Раньше

      В Варии не стучат в закрытые двери. Это Тсуна вполне уясняет за неделю, проведённую здесь.       — Привет, — в выделенную ей спальню входит Селеста, держа в руках кружку с чаем. — Лусс приготовил тебе чай с мятой. Говорит, успокаивает.       Тсуна, сидящая на кровати, слабо улыбается. Выглядит она уже намного лучше и не напоминает потерянного щенка: вон, проступил румянец (или это Савада просто заболевает) на щеках; глаза блестят.       — Спасибо.       — Не за что. И… Босс вызывает тебя к себе.       Тсуна кутается в огромную оранжевую толстовку, идя по коридорам резиденции Варии. Несмотря на то, что особняк хорошо отапливается, Тсунаёши всё равно мёрзнет.       Едва она входит в кабинет, как ей тут же прилетает вопрос:       — Решила, что будешь делать дальше?       — Прошла всего неделя.       — Этого времени тебе было должно хватить.       Тсуна садится на диван, забираясь на него с ногами.       (Не будет уже рядом Реборна, который даст подзатыльник и скажет, что «наследницы себя так не ведут».       Теперь он проворачивает это с её старшей сестрой).       Она не может понять истинных мотивов Занзаса, вдруг объявившегося с пинком (не в прямом смысле слова) и забравшего её в Варию. Она не может и понять себя, принявшую его предложение и решившую, что нужно отправиться с ним в Варию.       Ей почему-то казалось, что именно он будет злорадствовать больше всех и радоваться тому, что она потеряла то, что он так жаждал. Возможно, это было бы актуально лет десять назад, но сейчас… Сейчас, чувствует Тсуна, Скайрини успокоился и, кажется, вполне доволен тем, что он — Босс Варии.       Только двое не смотрели на неё с жалостью, когда она снимала кольцо и передавала его своей сводной старшей сестре.       Занзас и Реборн.       Реборну было не впервой её отправлять в свободное плавание. Наверное, он даже был рад за неё в глубине души — помнил, как она плакала и кричала, что «ей не нужна мафия».       (Что ж, ты, наконец, получила то, что так хотела.       Пусть совсем не так, как представляла).       — Занзас, я потратила на Вонголу десять лет своей жизни. Я не могу просто взять и…       — Я отдал восемь, — говорит он, хмурясь и смотря на неё. — Что ты собираешься делать?       — Не знаю, — честно признаётся она, — но могу точно сказать, что не собираюсь за это сражаться. Не собираюсь собирать Хранителей, чтобы вновь вернуться на место Десятой. Так что если ты помогаешь мне из-за этого…       — От тебя я другого и не ждал, — криво усмехается Занзас. — Ты благородна даже здесь, хотя стоило бы подвесить всех твоих щенков, кроме, как его там?.. Который глава службы безопасности.       — Хибари всегда был сам по себе. Я обещала сохранить это и тогда, когда он официально займёт должность. Я сдержала своё слово, а вот Аюми…       — Охуенно он перед Аюми дверью хлопнул. Стало быть, по этой причине Хибари уже бывший глава службы безопасности.       Это вызывает у Тсуны слабую улыбку.       — И по этой причине он тут со мной, — добавляет она. — Занзас, зачем ты мне помогаешь? Не знала бы тебя, предложила, что ты… Заботишься обо мне?       — Я могу сказать тебе и шмотки собирать.       — Если ты преследуешь какие-то свои цели, то поделись ими, пожалуйста.       — Взгляд, — отзывается он, поудобнее устраиваясь в кресле и запрокидывая голову. Тсуна смотрит на кадык, дернувшийся, когда Занзас сглатывает. — Я помню твой взгляд, когда тебе обьявили, что ты больше не Босс. У меня был такой же, когда я узнал, что я — приёмный. Неверие, шок и ужас. Неверие — быть такого не может, шок — без меня, а ужас — что мне теперь делать? Но у меня хоть старик был, который, хоть и сообщил мне это, но держался рядом. А у тебя же… Никого не осталось.       (Тсуне в тот момент, когда она складывала полномочия, показалось, что ей в грудь вонзился десяток ножей уж точно — от всех, кого она любила, и которые, как она думала, любили её).       — И… Всё?       — Думаешь, я так прост?       — Поэтому и спрашиваю.       — У тебя есть сила, — Занзас опускает голову и теперь смотрит Тсунаёши в глаза. — Вместе мы — те, кого стоит бояться. Ты и я… В Альянсе задёргаются старики, Десятая Вонгола тоже дышать свободно не будет.       — Я же сказала, что не планирую…       — Слышал, — прерывает он её, — но к кому они побегут, когда объявится, например, Бьякуран из очередной параллельной реальности? К нам, правильно, потому что мы знаем, что он такое; потому что ты с ним сражалась.       Тсуна кивает, опуская голову.       (Господи, спасибо, что она тут не из-за того, чтобы Занзас наслаждался чувством собственного превосходства из-за её ненужности. Он наслаждается, но из-за того, что её недооценивают).       — Савада.       — Да?       Занзас склоняет голову.       — Поужинаешь сегодня со мной?       — Что, совсем жалко выгляжу?       — Раньше было хуже, — убеждает её Скайрини, и Тсуна смеётся, — потому что с тобой постоянно таскались эти придурки.       — Надо было раньше — тогда у меня была Вонгола, мне было бы, что тебе предложить.       — Это было бы актуально лет десять назад. Ну а сейчас…       Выйдя из-за стола, он подходит к Тсуне и дёргает за руку, заставляя подняться. Тсунаёши — маленькая, в кроссовках как будто босиком стоит.       Тсуна кладёт ладонь Занзасу на грудь, обтянутую тканью белой рубашки, и чувствует, как бьётся его сердце; прикрывает глаза, ощущая, как ноздри щекочет запах порошка, парфюма Скайрини и его собственный.       (Быть может, действительно, раньше было хуже).       Она справится.