Карточный домик

Когда лицо Квирелла пузырится и сгорает под ее пальцами, а тело обращается в пепел, Мия не чувствует ничего кроме горького разочарования. Это все могло закончиться здесь и сейчас, именно здесь, в этих подземельях мог начаться новый виток истории, новая эра магического мира, но судьба распорядилась иначе. Вернее, Мия распорядилась иначе. Она смотрит на свои ладони, слегка покрасневшие от того нечеловеческого жара, исходящего от них всего мгновение назад, и разочарование переходит в почти физически ощутимую боль от осознания одной простой истины. Она только что убила человека. Не самого хорошего, но все равно человека. Мия падает на колени. Останки профессора вперемешку с каменной крошкой впиваются в кожу, но эта боль смехотворно ничтожна по сравнению с тем, что творится у нее внутри. Она никогда не хотела, чтобы это было именно так. Она никогда не подписывалась на это, по собственной воле надев на себя шутовской колпак. Она никогда не была готова убивать. Смотреть, как это делают другие, и обращать происходящее в шутку, трагикомедию, фарс — да. Но примерить на себя роль палача — никогда. Слезы градом катятся по ее щекам, оставляя черные разводы из-за налипших на кожу пыли и пепла. Мия прячет лицо в ладонях, в тайне надеясь, что у нее хватит магии, чтобы спалить до тла ещё и саму себя. Но увы, в отличие от этого Темного лорда, ее масть идеально ложится в колоду. Это единственное, что ей остаётся. Утешать себя тем, что все должно было случиться именно так. Это не ее решение. Она всего лишь смертельное проклятье, а держал и направлял палочку другой человек. Провидение. Непостижимый замысел. Да. Все было именно так. — Прости, — хрипло шепчет она, обращаясь к праху. — Но ты смотрел назад. А Императору нельзя быть перевёрнутым.

***

Когда Мия спускается в Тайную комнату, она вся буквально дрожит от благоговения и трепета. Сейчас, вот сейчас все пойдет как надо. Они же в святая святых Салазара Слизерина, мир и покой его праху. Если этот Темный лорд решил вернуть себя к жизни именно здесь, то сегодня все должно пойти как по маслу. Сегодня ей не придется никого убивать. Мия на это очень надеется. И когда она наконец видит молодого Тома Реддла, которому едва исполнилось шестнадцать, вся ее надежда рушится как карточный домик. Он снова смотрит назад. Мия качает головой. — Темный лорд жил после тебя. — Темный лорд — это мое прошлое, настоящее и будущее. — Верно, — она с трудом сглатывает тугой ком. — Но только для тебя. Злополучная тетрадка сгорает в ее дрожащих руках, пепел снова липнет к молочно-белой, почти прозрачной коже, а душераздирающий крик навеки отпечатывается в ее сознании очередным кровоточащим рубцом. На этот раз Мия не плачет. Она ревет. Бьёт маленькими тщедушными кулачками о холодные мраморные плиты, поднимая тучу брызг из мутной стухшей воды, не в силах поверить, что это опять произошло. Этот второй раз был во сто крат хуже первого. На этот раз Темный лорд был больше похож на человека, чем его предшественник. Но вместе с тем на этот раз он был непомерно далёк от того образа, который был предрешён. Джинни Уизли медленно приходит в себя, Василиск медленно оплетает беснующуюся Мию своим могучим телом, в бесплодной попытке успокоить убитое горем дитя, Мия медленно успокаивается и снова прячет лицо в ладонях, то ли оттого, что боится ненароком взглянуть в смертоносные жёлтые глаза, то ли потому что понимает — шуту положено шутить, а не плакать. И ей похоже придется пошутить больше и дольше, чем она предполагала.

