После крика сыча

Полы платья Элизы с каждым шагом хлопали всё резче и резче. Постепенно мерный шум приводил меня в чувства: я дышала в такт с ним, концентрировалась только на нём. Кровь больше не стучала в ушах, а сердце перестало пытаться сломать рёбра. Подбородок до сих пор саднило, поэтому я бессознательно тёрла его ладонью, прижавшись к груди Элизы. Это не было иллюзией, сном, предсмертной фантазией или ещё чем-нибудь логичным, настоящим. Клод действительно сидел передо мной, пил чай и говорил. Такой бледный, будто больной не только душой, но и телом. В первых главах его персона вызывала страх породнённый с ненавистью, а в последних презрение, в котором главенствовала жалость. Тут же нет места другим эмоциям кроме ужаса и бессилия. «Не хочу с ним больше видеться». Учитывая статус Клода никто мне не поможет, все будут ходить вокруг, коситься с безмерной жалостью в глазах, но они не протянут руку. А должны? Как нарёк император, Астения следующая претендентка на престол, окружающим выгодна её благосклонность. Даже если так, то сбежать не дадут, просто не пустят. Топазы увидят — доложат, а там Император сам разберётся с «пропажей». Закуёт в цепи, выставит охрану или… убьёт. Я крепко зажмурилась. Он сказал, что я первый ребёнок, не единственный. Если не смогу угодить жизнь закончиться на эшафоте в тени палача под улюлюканье толпы. Значит, надо быть примерной дочкой? Воссиять так же, как Атанасия? Смешно. Я даже своим родителям не угодила, где уж там Клод со званием «Лучше Чем Старший Брат». Да и совсем не факт, что радостная детская улыбка искривит губы при виде человека, который мучал и смеялся над моей слабостью. — Это всё из-за заколки, — неожиданно сказала Элиза, на ходу откидывая прядь чёрных волос. — Что? — тихо сказала я. Голос совсем сел. — На вас не было заколки! — воскликнула она, поставив меня на землю. Ноги от дрожи подкосились, и я повалилась на траву. — Его Величество не был бы к вам так строг, увидев её. Элиза принялась рассеянно расхаживать кругами, пальцами перебирая косу. Эта безвкусная побрякушка смогла бы сгладить характер Клода? Я закусила губу и почесала затылок. Да сдалась ему эта безвкусица, будто завидев розочку, он на носочках побежит расцеловывать забытую на год дочь. — Откуда столько критичности в ваших глазах, принцесса? — Элиза припала к земле рядом со мной и больно ткнула пальцем в висок. — Ваши волосы не густые и волнистые, а тусклые и редкие. Лицо угловатое совершенно не женственное. Вы ни капельки не похожи на неё, но у вас был шанс стать чуть схожей с другой любимой Его Величества. — Что за чушь? — грубо спросила я, чувствуя как горло всё больше тянет. Тонкие брови Элизы скосились к переносице, накидывая угрожающую тень на веки. — Такая чушь, которая бы спасла вас от этого, — тыльной стороной ладони она грубо провела по подбородку. — И, может, подарила хоть крупицу благосклонности Императора. Теперь же всё напрасно. Я хмыкнула и отвела взгляд. Всё закончилось тогда, когда Астения родилась в этом мире, в императорской семье под боком у нынешнего Клода, а не из-за отсутствия заколки на голове. Даже это тело выказало инстинктивный страх при одном лишь упоминании Его Величества, не говоря уже о том, что меня трясло весь разговор. — Ну и пусть, — выплюнула я, скрестив руки. — Нет, не пусть! — резко Элиза подняла меня и понесла куда-то. — Вы не закончите жизнь где-то высоко в башне или запертой глубоко-глубоко в темнице, как одна из брошенных принцесс. Пусть и любви вам больше не сыскать, но признание получить никто не запрещал! От этих слов в груди из давно отсыревших дров разгорелся костёр. Языки слабого пламени нежно касались сердца, обволакивали его, даря безмерное тепло. Я не хотела это чувствовать, представлять, мечтать о родительской доброте и поддержке. Не сосчитать сколько раз мне прилетало по лбу рукоятью грабли. Но здесь же я была ребёнком. Это преступление? Элиза поджала губы и серьёзно посмотрела на меня, а после уверенно сказала: — Ваше Высочество только начала жить, поэтому не смотрите на мир глазами мертвеца. К горлу подступил ком. Через детский стыд и взрослую гордость я обняла Элизу, поставила ей на плечо голову так, чтобы