова он словно выплюнул прямо мне в лицо. — Не заслужил? — мой голос дрогнул. — Разве я должен был заслужить? — Должен, — он злобно посмотрел в мои красные от слёз глаза. — Убери топор, живо! — Ты должен был любить меня! — крикнул я, сжимая рукоять топора сильнее. — Ты — лишь жалкая пародия на человека, и мне всю жизнь было стыдно за то, что такое убожество появилось именно у меня, — злобно процедил он, а его взгляд становился всё строже. — Убери топор! — Скажи, что любишь меня! — взревел я, чувствуя, как слёзы лились рекой из моих глаз, стекая до самого подбородка. Он предпринял попытку встать, но я грубо толкнул его назад на кровать. — Скажи, что любишь меня, сука! — Я не люблю тебя. И твоя мать тебя не любит, — отозвался он хрипящим голосом. — Ты, ублюдок, уже успел окончательно просрать свою жизнь. Никто не любит тебя! Я ненавижу тебя! Это было последним, что я услышал от своего отца. Сразу же после того, как он прокричал свои последние слова, которые острым лезвием прошлись прямо по моему сердцу, я занёс топор высоко над собой и со всей силы вонзил ему в плечо. Кровь брызнула из артерии, пачкая всё вокруг, а его нечеловеческий рык раздался по всей комнате. Он испуганно посмотрел меня, а я, приложив немало усилий для того, чтобы выдрать топор из его плеча, замахнулся над ним с новой силой и теперь вонзил лезвие ему в грудь. Он повалился на кровать. Кровь окрасила белую простыню в бордовый цвет. На обоях с витиеватыми узорами отпечатались красные капли. Моё лицо, руки, и вообще всё вокруг приняло этот отвратительный оттенок. Я чувствовал железный привкус его крови на своих губах, но продолжал терзать тело отца. Я хотел уничтожить его целиком, сделать так, чтобы от него не осталось и следа и прилагал для этого все усилия. Я остановился лишь тогда, когда его обычно идеально выбритое чистое лицо превратилось в груду костей, волос и кожи. Я тяжело дышал, смотря на его до неузнаваемости изуродованное тело, и испытывал лишь одно — облегчение. Я понял, что это то, о чём я всегда мечтал. Но даже несмотря на то, что ублюдок был мёртв — его последние слова навсегда оставили глубокий шрам на моём сердце. Я ходил из комнаты в комнату, с остервенением умерщвляя всех прочих ни в чём неповинных людей. Я издевался над их телами, рубил конечности, наслаждался этой прекрасной песнью из криков и боли, которая разливалась по Брану рекой. Я не испытывал к ним никакой жалости. Вернее, в том момент я не мог испытывать ничего, кроме гнева. Смотря на семейные фото, которые у многих из них были расставлены по полочкам, я, конечно, осознавал, что у всех этих людей есть своя, самая что ни на есть настоящая, жизнь. Но мне было плевать: я уже угробил свою собственную, почему мне должно быть дело до прочих? Как ты думаешь, Лин? Обходя замок по второму кругу, я вдруг осознал, что ни одной живой души в этом месте не осталось. В этом состоянии, которому я даже не в силах дать описание, я не заметил, как перебил тут всех. Моя одежда была в крови, стены были в крови, в коридорах сплошь и рядом валялись тела людей, которые недавно принимали тщетные попытки улизнуть от меня. Тут всё выглядело прямо как в фильме «Техасская резня бензопилой», который мы с Рэем смотрели пару лет назад у него дома. Кто бы знал, что я скоро и сам превращусь в Томаса Хьюитта? Перешагивая безжизненные тела, я шёл прямо по направлению к залу. Куда и велел Джерард. А когда вошёл в него, то увидел, как уже весь Немостор был собран в ожидании только одного единственного человека — меня. Сектанты раскинулись по всей комнате: кто-то вальяжно раскинулся на стуле, кто-то молча смотрел в окно, кто-то что-то обсуждал ещё с кем-нибудь. А Джерард, облокотившийся на комод, тут же подлетел ко мне, как только увидел меня. — Ты сделал это! — воскликнул он, и все присутствующие обернулись на нас. — Это… Фрэнки, это потрясающе! — Да… наверное, — пробурчал я, смотря куда-то в пол. — Наш победитель как-то не особо воодушевлён своей победой, но надо признать, что это и в правду было шикарно! — прокричал какой-то пьяный голос из глубины комнаты. — Опять он напился! — засмеялся Джерард, оборачиваясь на напившегося. — Пойдём, Фрэнки, мы должны завершить ритуал! А потом