Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

Штольман напряженно вслушивался в её рассказ, потому что он перемежался восклицаниями, паузами и эмоциональной жестикуляцией. Аня взмахивала руками и, почти не отрываясь, смотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он понимает её. Яков кивал, побуждая её продолжать, а сам вытирал её ладони своим носовым платком. — Увидев, что хозяин гостиницы упал на пол, а я бросилась к нему, чтобы зажать рану на животе, он схватил меня за руку, оттолкнул к стене и принялся ходить туда-сюда. Я так испугалась! Яша, он явно не в своем уме! Штольман закончил оттирать её пальцы от крови и согласился с ней. Нормальный человек не станет грезить о безоговорочной власти над людьми. — Я…не знала, что делать! Полицейские не шли, хотя мне казалось, что сто лет прошло уже. Он вдруг повернулся и посмотрел на меня. Я…не придумала ничего лучше, чем притвориться совершенно спокойной, будто мне всё равно. Мне было жутко страшно! Ужасно просто! Но я смогла молча стоять и смотреть в одну точку! Он поглядел на меня немного, потом схватил за шиворот владельца гостиницы, а меня за руку и потащил нас в маленькую дверцу сбоку, которая похожа на стенную панель. Если не знать, что она там, то и не увидишь! Раненого он бросил тут же, сразу за ней, а меня повел дальше! Мы спустились куда-то, а потом оказались в сарае, вон в том сарае! Аня показала на неказистое здание, из которого она вышла недавно, и Штольман понял, что сейчас она снова начнет говорить торопливо и сбивчиво, вновь переживая то, что произошло внутри. Он опять переключил её внимание на себя, и Анна, немного успокоившись, продолжила. Выйдя из прохода в сарай, Скрябин принялся говорить, что они сейчас поедут в его дом, где спокойно обо всём поговорят. Она ведь уже видела Раймонду, и теперь он сможет получить второй камень. Он продолжал говорить и говорить, вынимая из сундука в углу какие-то вещи и перекладывая их в холщовую сумку. Аня готовилась бежать со всех ног, как только они выйдут наружу, не решаясь делать этого сейчас, потому что она не знала, где они. Она была так сосредоточена, что не обращала внимание на окружающее пространство и смотрела только на выход. Именно поэтому для неё стал полной неожиданностью тот момент, когда дверь из хода, по которому они сюда пришли, распахнулась и на пороге появился хозяин гостиницы, окровавленный, со зверским выражением лица и пистолетом наперевес. — Яша, он был такой страшный, что я хотела закричать и не могла. Гораздо страшнее всех моих духов, ведь он с виду был жив, но уже мёртв! Аня вдруг взглянула на себя и обнаружила, что платье у неё тоже в крови. Взяв платок Штольмана, она стала ожесточенно оттирать подол. Это отвлекло её от страшных картин, стоящих перед глазами. — Он завопил, что не даст снова копаться в его голове, и выстрелил. Скрябин не успел ничего сделать. Пуля попала ему в голову. Он упал. Хозяин гостиницы вдруг схватился за живот, пальцы у него сжались, раздался ещё один выстрел, и он тоже упал. Тут я наконец смогла завопить и выбежала наружу! А тут ты! Как хорошо, что тут ты! Ты всегда приходишь вовремя! Что бы я без тебя сделала! Аня перестала вытирать своё платье, отшвырнула платок в сторону и обняла Штольмана, уткнувшись носом в его шею. Знакомый запах рядом, пульс, бьющийся у щеки, и руки, обхватившие её будто со всех сторон, наконец дали ей то, в чём она нуждалась всё это время — надежность, почву под ногами и защиту. Слёзы сами закапали на воротник Якова, и Анна расплакалась, чувствуя, что может себе это позволить, потому что всё теперь кончено. Катары, древние манускрипты, волшебные камни и гипноз канули в лету и больше не имеют над ними власти. Теперь остались только он и она в их маленьком парижском особнячке на улице Ришард. Эта страница перевернута и никогда больше не будет открыта. Она осталась в прошлом. Осталось только будущее. Они еще не знали какое. В нём, разумеется, будут тёмные и чёрные страницы, ведь это жизнь, куда без этого, но светлых будет гораздо, гораздо больше. Ведь тень прошлого ушла, осталась далеко за спиной. А настоящее они построят сами. Следующие две недели им придется разбираться с полицией, российской и французской, заполняя тонны бумаг и отвечая на бесчисленные вопросы. Штольману даже придет официальная бумага, в которой будет говориться о том, что его работа высоко оценена его прежним начальством, особенно будет отмечено, что расследование велось на территории иностранного государства. Его благодарят, помнят о его прошлых заслугах и прочее, и прочее. Не то чтобы Якову сейчас было особенно важно это послание, но в глубине души та самая часть, которая так и не зажила до конца после заключения и потери репутации, вдруг перестала саднить и стала ощущаться почти сносно. Штольман в эти две недели будет много думать о судьбе Крутина и троицы Аникеевых. Вселенское зло, коим пытался казаться Титов, оказалось банальным чиновником с мещанской душонкой, который умер в погоне за всевластием и бессмертием, осознав своё бессилие перед мирозданием. Щупальца этого зла, трое из одного гнезда, мазанные миром алчности, бездушия и равнодушия, по стечению обстоятельств или согласно воли Провидения закончили свои дни одинаково — с пулей в голове. Ни Крутин, ни его приспешники не смогли победить Смерть, но и не узнали, что такое настоящая Жизнь, потому что были слепы, не видя дальше пелены своих злокозненных устремлений. Всё это будет, но будет потом. А пока были только узкая каменная скамеечка и двое любящих друг друга людей, сидевших на ней, обнявшись. И пока можно было оставаться вот так — не разрывая объятий — прошлое и будущее отступали. Здесь царило настоящее. И оно было прекрасно.