она не видела стекающих по щекам слёз. Мы были знакомы с ней всего лишь несколько часов. Исходившая от неё грубость, редко сменялась добротой и заботой, она отсекала и притягивала. Едва ли Элиза недолюбливала Астению, как я сперва подумала, нет, тут кроется большая любовь. «Я вцеплюсь в тебя, Элиза, и ты станешь моим щитом», — так я про себя думала, собирая единым вдохом стёкшие по губам сопли. Мы добрались до дворца через несколько минут. Зашли через кухню, как и выходили, но в тот раз я не обратила на это внимание. Сейчас же мутный взгляд проходился по каждому миллиметру помещения. Деревянная дверь едва держалась на ржавых петлях; на рябых досках проступала плесень, а ручку собой представляла тонкая верёвка с несколькими узлами вдоль. Потолок застилали чёрные пятна копоти. В середине же стоял разделочный стол: сваленная на него посуда опасно накренилась над полом, но не падала. Я не имела никаких вопросов к здешним порядкам, но существовал же парадный вход более подходящий по статусу принцессе, чем провонявшая гнилью кухня. Элиза же не выказала никакого удивления. Видимо, проходили они тут часто, даже слишком. — Всё прошло хорошо? — спросила, вынырнувшая из-за стены служанка. — Да, лучше и не придумаешь, — ответила Элиза, пройдя мимо. Настырная служанка виляющим хвостом увязалась за нами. Она сомкнула руки на груди в молящем жесте. — Мы переедем, леди Элиза? Переедем? — Приказов не поступало. — Почему? Принцесса же теперь наследница! Ей нужен собственный дворец! Я с удивлением посмотрела на Элизу. Еще и часа не прошло, как слуги прознали об этом. — Дана, успокойся. — приказала Элиза, после смягчившись добавила: — Скоро Его Величество Император всё решит. Нужно время. — Сколько? Ещё год? Или два? Или пока… — Хватит! — Элиза остановилась, рукой пресекая всякие разговоры. — Пройдёт столько — сколько надо. — А вот Йорк… Хлоп! На пухлой щеке ярко-красными пятнами вырисовывались очертания ладони. Дана тут же опустилась в глубоком поклоне, защебетала: — Простите, я не… — Ни слова об этой Йорк! — В порыве я забылась. Такого больше не повторится. — Можешь идти. Осторожно касаясь распухшей щеки, Дана ушла. Но Элиза не успокоилась. На её лице проступила злоба, а в глазах не осталось ничего, кроме жажды мести. Однажды я уже видела такой взгляд, в детстве. Лучшим решением было не трогать её, пока она не успокоиться. Поди сорвалась бы ещё на меня, если бы я начала расспросы о Йорк. Лилиан Йорк была аристократкой, подругой Дианы и спасительницей Атанасии. Мудрая, храбрая и добрая женщина сделала всё возможное и невозможное для хорошего будущего Атанасии. Она точно заслуживала уважения, но моего ли? Если признали Астению, то это некоторая опасность для второй принцессы. Не удивлюсь, если Лилиан уже отгородилась от всего что касается наследницы и ждёт удара. Но всё это логично и не даёт право Элизе так реагировать. Здесь что-то другое то, что может открыться мне слишком поздно, поэтому надо было узнать правду как можно скорее. Я набрала воздух в лёгкие, чтобы почувствовать себя увереннее, и уже было хотела задать вопрос, как из горла вырвался сдавленный хрип. Я удивлённо посмотрела на Элизу, в ответ она лишь нервно вздохнула и продолжила идти. Дверь с тихим щелчком закрылась сзади. Наконец, я была в комнате Астении, в той в которой проснулась. — С сегодняшнего дня к вам приставлены учителя. Они будут относиться к вам как к обычному ученику — это приказ Его Величества. И пропажа голоса не спасёт вас от вопросов по изучаемой теме, Ваше Высочество. — холодно сказала Элиза. Она усадила меня на стул и стала стягивать дырявые колготы. — Писать и читать Ваше Высочество умеет, поэтому учителя будут требовать от вас письменных ответов. Не пытайтесь уйти с урока, Принцесса, Его Величеству всё доложат. «Отлично. У меня был один из самых низких показателей по учёбе», — обречённо усмехнулась я. — Примерно через неделю Император лично проверит Ваше Высочество. Я тут же схватила пальцы Элизы и со всей силы дёрнула на себя, словно капризный ребёнок. Это вышло рефлекторно, будто я всегда так делала, но не могла вспомнить когда. — Учитесь, Принцесса Астения, и тогда Император оставит вас на несколько лет.