***

Когда Мия стоит привязанная к статуе на могиле отца Темного лорда, она уже не найдеется ни на что. Просто ждёт и наблюдает, как преданный зритель, который знает пьесу наизусть от первой и до последней ноты, но все равно приходит в театр, потому что… Потому что по-другому просто не может быть. Мия отрешённо смотрит в кроваво-красные глаза Темного лорда, который подошел почти вплотную. — Наконец-то… Спустя столько времени, сейчас я могу прикоснуться к тебе, — медленно говорит Тёмный лорд, словно сам до конца не может поверить, что это действительно так. Его холодная нечеловеческая ладонь ложится Мие на лоб и шрам пронзает мучительной острой болью, а кожа начинает гореть, словно к ней приложили раскалённый металл. Мия не сдерживается. Она кричит, вертит головой в бесплодной попытке скинуть с себя чужую руку. — Да хва… Хватит уже! Если это месть за то… то, что произошло на первом курсе, то я раскаиваюсь! Лорд едва уловимо вздрагивает и медленно, почти нехотя убирает руку, Мия сквозь пелену слез смотрит в его полные удовлетворения и азарта глаза и понимает. Действительно, месть. Такая глупая, почти по-детски наивная, в которой нет фанатичной жестокости ее первого Лорда и самодовольного превосходства второго. Есть только какая-то ненормальная справедливость в этом почти ласковом прикосновении, и не смотря на боль Мию накрывает волна облегчения. Она смеётся. — Какая жалость, — вздыхает лорд в притворном сожалении. — Похоже, что девочка-которая-выжила тронулась умом. — Чисто технически, — лукаво говорит Мия, с трудом сдерживая смешки. — Это вы меня тронули. Не скажу, что мне было это приятно, но все же я крайне тронута вашим прямо-таки трогательным вниманием к моей персоне. — Что ты несёшь? — спрашивает он спустя пару секунд напряженного молчания и одаривает ее нечитаемым взглядом. — Чушь, — радостно сообщает ему Мия. — Причем я несу ее и стараюсь не расплескать, потому что хороша только полная чушь. — И сколько глупых каламбуров у тебя ещё есть в запасе? — Хватит на целую вечность, — Мия расплывается в улыбке. — Желаете проверить? Лорд смотрит на нее пристальным взглядом хищника перед броском, словно пытается уловить подвох, а затем черты его лица резко расслабляются. Верёвки, опутавшие тело девочки исчезают по щелчку пальцев, а она сама падает на землю. Она будет расценивать это как да.

***

Лорд не спешит заявлять о своем возвращении в мир живых даже своим сторонникам. Он дни и ночи проводит над старыми пыльными фолиантами, а Мия сидит подле него, тасует карты и раскладывает очередной пасьянс, время от времени подставляясь под рассеянно ласкающую руку. Это все ещё чертовски больно. Прямо как тогда на кладбище. Прямо как тогда, когда она в первый раз убила. Но вместе с тем это чертовски приятно. Потому что никто до него к Мие так не прикасался. Когда она жила у родственников, Дурсли старались лишний раз не прикасаться к ней, чтобы ненароком не оставить на себе отпечаток ее ненормальности. Когда она встретила слепую ведьму, единственное прикосновение, которого она удостаивалась — это сухая старческая рука, сжимающая ее плечо. Ни ободряюще, ни ласково. Просто чтобы не потерять своего поводыря. Когда она приехала в Хогвартс, тактильных контактов не особо прибавилось, потому что мало кому хотелось якшаться с чокнутой девчонкой, у которой на уме одни каламбуры, за исключением Рона, Гермионы и ещё парочки однокурсников. Пожалуй, единственное, с чем Мия могла сравнить эти прикосновения — это порывистые объятья миссис Уизли, которыми женщина одаривала ее при встрече. Каждый раз когда мать рыжего семейства заключала ее в кольцо своих рук, что-то надрывалось внутри девочки, никогда не знавшей родительского тепла, но эти моменты близости были слишком скоротечны, а Мия как и любой ребенок была жадна до чужого внимания. Но все равно это не шло ни в какое сравнение с ласкающей рукой Темного лорда. Потому что Мия чувствует, что Воландеморт упивается этими прикосновениями также как и она сама, и дело здесь вовсе не в глупой сентиментальности или — упаси Мерлин — любви. Все дело в том, что Лорд прекрасно знает, насколько сильную боль причиняет Мие его рука. — Меня не будет несколько дней, — невзначай бросает Лорд, даже не взглянув на нее, и продолжает перебирать черные пряди одной рукой. На секунду Мия холодеет, прекрасно понимая, что он не на увеселительную прогулку отправляется. — Надеюсь, мой Лорд, никто не пострадает, — сквозь боль выдавливает она из себя, и мужчина все же переводит на нее вопросительный взгляд. — В смысле, они быстро умрут, особо не пострадают. Он не отвечает, но Мие не нужно слов, чтобы понять. Шутка ему нравится.

