Бумажный

Эмма неуверенно открыла глаза. Яркий свет ослепил её, поэтому ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть окружающее. Постепенно в голове начали всплывать вчерашние события. Её зеленые глаза расширились в панике, когда она осознала своё положение. Посмотрев вниз, она увидела, что её запястья привязаны к деревянному стулу, как и лодыжки. Она начала раскачивать свое тело взад и вперед на стуле, надеясь, что он упадет. Стул не двигался. Только тогда она поняла, что ножки стула были привинчены к полу. Затем Эмма попыталась хотя бы понять, где она. Она догадалась, что находится в какой-то кладовой. Может быть, в подвале? Он выглядел немного незаконченным, но комната была совершенно пустой, за исключением нескольких вещей, разбросанных по полу, цепей, ведер, одного футона, спального мешка и штатива. А еще кольцевой свет — то, что ослепило её, когда она открыла глаза. Эмма не знала, что делать. Чувство страха полностью охватило её. «Смогу ли я выбраться отсюда? А если кто-то зайдет?» — когда эта мысль пришла ей в голову, Эмма услышала шаги. Громкие и тяжелые шаги, как будто кто-то спускается по лестнице. «Определенно подвал», — подумала рыжеволосая. Она посмотрела прямо на вход в комнату и услышала звон ключей, прежде чем замок на двери щелкнул, и вошел он. Рэй. Его темно-зеленые глаза остановились на ней, и она не могла двинуться с места. Она надеялась, молилась, чтобы он исчез, чтобы она проснулась в холодном поту в собственной постели, в собственном доме, а не здесь. — Эмма. Её желание не сбылось. Эмма вздрогнула, когда Рэй начал медленно приближаться к ней, и он, казалось, заметил это. Он опустился перед ней на колени, положил свои холодные бледные руки ей на бедра и успокаивающе потирал их. — Все в порядке, Эмма, я не причиню тебе вреда. Я не собирался причинять тебе боль, но ты сама начала сопротивляться, — Рэй поднес одну из своих тонких рук к ее лицу и нежно ласкал её. Она не сомневалась, что ее лицо было в синяках. — Все в порядке, я приведу тебя в порядок. Тебе не о чем беспокоиться. Эмма собиралась что-то сказать, когда вспомнила о скотче у себя на губах. Рэй встал и подошел к ящику с инструментами, открыл его и начал копаться в нем. Глядя в коробку, он рассеянно сказал: — Если ты начнешь вести себя плохо, мне придется тебя наказать, — он прекратил копаться, теперь оглядываясь через плечо и глядя на Эмму ничего не выражающими глазами. — Ты понимаешь меня, Эмма? В этот момент Рэй был похож на свою мать, которая говорила ему то же самое, что и в детстве. Эмма ничего не могла сделать. Она могла только кивнуть, и глаза её наполнились слезами. Рэй наконец выудил то, что, казалось, было косметикой. «Тональный крем», — узнала Эмма. Он подошел к ней и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, прежде чем убрать волосы с ее лица и нанести на нее тональный крем. «Хочет скрыть синяки? Зачем?» — не могла она понять. — Я сейчас сниму скотч. Не смей кричать, иначе мне придется причинить тебе боль. Будь хорошей девочкой, Эмма, — его длинные пальцы медленно погладили её подбородок, затем перешли к скотчу и медленно сняли его. Эмма невольно начала рыдать, что всегда раздражало Рэя. — Пожалуйста, не делай этого! Отпусти меня, Рэй! Я обещаю, что никому не скажу… О боже, пожалуйста, отпусти меня, — Эмма едва могла подавить все слова сквозь рыдания. Женские рыдания заставили Рэя заскрипеть зубами. Это то, что он ненавидел больше всего, они всегда умоляли и повторяли одни и те же гребанные слова снова и снова. «Обещаю, что никому не скажу!», «Не делай этого!» — это его чуть не рассмешило. В какой-то момент своей жизни Рэй осознал, что люди — слабые создания. Хрупкие создания. Он понял это в первый раз, когда Изабелла, его мать, ударила его, и он сразу же рухнул на землю, свернувшись в клубок. Он лежал там, пока Изабелла не опустилась на колени. Она обнимала его, как младенца. Рэй не мог понять, как она извиняется за свой поступок, когда на следующий день снова ударит и будет обнимать его, прося у него прощения. Всё это повторялось до тех пор, пока он не переехал в дом своего отца, который был ничуть не лучше. Лесли все время пил. По крайней мере, Изабелла извинилась, когда била его. Рэй чувствовал себя слабым. Он ненавидел это. Возможно, с этого и всё началось. Все начиналось с малого, как и большинство вещей, — фотографирования насекомых, которые безвременно гибли подошвой чьей-то обуви. Затем он стал фотографировать других мертвых животных. Действия достигли своего апогея в тот момент, когда однажды ночью Рэй зашёл в бар. Познакомившись с одной пьяной девушкой, он отвёз её к себе домой, где связал девушку и фотографировал, пока она умоляла и пыталась освободиться. Рэй понял, что это заставляет его чувствовать себя менее слабым, и это ощущение ему нравилось. — Рэй, почему? — всхлипнула Эмма. — Я