будем праздновать! Вперёд! Он взял меня за окровавленную руку, ни капли не брезгуя этим, но я резко выдернул её. — Прости, Джерард, я не могу, — протараторил я, и выбежал из зала что есть мочи. Я выбежал из Брана в залитый проливным дождём двор. Побежал вперёд, к лесу, не давая себе даже отчёта в своих действиях. Я не знал; куда я бегу, не знал почему, и до сих пор объяснить этого не могу. Я бежал, уже в полностью помутневшем сознании, мимо могучих деревьев под покровом ночи, и этот момент я помню так плохо, однако отлично помню, что тогда у меня в голове вертелось множество мыслей, и одной из них, кажется, была: «Это не правильно».***
— Раз. Два. Три. Четыре. Я стою в совершенно незнакомом мне месте. В нос ударяет запах свежескошенной травы, утренний ветерок обдувает моё лицо, а солнце бьёт по глазам, отчего я непроизвольно морщусь. Позади меня, буквально в нескольких метрах, виднеется озеро. Его гладь отражает солнечные лучи, из-за чего мне начинает казаться, что вода буквально блестит. Или мне не кажется? Плевать. Меня беспокоит лишь один вопрос: что это за место? Но теперь я знаю, как я здесь оказался. Я убил людей и каким-то образом добежал сюда. — Пять. Шесть. Семь. Восемь. — «Что это за голос?» — думаю я, и повернув голову влево, вижу девочку. Она закрыла свои глаза ладонями и вела отсчёт до чего-то. Наверное, это та глупая игра, в которую я тоже любил играть в детстве. Мы звали это «прятками». Какое-то время я даже думал, что эта игра — полностью моя разработка, и какого же было моё огорчение, когда я узнал, что её изобрели задолго до меня и дети играли в «прятки» во все времена. Окунаясь в ностальгические мысли о своём детстве, я едва ли заметил, как уже стоял буквально напротив этой девочки, в сантиметрах, может, пятидесяти или что-то вроде того, расплываясь в улыбке. — «Да что это со мной сегодня?» — действительно. Я веду себя странно. Я отошёл подальше, но мне не хотелось уходить совсем. Я продолжал рассматривать её, потому что она очень сильно напоминала мне мою одноклассницу, с которой я сидел за одной партой ещё в начальной школе. Разглядеть лицо мне мешали её ладони, но я всё равно видел её каштановые волосы, заплетённые в косы, которые были длинной чуть ли не во весь её рост, её пухлые губы, дрожащие в лёгкой улыбке, бледно-розовое платье чуть выше колен и такого же цвета туфельки на застёжках. Да, определённо — все маленькие девочки одинаковые. — Девять. Десять. Кто не спрятался — я не виновата! — воскликнула она с каким-то детским, неподдельным счастьем в голосе. Однако, стоило ей только убрать ладони, улыбка пропала с её лица, а счастливая искорка в больших светло-голубых глазах сменилась страхом. Она замерла и, оглядев меня с ног до головы, испуганно завизжала и что есть мочи побежала, чертыхаясь и оглядываясь. — Подожди! Я не хотел напугать тебя! — я закричал, как мне казалось во всю глотку, но почему-то вышло так, что я сказал это своим обычным тоном и даже тише. Огорчённый тем, что напугал невинного ребёнка, я поплёлся в сторону озера. Я забрался на небольшой мостик, который местные жители наверняка установили для того, чтобы безпрепятственно садиться в лодки, но я прекрасно знал, что чаще такие используются просто чтобы с разбегу кануть в воду. Я сел на мостик и слегка опустился над водой, чтобы зачерпнуть немного в ладонь и попить, но стоило мне окунуть руку в озеро, как кристально прозрачная вода окрасилась в багровый цвет. Противное ощущение дежавю ударило мне в голову. Помнишь, мне снилось это? Я рассказывал тебе ранее. Только теперь всё вокруг не окрасилось в красный цвет. Теперь я лишь услышал звуки сирен и, обернувшись, заметил сине-красные огни позади себя. Полицейские, заметив мой внешний вид, тут же арестовали меня. А после этого я помню лишь бесконечные допросы и суды. А после них — двадцать бесконечных лет в Бичворде. Спасибо, что выслушала меня, Линдси. Знаю, что ты презираешь меня, и у тебя есть на то очевидные причины. Но я могу смело заявить, что ты — лучшее, что случалось со мной за последние двадцать лет. Береги себя. И прощай.P.S Никогда не приезжай в Румынию!!!
***
Линдси закрыла тетрадь, и сквозь слёзы, еле слышно, прошептала: — Не буду, Фрэнк.