***

Иногда он играет с ней в шахматы. Игрок из Мии откровенно паршивый, потому что вряд ли можно научить сносно играть в шахматы человека, который всего себя посвятил картам. Но Темный лорд на удивление терпелив. — Королева, так не ходит. — Вы же сказали, что королева может ходить как хочет. — Как хочет, но не как конь. — Действительно, что это я? Это же очевидно. Какая королева захочет ходить как конь? — Сногшибательная логика. — Я стараюсь. Возможно, моя сногсшибательная логика разубедит вас стоять на своем. — Так не честно, мой Лорд, ваши пешки совсем оферзели! Как пешка может взять королеву?! — Очень просто, ты была невнимательна. — Великолепно, королеву может взять и офицер, и пешка, и даже конь. Сплошной разврат, а не игра… Ай! Мия потирает затылок и обиженно смотрит в сторону мужчины. Хорошая же была шутка! — Следи за языком. — Я не могу одновременно следить и за языком и за фигурами. — Тогда я могу забрать и его, как только что забрал твоего слона. — Что? Да как так?! Он там специально стоял, чтобы я могла за-сло-ня-ться! — У тебя ещё есть ладья. — С ладьями у меня не ладится. — Иногда мне кажется, что ты больше играешь у меня на нервах, нежели в шахматы. Мия только хихикает в кулак и льнет к нему в объятья, прижимаясь щекой к его плечу и утыкаясь носом в шею, чувствуя, как ее кожа буквально плавится от этих прикосновений. В такие моменты Мие кажется, что она готова сгореть до тла.

***

Мия, наверное, даже самой себе никогда не признается, что ревнует Темного лорда к его фамилиару. Это чувство глупое, детское, но от того ревностью это быть не перестает. — Я не буду спрашивать, чего ты хотела этим добиться, — устало, но вкрадчиво говорит Тёмный лорд, крепко сжимая пальцы на ее ухе и нарочь игнорируя всяческие попытки вырваться. — Мне просто интересно, что было у тебя в голове, когда ты подумала, что скормить Нагайне трансфигурированную из камня мышь будет хорошей идеей. — Это было не умышьленно, — жалобно тянет Мия, но черти в глубине зелёных омутов выдают ее с головой. — Клянусь, я ничего подобного не замышьляла. — Разумеется, — мрачно говорит маг и на его губах змеится садистская ухмылка. — Но я полагал, что ты проучилась четыре года в Хогвартсе не для того, чтобы не знать о том, что еду нельзя трансфигурировать из неживых предметов. Какая жалость, я правда думал, что ты гораздо смышьленнее. Мия пребывает одновременно в каком-то сувереном восторге и первобытном ужасе от того, что Лорд продолжил ее шутку. А потом он заносит палочку, и Мия понимает, что убегать от разъярённой змеи в обличье мыши — то ещё развлечение. Особенно если учитывать то, что даже когда вдоволь удовлетворённый чужими мучениями Лорд снимает чары, Нагайна пару раз с силой сжимает на ней свои челюсти. Клыков она, разумеется, не выпускает, но предплечья и бедро очень сильно болят и будут болеть ещё несколько дней, в этом Мия уверена. Мия подползает к сидящему в кресле с книгой Лорду и бодает лбом его куда-то в бок, требуя пускай и болезненной, но все же ласки. — Не скули, я не буду тебя жалеть. Мия обиженно дуется и облокачивается руками на его колено. — Но я правда сожале-е-ею, — тянет она, а затем все же не может удержать и продолжает: — О том, что Хвост не видел этой феерии, его слабая сердечная мышьца этого бы не выдержала. — Мой лорд, а вы знаете, какое второе название у змеи? Мышеловка. — Мой лорд, а… — Мия, угомонись. Ты мне мешаешь, — раздражённо прерывает ее мужчина, но руку на вихрастую макушку все же опускает. — Если хочешь, можешь сидеть здесь, но будь добра, тихо… — Как мышь? — Мия широко улыбается. — Ещё тише. — Как мышь? — повторяет она напорядок снизив голос. — Да, вот так хорошо. Мия довольно урчит, подставляясь под ладонь.