никогда… тебе не вредила. Я… никогда не говорила о тебе… ничего плохого… Почему я? — она заикалась и давилась слюной. Рэй вытер слезы с её лица и нежно коснулся щёк рыжеволосой, убедившись, что она может отчётливо видеть его, когда он произнесет следующие слова. — Потому что я люблю тебя, Эмма, — Рэй улыбнулся мягкой, искренней улыбкой, которой любящий муж одарил бы свою жену, вернувшись с работы домой. Из-за этого Эмма почувствовала, как её начинает подташнивать. Эмма посмотрела на него, а затем на веревку, крепко удерживающую ее руки на стуле. Слезы все еще текли по ее лицу, когда она сказала: — Это не любовь, — она дрожала в его руках. Его холодные руки замерли на ее лице. Рэй перестал улыбаться, и он уставился на нее странным взглядом. «Я словно вижу свою судьбу в его глазах. Он убьет меня», — пронеслось в мыслях рыжеволосой. Рэй резко сжал её щеки, прежде чем склонить ее голову набок и отпустил её. — Тогда я покажу тебе, что такое любовь, Эмма, — сказал он, глядя на нее сверху вниз, как будто она была собакой, которая только что забралась в мусорное ведро. Он отошел от нее, возясь с чем-то еще в комнате. Эмма не могла сосредоточиться, она чувствовала и слышала, как ее сердце бьется в груди, а зрение затуманивается из-за слёз. Эмма подумала о том, что бы она делала прямо сейчас, если бы день прошел по её плану. В голове рыжеволосой возникли образы её и Гильды, смеющихся над глупыми шутками в фуд-корте торговых центров. «Смогу ли я когда-нибудь увидеть её снова? Смогу ли я когда-нибудь снова увидеться с кем-нибудь из своих друзей? Гильда, Дон, Джиллиан, — их образы всплывали в её голове, — Вайолет, Норман…» — при его имени сердце Эммы болезненно сжалось. Слезы текли без остановки от мыслей, что она больше не увидит этого голубоглазого, которого она всем сердцем полюбила. «Норман, я действительно тебя люблю. Люблю всем сердцем. Господи, мне так жаль, что я не призналась ему в своих чувствах», — отчаяние и сожаление захлестнули девушку. Один щелчок вывел Эмму из транса. Она подняла глаза и увидела видеокамеру примерно в метре от неё. Красный свет раздражающе мигал. Она знала, что ее ждет. «Он собирается меня фотографировать… Больной извращенец», — Эмма не знала, следует ли ей умолять Рэя или просто закрыть глаза и позволить этому случиться. Одна ее половина хотела просто примириться со своей судьбой, другая половина ее хотела кричать. Человеческие инстинкты победили, как всегда. Когда Рэй подошел к ней, она сразу же попыталась поднять ноги, как можно больше прикрыть свое тело, прежде чем вспомнить, что они были связаны. Следующим ее желанием было успокоить его. — П-подожди, Рэй, подожди! — он этого не сделал, пробегая бледными пальцами по пуговицам ее белой простой пуговицы. — Пожалуйста, подожди, Рэй, пожалуйста, — Эмма запаниковала. Одна пуговица. Две. — Я сделаю это! — крикнула Эмма. Рэй остановился. Он посмотрел на Эмму, приподняв бровь. — Я-я сделаю это… с тобой. Завтра, — нерешительно сказала Эмма. — Просто… подожди. Тебе даже не придется ничего делать, Рэй! Я сделаю все это для тебя завтра, клянусь. Рэй ей не верил. Как только он собирался расстегнуть еще одну пуговицу, она сломалась. — Я люблю тебя! — прокричала она в панике. Рэй полностью остановился на этом и потрясенно посмотрел на нее. — Я имею в виду… Я думаю, что могу полюбить тебя. Мне просто нужно время, Рэй. Все происходит слишком быстро, и мне трудно адаптироваться, — Эмма надеялась, что это прозвучало убедительно. Чего она не ожидала, так это того, что Рэй «сломается» прямо перед ней. — Ты полюбишь… меня? — в конце его голос дрогнул, и Эмма увидела, как по его лицу текли слезы. Наконец она увидела его таким, каким он был: бумажного человечка, хрупкого и слабого, с разбитой душой и сердцем, залитого водой и высушенного, на конце которого появилась морщинистая текстура. «Бумажный… Ох, Рэй», — Эмма никогда не могла бы его простить. Не его отвратительные слова или его жестокие действия и поступки, но в тот момент она не могла не почувствовать сочувствие. «Бедный Рэй… Бумажный Рэй», — впервые она почувствовала жалость к нему. «Никто… Ему ни разу в жизни не показывали настоящую любовь. Он не знает любви, ибо его никто не любил по-настоящему», — Эмме разбило сердце то, что люди так воспитывались, не понимая, что такое любовь, как её дарить и показать. Рэю нужна была помощь. Ему нужно искупить свои грехи. Он нуждается в ней. Эмма слабо улыбнулась ему. — Да, — прошептала Эмма, слабо улыбнувшись темноволосому. «Не знаю, вру ли я или хочу, чтобы он поверил в это… Я хочу, чтобы он понял настоящую любовь», — Эмма плакала, как и Рэй, который сам был удивлен своим слезам. — Эмма…— Рэй рухнул на колени, уткнувшись лицом в её бедра. — Ты больше не одинок, Рэй. Теперь я с тобой, — прошептала она, пока он заливал её одежду слезами, всхлипывая, словно маленький ребёнок.