цикады поют поздним вечером

старые деревянные ступеньки вот-вот треснут, обращаясь многовековым прахом. дождь, такой неугомонный и быстрый, разбивается о крыши домов, срывая с деревьев листья и прижимая к земле цветы. вакаса сидит на порожках старой церкви. в зубах у него сигарета. он щёлкает зажигалкой, но поддаётся она только с десятой попытки. противный дождь заставил его остановиться у господа, блять, под крылом и подождать. имауши выдыхает из лёгких табачный дым. он слышит как позади него, за большими дверями, ведётся служба. у него с собой лишь пачка сигарет, которую он удачно спиздил у друга, ни гроша в кармане и целая куча грехов на душе. вакаса видит в этом особый смысл, частичка его собственной души заключена в этих нескольких вещах, которые кажутся совершенно обычными. но он не может окупить грехи. не может? не хочет. вакаса не желает думать о быстротечности времени. оно доведет его до крайней стадии, заставив стоять на коленях и желать, молиться. кому? господу богу. он смотрит, как мелкими ручейками дождевая вода течет между плитками на тротуаре. имауши ведёт плечами от противного холода, что принес с собой внезапный ветер. выдохнув серый сигаретный дым, вакаса поджимает губы и хмыкает мыслям. они аккуратно коснулись его сознания. мерзкая у него, оказывается, жизнь. откуда-то сверху звучит бой колоколов. вакаса поднимается на ноги. он кидает окурок в лужу и чихает, когда большие церковные двери открываются и из них выходят люди. имауши не видит смысла в своих действиях, но очень хочет простого человеческого понимания того, что настойчиво рвется из него и тянет туда, в сердце господа. — блять, — вакаса цокает, преступная порог церкви. в нос бьет запах воска, горящих свечей и спокойствия. оно касается затлевшего внутреннего мира своими приятным, едва ли нежными руками. внутри тепло и совершенно необычно. вакаса шмыгает носом. присев на лавочку в самом дальнем ряду, он смотрит на лики святых, глядящие на него своими внимательными мудрыми глазами с икон. — у иисуса под жопой, — и вынимает пачку сигарет из кармана, — твою мать, — сплюнув, вакаса пихает косяк между зубов. от чего-то ему совершенно не кажется, что так делать нельзя. он здесь не затем, чтобы преподнести богу свою молитву и попросить о покаянии души, избавить от греха и отпустить поклон. вакаса живет своим собственным миром, в котором нет место религии и послушанию. он неправильный, своенравный и буйный, беспринципиальный человек, у которого свой вкус на жизнь. в нём живёт паразит и дергает за ниточки, словно куклу. имауши нравится этот запах. нежный и совершенно не резкий, такой, будто шёлк. вакаса прикрывает глаза. щелкая зажигалкой, он надеется на неизбежность завтрашнего дня, когда резким порывом ветра его снесёт с обрыва. — здесь не курят, — женский голос. он спокойный, тихий и мелодичный, как сама весна, пришедшая после долгой зимы. вакаса открывает глаза и вынимает сигарету изо рта. перед ним девушка в монашеской одеянии, на груди серебряный крестик, а в руках книга с твердым переплётом. она смотрит своими голубыми глазами, а лицо ее омрачено нечтивым выражением. имауши хмыкает: — а что же тогда здесь делают? — молятся, — отвечает. задержав на нём взгляд ещё несколько секунд, она разворачивается и уходит, оставляя после себя лишь слабый запах цветов и воска. у вакасы на душе дохера грехов, а она чиста, точно первый снег. вакаса пахнет сигаретами и дешевым горьким пойлом, а она спокойствием и тёплыми цветами восковых свеч. он всё еще пытается найти логическое объяснение своим действиям, но не может, так очевидно и бесповоротно. а хочет ли? имауши уверен в глупости своего существования. в этом, и больше ни в чём. потерянный среди реальности, он ищет вход в свой собственный мир, из которого сбежал, не ведая о последствиях. почему? когда? из-за чего? или из-за кого? вакаса не знает, но очень хочет верить, что это не ошибка. стоит на пороге той самой церкви и не решается войти. может, это всё же ошибка, шутка, которая должна была сойти за правду? имауши прекрасно видит, слышит, но продолжает слепо идти вперёд без малейшего представления о мире по ту сторону берега. он, словно без души. кукла. марионетка. подставной. внутри тепло, тот же запах свечей, воска и приятного спокойствия. вакаса растворяется во всем этом, и даже внимательные взгляды мудрых глаз святых не кажутся угнетающе тяжелыми. он не садится в дальних рядах, а проходит дальше, до самого алтаря, возле которого молится девушка в монашеском одеянии. — тоже хочу, — вакаса становится рядом. он вынимает из кармана пачку сигарет, рассматривает, словно видит впервые. — но так не хочется с грехами расставаться. мы с ними, — хмыкает, — как родные. девушка поднимает на него своими голубые внимательные глаза, в которых он так очевидно, и так глупо тонет, не смея всплыть наружу. вакаса сглатывает осознание с кончика языка, задыхаясь в медленной пытке ожидания гнилой реальности. как быть и что сделать? имауши растворяется в самом себе. его жалкое положение, как клеймо на коже, неприятно пылает. — приходите на воскресную службу, — она расправляет плечи, а