Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

— Ты уже всё понял? — Аня даже привстала на сиденье, и Штольману пришлось выпустить её лодыжку. — Когда ты всё понял? Штольман удивленно взглянул на сердитую Аню. Халат распахнулся, из-под него показался ворох сбившихся кружев, которые в принципе ничего не скрывали, и он теперь не знал, на что реагировать. Тело подсказывало, что внимания требует льежское недоразумение в вырезе, а вот Анины возмущенные глаза говорили, что нужно начать всё же с объяснений. — Час назад, когда изучал документы профессора, а ты разговаривала с духом средневековой еретички! — решил напомнить о том, что Анино возмущение не совсем уж легитимно, Яков. Аня немедленно смутилась, признала, что погорячилась и стала ждать его объяснений. Ну что тут поделаешь, если он такой умный? Штольман порылся в бумагах на столе, которые занимали все пространство вокруг. — Я прочел всю переписку профессора с учёными, также занимающимися катарами, которую он вёл за последний год. Ларивьер оказался человеком педантичным и каждое письмо нумеровал. Так вот, тридцать писем присутствовали в каталоге, но отсутствовали в самой документации. Яков протянул Анне список писем. Она взглянула и снова пришла в возмущение. — Monsieur Krutine? Вот так просто, и даже не скрываясь? Штольман кивнул. — Когда профессора убили, то из его квартиры вынесли то, что могло навести полицию на след, но Скрябин и Умрат не учли того, что мадемуазель Фортен еще более педантична, чем сам Ларивьер. Она копировала все письма и хранила их у себя на случай утери оригиналов. — Она его…любила? — подняла на Штольмана глаза Аня, впечатленная такой скрупулезностью. Он пожал плечами. — Трудно сказать, во что она влюблена: в самого профессора, в науку или в образ, который создала в своей голове. В любом случае, она нам помогла такой самоотверженной работой. Анна задумчиво глядела на Штольмана. Она могла понять Элоизу, взирающую на профессора, который ей казался светилом науки и гением, снизу вверх. Она сама временами готова была именно так смотреть на Якова. Разница была в том, что Штольман не глядел на неё свысока, а был с ней на равных, любя и заботясь о ней. Штольман, которого Анин взгляд звал вернуться к пышному белому великолепию, выглядывающему из-под халата, решительно пресек все свои порывы и продолжил: — Так вот, господин Крутин в одном из писем просит о личной встрече в Париже, говорит, что у него есть некий старинный документ, по поводу которого он хотел бы получить консультацию. Поль проверил адрес по моей просьбе. Это была квартира, купленная на имя Титова Никиты Кирилловича, которая ныне продана и принадлежит одному французскому банкиру. След мог бы оказаться ведущим в никуда, но нам сопутствовала удача. Яков улыбнулся, потому что Аня слушала так внимательно, что, казалось, и дышала через раз. — Я попросил Поля проверить, не зарегистрированы ли на имя этого господина еще какие-нибудь объекты недвижимости. Буквально за пятнадцать минут до твоего впечатляющего появления из спальни доставили записку, в которой говорится, что у Титова Никиты Кирилловича есть еще дом в пригороде, который до сих пор не продан, но стоит закрытым по причине отсутствия наследников, которые могут вступить в наследство. Аня покачала головой. — Так ты думаешь, что этот Титов… — И есть человек, который придумал Крутина, — кивнул Штольман. — Его имя было в списке тех, кто подходил под описание, присланном мне телеграммой из России. Я думаю, таких совпадений не бывает.