***

Порой Мие кажется, что она и вправду сумасшедшая, а не просто притворяется. Порой Мие кажется, что Лорд тоже тронулся умом, если позволяет ей так себя вести. А когда Мие кажется, она раскладывает карты. А уже без того видавшая виды колода сейчас выглядит особенно потрёпано, потому что в последнее время Мие кажется слишком часто. Но это хорошо, это правильно, в этом сомнении больше здравости, чем во всем ее рассудке, потому что без сомнений не узреть истину. Мия сомневается во всем. В себе в целом и в своем выборе в частности. В том, что правильно, а что ложно. И в этом Темном лорде она тоже сомневается. Потому что Воландеморт гнет свою линию и сомнений лишён напрочь. Мия сидит на могиле родителей и смотрит на выпавшие карты рядом с большими белыми цветами дурмана, источающими сладковатый аромат. Она бы принесла лилии, но какая же в этом будет ирония? Мия усмехается. Шут-Император-Смерть. Третий раз уже выпадает. Мия вертит в руке карту костлявого Всадника и задумчиво произносит в пустоту: — Ну и что же ты такое? — Явно что-то нехорошее, — раздается за ее спиной холодный голос, от чего она невольно вздрагивает. — Знаете, мой Лорд, для человека, который слепо верит в пророчества, вы ничерта не смыслите в гаданиях. Тяжёлая ладонь привычно опускается ей на макушку, одаривая привычной болезненной лаской. — Что ты здесь делаешь? — устало говорит Лорд, будто и не слышал ее издёвки. Шуту можно. Шутам в отличие от остальных вообще можно говорить все, что они думают. Какой спрос с юродивых. — Пытаюсь с пользой провести время, — фыркает Мия. — Но время, увы, не проведешь. Лорд тихо хмыкает в ответ на очередную шутку. Только его девочка могла сказать такое на кладбище. Они стоят так неподвижно ещё несколько минут. Каждый думает о своем, но в одном их параллельные прямые все же сходятся вопреки всем правилам. Они снова там, где и все началось. Началось для Лорда, когда он не смог убить ребенка, и для Мии, потому что эту лощину не просто так прозвали Годриковой. Воландеморт борется с каким-то неясным желанием оглянуться, посмотреть на руины дома, который в свое время стал и его могилой тоже, но Мия, кожей почувствовав его порыв, резко вскакивает на ноги и тянет за руки на себя. — Не смейте, даже не смейте сейчас оборачиваться, — яростно шипит она, а что Лорд только ворчит: — Надо же, ты расхрабрилась настолько, что уже смеешь мне приказывать, но все равно обращаешься ко мне на вы. — Не из уважения, мой Лорд, — фыркает Мия и тут же спохватившись добавляет: — Не то чтобы я вас не уважала. — Тогда почему? Мия замирает на мгновение, по-птичьи склонив голову на бок. Сказать или не сказать? — Потому что вас много, — просто отвечает она и обворожительно улыбается, а сердце Темного лорда пропускает удар. — Уж точно не меньше трёх. Мия Поттер понятия не имеет о крестражах, но ей не нужно знать, чтобы понимать. Мия понимает и Темный лорд тоже начинает что-то осознавать. Она улыбается и продолжает тянуть Лорда за собой.