Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

— Яша! — Аня подскочила на диване и встала на него ногами. — Это ведь значит, что мы подобрались совсем близко! Штольман с любопытством смотрел на распахнувшийся халат, голые Анины ноги и воздушное прозрачное кружевное творение, которое, к его удивлению, оказалось еще и с разрезами по бокам. Интересно, когда это она его купила? И почему двумя часами ранее он не обратил на него внимание? Удивительно! — Да, — кивнул он, не отрывая взгляда от ямочек на её коленках. — Завтра мы испытаем свойства талисмана, проверим дом Титова, отследим путь Умрата и приступим к финальной части! Я устал от этой истории! Я хочу возвращаться в наш дом и не думать о том, что он может быть небезопасен. Не волноваться за тех, кто в нём живёт! Хочу думать только о тебе! Аня улыбнулась. Он говорил всё это, смотря не ей в глаза, а на её ноги. Она понимала, о чём он говорит. Она тоже хотела их дом — безопасный, уютный, умиротворяющий — обратно. Чтобы только он и она! И никаких злодеев, которые хотят уничтожить этот мир. Пора было брать всё в свои руки. Весь вечер она подскакивала будто кукла на веревочке, следуя за своими эмоциями. Страх за Штольмана, волнение из-за общения с духами, тревога за Мари, восхищение умением Якова дойти до истины, когда он вычленял из потока речи и документов мельчайшие детали, за которые можно зацепиться. Всё это перемешалось в ней и требовало выхода. Аня стряхнула с плеч халат Штольмана, заставив Якова замолчать и уставиться на него в изумлении. Такого посреди своей обличительной речи он не ожидал. Когда она ногой отшвырнула тяжёлый стёганый атлас в сторону, его брови поползли вверх. То ли он не подозревал, что с его одеждой так можно обращаться, то ли не думал, что Аня может такое вытворить. Маловразумительное нечто действительно скрывало очень мало, поэтому брови доползли до середины лба и остановились, потому что удивляться Штольман перестал и перешел на откровенное глазение. Чёрт побери! Ведь это одежда! Её носят, чтобы прикрыть наготу! Или нынче уже нет? Ответить было сложно, потому что пеньюар, на который явно ушла уйма кружев, был сшит так, что не скрывал ровным счётом ничего. А дальше произошло то, что поразило Штольмана так, что он, наверное, до конца своих дней этого не забудет. Он, конечно, подозревал, что Аня однажды станет женщиной настолько пламенной и раскрепощенной, что будет плевать на все условности и будет радоваться без смущения всему, что можно разделить с любимым мужчиной — спасибо, Господи, что это он, а не кто-нибудь другой — но он всё же предполагал, что это произойдёт несколько позднее. Анна сверкнула глазами, взявшись за подол кружевного пеньюара, стащила его через голову и сделала, как в детстве: довольно улыбнулась и подкинула его вверх, имитируя салют. Белый узорчатый хлопок взмыл под потолок и зацепился за люстру, покачиваясь из стороны в сторону. Аня и Штольман некоторое время смотрели на эти колебания, а потом вернулись к животрепещущей для Якова теме: абсолютно голой Анне, стоящей босиком на кожаном диване. Это было совершенно убийственно, возбуждающе, невероятно и будоражаще. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы забыть про безумцев, стремящихся захватить мир, нужно именно такое сочетание. Аня обвиняюще выставила вперёд палец и сказала, откинув волосы за спину, решив этим, видимо, добить Штольмана окончательно: — На тебе слишком много одежды! Брови всё же поднялись еще выше. — На мне слишком много одежды? — возмущенно переспросил Яков. Она тут вообще без чего бы то ни было! Вышло хрипло и неприлично низко. Аня не могла на это не отреагировать. Она спрыгнула на пол и в один шаг оказалась рядом. — Много! — так же хрипловато сказала она и потянулась к верхней пуговице. — Но мы это исправим!