Раньше

      Всё складывается слишком хорошо: Занзас соглашается помочь якудза обосноваться на итальянской земле, и Нобуо этого хватает, чтобы окончательно поддержать бывшую наследницу.       Обо всём этом думает Тсуна, сидя за завтраком. Раз вопрос решился, то ей предстояло вскоре вернуться в Италию и заняться делами там. Она планировала встретиться с Дино и отправить весточку Энме, чтобы узнать, как у него дела.       — Хибари-сан, к Вам пришли, — сообщает горничная. Нобуо вопросительно на неё смотрит.       — Я никого не жду.       — Это не к Вам, это к Вашему старшему сыну, — уточняет она, украдкой взглянув на Кёю. — Девушка.       (Его боялись даже дома).       — Кто? — интересуется Рио.       — Где? — Хибари поднимается из-за стола.       — В гостиной.       — Идём, зверёк. Тебе захочется на это взглянуть.       Тсуна удивляется, но не находит, что возразить, поднимается следом и идёт за своим Хранителем. Рио, невзирая на предостерегающие взгляды отца и матери, следует за ними.       В гостиной возле камина стоит девушка. Она греет у огня руки и оборачивается лишь тогда, когда в комнату проходят Хибари и Тсуна.       Сердце Савады пропускает удар.       Перед ней — Мукуро Рокудо.       Иллюзионистка выпрямляется, пару секунд смотрит Тсуне в глаза, а после обращает всё своё внимание на Хибари.       — Женщина, которая пришла к нам в дом — Мукуро Рокудо? — раздаётся голос Рио. — Серьёзно?       — Уйди, — бросает брату не оборачиваясь Кёя. — Это тебя не касается.       — Я слышал кое-что о ней. И, знаешь, она не рассадкой цветов занимается.       — Да и твой брат тоже. Вдруг ты не знаешь, — ухмыляется Мукуро, которая молча стоять не собиралась.       — Это ты клан Такаги довела до безумия? — Рио в упор смотрит на Рокудо, но её не так-то просто пронять.       — Если бы это была я, то они бы умерли. Заставлять детей продавать наркотики — не очень хорошее дело.       Рио хмыкает.       (Вы что там, в своей Вонголе, все против наркотиков?)       — Это…       — А сейчас оставь нас, нам втроём нужно поговорить, — заявляет Мукуро. — Дела, понимаешь ли.       Едва за Рио закрывается дверь, она комментирует:       — Ку-ку-фу, Кёя, брат очень на тебя похож. Такой же взгляд глаз и напор.       — Ты могла бы и позвонить.       — О, такое по телефону и не расскажешь. И не скажешь. Я рада тебя видеть, Тсунаёши.       Мукуро кивает, и Тсуна кивает в ответ. Перед ней сейчас стояла Мукуро Рокудо, которая не ушла с места Хранителя, как это сделал Хибари, и которая не попыталась добиться справедливости, как Хаято.       (А чего ты от неё ожидала?       Того, что она будет с тобой?       Мукуро там, где ей хорошо.       Бороться за что-то она не будет).       — Как всё прошло? — осведомляется Кёя, вместе с Тсуной подходя к ней ближе. — Он согласился?       — Согласился, — подтверждает она. — Ты же знаешь, Бьякуран обожает интриги, выяснение отношений и смуту. Что в нашем мире, что в параллельных мирах.       — Бьякуран? — переспрашивает Савада, подумав, что ослышалась.       — Да, Бьякуран. Я подумал, что мы могли бы обратиться к нему.       (Хибари, ты сделал ЧТО?)       — Это…       — С ним Юни, которая тебя очень любит. А Бьякуран знает, на что ты способен. К тому же, он признал твою силу. Да и сам по себе Джессо — не слабак. Хищник.       — Скорее, защитник, — хмыкает Рокудо. — Он же теперь таскается с Юни-чан, трясётся над ней и оберегает. В общем, делает всё то, что ты для меня, Кёя-кун, не делаешь.       Тсунаёши кажется, что она слушает что-то лишнее.       — Он согласился помочь? — подаёт голос Савада.       — Да. И он свяжется с тобой, если что-то узнает, так что не пугайся, если он вдруг выйдет на тебя. Ну или что-то захочет сделать, перед этим поставив тебя в известность, но в этом я сомневаюсь.       Мукуро замолчала, глядя на Тсуну. Между ними столько всего, что они не сказали друг другу: что тогда, что сейчас, когда Боссом стала Аюми.       — Аюми может узнать, что ты мне помогаешь. Ты подвергаешь себя опасности, — произносит Тсунаёши.       Это умиляет Рокудо — со стороны ведь кажется, что Мукуро не с ней, а с новой Десятой, но беспокойство в голосе Савады всё равно звучит.       Но она вот здесь, в доме Хибари.       — Ку-фу-фу, Тсунаёши, ты-то должна была понять за десять лет, проведённых вместе, что я сама по себе. Я никому ничего не должна. И если я что-то делаю, то только потому, что этого хочу.       — Мне тебе будет нечего дать взамен. А ты потребуешь. Вряд ли занимаешься благотворительностью.       — Быть может, раньше я бы так и поступила. Но не сейчас.       Рокудо дотягивается до стоящего рядом Хибари и берёт его за руку, которую он, к удивлению Тсуны, не выдёргивает. Кроме того, он лишь крепче переплетает с ней пальцы, не отвергая публично.       (Да быть такого не может…       За все эти годы было невозможно представить, что между ними что-то есть).       — Это понятно.       — Но это не самое главное. Тсунаёши, тебя я бы никогда не предала. Только не после того, что ты для меня сделала. Семья, друзья, жизнь без кошмаров и любимый человек — это всё ты.       Тсуна вздрагивает, когда Мукуро берёт за руку и её.       — Не такая клятва верности, как у Хаято, но, я думаю, что пойдёт, — усмехается иллюзионистка.       — Пойдёт, — шёпотом произносит Савада, чувствуя подступающий ком к горлу.       Они втроём оборачиваются, когда дверь в гостиную открывается и на пороге появляется Асаи.       — Мукуро, надеюсь, Вы примите моё приглашение и составите нам за завтраком компанию. Прежде Кёя никогда не приводил свою девушку в дом. Меня зовут Асаи. Я рада познакомиться.       (Сыну был адресован взгляд «С тобой мы ещё поговорим»).       — Это взаимно, Хибари-сан.       Тсуна, воспользовавшись вниманием к Мукуро, вытерла ладонью выступившие слёзы.

