Спокойной ночи

      Разбудили нас родители Маринетт. Мадам Чен поднялась наверх, чтобы позвать ее завтракать, но наткнулась взглядом на наши умиротворенные физиономии и умиленно улыбнулась. А потом, тихонько отступив, позвала мсье Дюпена, и они умилялись уже оба. Но после какой-то там по счету фотографии на телефон, нам с моей настороженно притихшей Леди надоело притворяться спящими, и мы открыли глаза.       – Доброе утро, дети. О, святые круассаны! Адриан, что с твоей головой?!       «Она даже не поинтересовалась, как я сюда попал», – рассеянно подумал я, осторожно приподнимая голову с подушки. До этого забинтованная ее часть была накрыта одеялом, в которое мы с Маринетт закопались, словно в гнездо. Девушка, чуть раньше отстранившись от меня и поднявшись, замерла, готовясь подстраховать, если у меня закружится голова. Но ничего не случилось. Боль прошла, головокружения не было, и я чувствовал себя полностью здоровым.       – Кажется, уже ничего, – я аккуратно покрутил головой из стороны в сторону, внимательно прислушиваясь к себе, но не ощутил ни малейшего дискомфорта. Только повязка неудобная, и голова под ней зачесалась. – Простите, я…       – Это я его сюда привела, – решительно перебила меня Маринетт, – он разбил голову по моей вине, и я подумала, что именно я должна была о нем позаботиться.       – Но почему ты не отвезла его в больницу? – удивленно спросила ее мама, с опаской наблюдая за тем, как я спускаюсь с лестницы.       – И как ты его сюда подняла? А я говорил, что наша дочка – силачка! – гордо сказал ее отец, и я улыбнулся. Вы даже не представляете, насколько.       – Э-э-э… Сюда было ближе, – честно призналась Маринетт. Ну да, соседняя крыша.       – Правда? Ладно, тогда ты молодец, – сказала мадам Чен и повернулась ко мне, – А ну-ка повернись, Адриан, я проверю твою рану.       – Бандитская пуля? – сыронизировал мсье Дюпен и хохотнул. А я, поддержав его смешком, переглянулся с моей Леди и одними губами сказал:       – Бандитка.       Девушка смущенно покраснела, но приподняла брови и спросила также одними губами:       – Стена?       – Ты.       – Стена, – она упрямо качнула головой, а я усмехнулся. Как скажешь, моя Леди. Стена так стена. Девушка продолжала смотреть на меня и чего-то ждать, ее родители были заняты тем, что разматывали бинты и осматривали мою рану на затылке, а я безуспешно пытался увидеть, что они там делают. Наткнувшись на очередной ее ироничный взгляд, я вопросительно приподнял брови.       – Глупый Котенок, – снова одними губами сказала девушка и улыбнулась.       – Глупая Леди, – беззвучно парировал я и также беззвучно хихикнул, когда она возмущенно открыла рот, – люблю тебя.       Маринетт смутилась, и ее взгляд заметался по комнате, избегая моего, а щеки залила краска. Я подозрительно прищурился. С чего бы такая реакция? Я ведь миллион раз говорил ей об этом. Неужели после снятия масок ее отношение ко мне изменилось? Возможно ли, что в своем гражданском облике я ей чуточку нравлюсь? Решив тут же проверить свою невероятную догадку, я дотронулся до ее руки. Маринетт едва не подпрыгнула, однако на меня все равно не посмотрела. Но руку отдергивать не стала.       – Мы вам не мешаем? – лукаво спросила мадам Чен.       – Может, нам выйти? – с добродушной усмешкой поддержал ее муж.       Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Возможно, я растерял весь свой испуг вчера, а может, безумно хотел проверить свою догадку, но я, обернувшись, умоляюще посмотрел на них.       – А можно? Мне бы очень хотелось сейчас поговорить с Маринетт наедине.       Родители Маринетт переглянулись сначала между собой, потом бросили вопросительный взгляд на свою смущенно опустившую взгляд дочь, потом на наши уже переплетенные пальцы.       – Что ж, – медленно произнесла мадам Чен, отступая к люку и увлекая за собой мсье Дюпена, – думаю, это можно устроить.       – Спасибо, – облегченно улыбнулся я.       – Твоя голова в абсолютном порядке, Адриан, – сказала она перед уходом. – Я даже удивлена. Столько крови, судя по этой повязке, – она потрясла окровавленный бинт, – но на твоей голове ни царапины. Просто удивительно. Ладно, общайтесь. Мы будем ждать внизу.       Взрослые ушли, и мы с Маринетт остались наедине. Она все еще прятала взгляд и все еще отчаянно цеплялась за мою руку, словно боясь, что если отпустит ее, то я исчезну. Я мягко сжал ее пальцы и подошел вплотную.       – Что изменилось? – тихо спросил я.       – А? – она встрепенулась и посмотрела, наконец, на меня, но всего на миг, а после ее взгляд снова упал в пол.       – Что изменилось за ночь, Маринетт? Почему ты так покраснела? – Маринетт промолчала, и я, осторожно приподняв ее подбородок и вглядываясь в ее глаза, спросил почти шепотом: – Я тебе нравлюсь? Как Адриан?       Два долгих мгновения тишины, за которые я успел и обрести надежду, и мысленно отругать себя за несдержанность. Но все же решил терпеливо дождаться ее ответа.       – Да, – едва слышно шепнула она и съежилась, зажмурилась, словно я собирался ее ударить.       Приподняв наши сплетенные руки, я медленно поцеловал тыльную сторону ее ладони.       – Чего ты так боишься, Маринетт? Вчера ведь все было в порядке?       – Вчера мы были не в себе, – пробормотала она, – а сегодня… Ты и Кот… И вы оба… А я… всего лишь Маринетт. Неуклюжая, слабая и…       – Неуверенная в себе, – понимающе закончил я, а девушка, высвободив руку, стукнула ею по моей груди.       – И вовсе я не!..       – Можно?       – Что?       – Можно я тебя поцелую? Мне очень-очень хочется. Даже кошачья мята так не манит.       – Ч.. что?! – она ошарашенно заморгала, приоткрыла рот от удивления.       А я обхватил ладонями ее лицо и бросил выразительный взгляд на губы, заставив ее замереть. Затем, приблизившись, соприкоснулся своим носом с ее и тоже замер, ласково глядя прямо в глаза. Такие близкие, родные и настолько глубокие, что в них можно утонуть. Они были очень похожи на ее имя. Маринетт. Два бездонных, бескрайних моря… Они могли быть спокойны и умиротворены, когда вокруг не было опасности, а могли темнеть, словно погрузившись в яростный шторм, когда она была зла. Но сейчас, пусть они и были темны от волнения, шторма не было. Они просто неотвратимо затягивали меня на глубину, словно Маринетт была очаровательной русалкой с волшебным голосом и звала меня за собой.       Несколько секунд стояла оглушительная тишина, а потом моя русалочка выдохнула:       – Да…       Я улыбнулся в ее губы, попробовал их на вкус, и мы пропали для этого мира. Зарываясь в ее волосы, я чувствовал быстрые, но неровные удары опьяневшего от счастья сердца и не мог поверить в то, что происходящее сейчас не сон, а реальность. Даже ущипнул себя, но нет, боль была. Как и удовольствие, волнами раскатывающееся по моему телу. Почувствовав, что воздух в легких закончился, я с сожалением отстранился и сияющими глазами уставился на любимую девушку.       – Ты светишься, – со смущенной улыбкой сказала она.       – Ты тоже, – широко улыбнулся я и крепко обняв ее, отстранился, не в силах перестать смотреть на исполнившуюся мечту. – Я так рад, Маринетт.       – Я тоже…       Мы вновь потянулись одновременно друг к другу, и в тот момент нас совершенно не волновали ни поднимающиеся по лестнице родители Маринетт, ни моя загадочно выздоровевшая голова, которая, конечно же, стала таковой не просто так, как я изначально подумал. И не из-за ушедшей в небытие одной из девяти жизней. Меня незаметно вылечила Тикки, а из-за нее нам потом придется носиться по Парижу и вылавливать полчища божьих коровок. Но нам было все равно.       Улыбаясь в губы друг друга, мы обменивались нежными поцелуями, короткими, бессмысленными для других, но только не для нас, фразами, смеялись и были абсолютно счастливы.