Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

Вернувшиеся констебли подтвердили, что пару дней в районе шатается китаец, который собирает за копейки старую медную посуду и чинит ту, которая еще используется. Раньше его не видели. Где обитает, неизвестно, однако с рынка заприметили, что он после обхода домой направляется к парку за прудом, а оттуда одна дорога — в пригород. Штольман велел полицейским вернуться к Полю и начать поиски в этом направлении. Рыдающую Мари они захватили с собой. Ей тоже требовалась помощь гипнотизера. Яков передал записку для Льебо, где просил содействия. Кроме того, он попросил доставить сюда документы из квартиры профессора, чтобы внимательно изучить их за ночь. Утром он всё вернет обратно. Штольман видел, что Аня едва держится на ногах, поэтому они больше никуда не поедут. А оставлять её одну он не собирался. — Зачем ему Мари? — взволнованно спросила Анна, когда констебли и горничная сели в экипаж. — Следить и передавать сведения? — Вряд ли! Ты ведь должна быть под гипнозом! — покачал головой Яков. — Помнишь, ты сказала, что когда выяснишь у Раймонды, где Белый камень, то должна будешь меня обмануть и уйти. Думаю, это страховка. Мари подсыпала бы мне что-нибудь, вон хоть в пирог мадам Агнес, и всё: никто не помешает. Сердце Ани ушло в пятки, но испугаться полноценно ей не дала повариха. — В мой пирог? — завопила она вне себя от ярости, заставив Якова и Анну подскочить от неожиданности. — Испоганить мой пирог, чтобы отравить моего месье? Да я этому китайскому лудильщику сама все худые отверстия заделаю, чтоб ему неповадно было! Ах, он паскудник! Ну попадись он мне на глаза! Яков с изумлением смотрел, как полноватая мадам Агнес краснела и вопила, потрясая половником и полой передника. Что-то ему подсказывало, что если был Полинин помощник не успел воспользоваться гипнозом, чтобы нейтрализовать их кухарку, то пришлось бы ему туго. Но он был слишком опасен, поэтому пришлось Штольману успокаивать мадам Агнес и объяснять, что ни в коем случае нельзя и близко к нему подходить. В конце концов женщина прониклась и отправилась на кухню доделывать ужин и перепроверять всё то, во что можно было уже добавить яд или снотворное. Поверхностный осмотр ничего не дал, но мадам Агнес ничего не делала вполсилы, решив, что перетрясет всё. Анна паниковала. Впервые за долгое время. Она вдруг поняла, что Штольману угрожает реальная опасность. И дело теперь не только в том, что Скрябину нужна она сама для поиска этого талисмана. Яков им мешает, теперь он тоже на линии огня. Этого она допустить не может! Не теперь, когда они наконец устроили такую жизнь, как им нужно! Штольман успокаивающе поцеловал её в лоб, и они поднялись наверх. Яков хотел, чтобы она надела что-то более удобное и немного отдохнула, пока он планирует дальнейшие действия и анализирует то, что они сегодня узнали. Аня подавила в себе желание вцепиться в него и не отпускать ни на шаг. Она приняла важное решение, и ей нужно было сохранить ясность мысли. Поэтому всё нужно сделать правильно. — Я думаю, что я приму ванну, — улыбнулась Анна Штольману, желая остаться одна. Он кивнул и принялся снимать пиджак и галстук. Они осточертели ему за день. Самый лучший момент был тогда, когда Аня стащила их с него и принялась ждать, когда осядет кофе. Сейчас на такое рассчитывать не приходилось. Она вымоталась из-за разговора с духами, к тому же он видел, что мысль о том, что Мари могла навредить ему каким-то образом, поразила её. Нужно дать ей отдохнуть. Аня в этот момент думала примерно о том же, только в плане того, что отдохнуть им надо как раз в ключе их самого первого совместного отдыха. Она, не отрываясь, смотрела, как длинные пальцы развязывают темную ленту слегка помятого утренним кофе галстука и бросают его на спинку стула. Как они отправляют туда же пиджак в мелкую синюю строчку. Штольман раздраженно поморщился и повёл плечами. Воротник всё еще давил. Он вздохнул и стал расстёгивать пуговицы. Секунду спустя он вздрогнул, потому что на его руки легли Анины пальчики и, остановив его, продолжили делать это сами. Жилет, рубашка, её платье, корсет и бельё оказались на полу, хотя он мог поклясться, что ещё минуту назад они только прикоснулись друг к другу. С ней время всегда текло по-другому. Она и в самом деле была волшебницей. Никогда нельзя было сказать, миг или тысячелетие они стоят, сомкнув руки, губы и сердца. А потом думать не хотелось вовсе. Не имело значения, сколько прошло времени. Имело смысл лишь то, что под его губами была тонкая кожа Аниной шеи, а ладони осязали нежную мягкость её груди. Какая разница? Пусть даже остаток жизни они так проведут! Имело значение только это. Единение, зов сердца и песня крови. Только это имело в этом мире хоть какую-то цену…