***

      Услышав стук, Дино поднимает голову. Взгляд цепляется за стоящую в дверном проёме девушку с копной каштановых волос и глазами цвета хвои. Она при виде своего жениха не могла не улыбнуться — даже сейчас, в такой напряжённой обстановке, он был удивительно хорош: взъерошенные золотистые волосы, расстёгнутая на три пуговицы рубашка с закатанными руками и сосредоточенный взгляд карих глаз.       — Леона… — он привстаёт со своего кресла.       — Она проснулась и зовёт тебя.       — Уже иду.       Каваллоне решает приободрить Бьянки, когда появляется в комнате. Он улыбается и, склонившись, говорит:       — Не волнуйся. До свадьбы заживёт так, что и шрама не останется.       — Дино… — хрипит Бьянки, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Мукуро… Аюми…       — Я знаю. Ты — независимый киллер, и она не имела никакого права убивать тебя за отказ. Отдыхай, хорошо? Леона посидит с тобой.       — Я рядом, — Леона садится в изножье кровати. — Тебе потом ещё надоест моя компания.       — Не думаю, — улыбается Бьянки и, видимо, чуть пошевелившись, беспокоит свою рану. Морщится и поджимает губы.       (Знала бы Мукуро, что она как в воду глядела).       — Твой отец сидит в коридоре? Позвать его?       — Да.       — Ромарио!       Через мгновение в спальню входит Энтони Гокудера и, увидев, в каком состоянии пребывает его дочь, бросается к кровати, склоняется и целует в лоб.       — Бьянки, дорогая… Спасибо Вам, синьор Каваллоне, синьорина Романо, — обращается он затем к Дино и к Леоне. — Если бы не ваша помощь, то я бы потерял свою дочь…       — Рады были помочь. Она пока ещё слаба, много говорить не может, — предупреждает его Леона, — так что ваше общение будет пока односторонним.       — Вы можете остаться, если хотите, Ромарио подготовит гостевую комнату.       Энтони кивает, беря дочь за руку и, поднеся её ко рту, целует в тыльную сторону ладони.       Подойдя к Леоне со спины, Дино сжимает её плечи.       Всё уже идёт не совсем хорошо.