Раньше

      Вонгола не отпускает.       (Как глупо, даже не наивно, было с её стороны полагать, что это возможно).       Она отдала ей всё: свою молодость, время, силу, Пламя, слёзы, боль, радости, потери, возможность выбора связать свою жизнь с тем, с кем она хочет. Список может продолжаться.       Но, оказывается, есть ещё, что брать.        — Какого хера он здесь? — тихо вопрошает Занзас.       — Босс, это не совсем стандартная ситуация, — пытается что-то сказать Бельфегор, пока вариец собирается с мыслями.       — Мы не прощаем предательство.       За его спиной вошедшая в комнату из-за сообщения Селеста вскрикивает, глядя на лежащего на кровати в бессознательном состоянии Гокудеру. Он обвит трубками и выглядит так, будто чудом выбрался из мясорубки.       — Новая Десятая тоже, — продолжает Бел. — На Гокудеру напали и сделали это свои, потому что, оказывается… Хибари, что там было?       Тсуна, молча стоящая до этого у стены, смотрит в дальний угол комнаты. Хибари изрядно потрёпан, белая рубашка в пятнах крови (так и не переоделся после произошедшего).       — Гокудера пытался собрать на Аюми компромат и добиться справедливости для Тсуны, но дочка Внешнего Советника просекла это. Вот и поплатился. Я говорил ему быть осторожнее. Слишком рано полез к ней. Это было неосмотрительно. Хотя… Он же Ураган, это характерно для таких, как он, — добавляет он, смотря на Селесту, чтобы успокоить, потому что вся краска схлынула с её лица. Не каждый день твой бывший-настоящий оказывается на волосок от смерти.       — Я думала, что он предал нас, — шепчет она себе под нос, озвучивая мысли Тсуны.       — Мы — я, Бел-семпай и Хибари — были неподалёку и не смогли не вмешаться, — заканчивает Фран.       Тсуна чувствует, что находиться в комнате — выше её сил. Ни перед кем не извиняясь, она пулей вылетает из комнаты, даже не зная, куда направляется. Маршрут кончается в одном из коридоров, когда она плюхается на пол, позволяя сдерживаемым рыданиям вырваться наружу.       Гокудера пострадал из-за неё.       Савада закрывает глаза ладонями.       Хибари ничего ей не сказал.       Знал и не сказал.       Зачем? Пытался обезопасить? Не хотел, чтобы она вмешивалась?       Кёя предвидел, что Хаято за это может попасть.       Почему не остановил?       — Савада.       Занзас, склонившись, хватает её за руки и поднимает не особо сопротивляющуюся Тсуну на ноги. Она всхлипывает, пытается отстраниться, но вместо этого он крепко прижимает её к себе.       — Гокудера… — на одном дыхании произносит.       — Жить будет, Луссурия не даст ему откинуться.       — А Х-Хибари? З-знал…       — Хибари поступил правильно, что не сказал, — понимает её Скайрини. — Это было решение Гокудеры, и ты не была в него вовлечена. Он оказался на койке из-за того, что не стал терпеть несправедливость.       Она вновь предпринимает попытки освободиться.       — Не ёрзай!       — Занзас, пожалуйста…       — Ты могла бы оказаться там же, — говорит он, и это заставляет Тсуну перестать отстраняться. — Эти мудаки всё ладно разыграли, но если бы у тебя изначально были бы доказательства, что не всё там чисто, то ты бы тоже молчать не стала. Гокудера наглядно продемонстрировал, что может быть.       Савада крепче вцепляется ему в рубашку.       (Не говори, не надо, я же знаю, что ты прав.       Я не готова отдать им Гокудеру).       Занзас неожиданно отпускает её, но только для того, чтобы обхватить руками лицо Тсуны, заставив на себя взглянуть, и запустить пальцы в каштановые волосы. Она вцепляется пальцами ему в руку.       — Ты доверяешь мне, Савада? — хрипло спрашивает он.       (Если бы не доверяла, не стала бы при тебе плакать).       — Да.       И кивает для надёжности.       — Аюми за всё поплатится. И за твои слёзы — в том числе. Обещаю.       (Больше Вонгола не увидит этого.       Ты отдашь ей не всё.       Кое-что оставишь себе).