крестик на шее тихонько звенит. вакаса верит, но не желает цепляться за эту веру. он идёт против неё, и всеми силами пихает в задницу зародыши мыслей о ней. — зачем? — он суёт руки в карманы кожаной куртки. сенджу отвечает: — разве нужен повод, чтобы побывать в сердце бога еще раз? — она едва заметно улыбается, совсем чуть чуть, словно ей запрещено это делать. вакаса хмыкает. он подходит чуть ближе и тянет уголки губ в ухмылке, совершенно теряясь в мыслях и самом себе. — не думаю, что богу нравится моё присутствие в его сердце, — он отводит глаза в сторону и видит, как люди ставят свечки. — мне и самому не нравится. сенджу смотрит и видит в выражении чужого лица полное замешательство. оно отражается в глазах яркими бликами, которые осыпаются, будто пыльца. — вам не нравится, но вы всё равно пришли. вакаса думает, что она знает все его мысли и может прочесть, точно открытую книгу. но сенджу всего лишь понимает простоту человеческой души. такая чистая и совершенно ангельская, она видит его, слышит и осознаёт. фыркнув, имауши тянется чуть выше. — в этом была необходимость, — острыми зубами кусает щёки с её внутренней стороны. — и какая же? — вы. вакаса ошалел и пропал в месте полного невозврата. жизнь ударила его со всей силы об жесткий асфальт, на котором он растёкся огромной лужей крови, растеряв кости и сознания. имауши тот, кто построил себе индивидуальный мир, но забыл с какой стороны вход. он долго скитался по реальности в поисках… чего? что он искал? и нашел ли? вакаса глупо надеялся отыскать лазейку собственного «я», но стал жертвой тяжелых будней. имауши понимает, в каком положении оказался, но упорно продолжает отрицать это. она тронула его душу. ради неё он остался в этом мире. она заставляет думать о себе. это она пахнет приятным запахом. всё блять из-за неё. он хочет удариться головой об стену: сильно, до пробитой кости, чтобы вырвать себя из сетей, но в итоге разбиться еще раз, другой, третий. оказаться в полном дерьме не входило в его ежедневные планы. вакаса приходит на воскресную службу. он садится на заднем ряду, там, где никого рядом нет, достает потёртую пачку сигарет и вынимает из неё последнюю сигарету, пихая между зубов. видит её. она стоит совершенно скромная и мягкая, в своем черном платье с покрытой головой. вакаса хмыкает. сенджу читает молитву совершенно тихо, неслышно, лишь видно размыкающиеся губы и взгляд голубых глаз с длинными светлыми ресницами. имауши откидывается спиной на спинку лавочки и поджигает сигарету. зажигалка поддалась не с первого раза. он делает долгую глубокую затяжку. глотку саднит. вакаса выдыхает серый дым и встречается глазами с ней. сенджу смотрит на него с нескрываемым недовольством, которое сверкает в её взгляде тысячью огнями и разбивается на осколки. вакаса делает новую затяжку. — потом помолюсь, — хмыкает, выдыхая. в конце службы он узнает её имя. сенджу. люди расходятся и вакаса имеет возможность подойти к ней чуть ближе. сенджу сидит на коленях перед алтарем, сложив руки в молитвенном жесте. она опустила голову. имауши не видит её лица, но с уверенностью спрашивает: — грехи замучили? ты ведь не святая, перестань притворяться. имауши становится за девичьей спиной. — я делаю это по собственной воле, — сенджу поднимается с колен и разворачивается к нему лицом, расправляя складки на своей юбке. — и искупила все свои грехи. вакаса ухмыляется: — да что ты, неужели. он делает это, потому что хочет. нравится. вакаса ходит в эту церковь не грехи отмаливать, а чтобы на сенджу посмотреть. всегда садится на заднем ряду и всегда, независимо от настроения и тупых замечаний, курит. она смотрит на него с упрёком, а недовольный блеск в её глазах невозможно спутать ни с чем другим. после службы вакаса подходит к ней и тихо стоит за спиной, пока сенджу читает молитву, сидя на коленях перед алтарем. она не святая и есть что-то, что она не может искупить своими молитвами. совсем скоро сенджу узнает, как его зовут. и хорошо запоминает это имя. — не кури во время службы, — говорит она, когда имауши, в своей привычной манере, подходит и становится рядом. выдыхая, сенджу ставит свечку и что-то шепчет. её мысли тяжелы и неприятны. они давят на сознание своей ненужностью, желая раздавить, причиняя ужасную боль. это не должно существовать в её голове, но оно есть, и от этого противно. вакаса становится ближе, почти соприкасаясь своей грудью с её спиной. он наклоняется, улыбается, а в темных глазах отображаются огоньки горящих свеч. имауши вдыхает приятный запах, что исходит от женского тела, шепча, чтобы слышала только она: — тогда, я трахну тебя во время службы. сенджу вздрагивает. вакаса уходит и оставляет после себя противный запах сигаретного дыма. она надеется, что вся её жизнь, это всего лишь глупый сон. он скоро закончится, и больше не будет этих противных чувств, которые терзают плоть изнутри. сенджу живет с этим, не видя выхода из своего положения. она молится каждый день, но все равно думает в желанной жажде, поддаваясь запретным порывам своей сущности. это все из-за вакасы. он втрахивал её хрупкое тело в алтарь точно не имауши, пока она плакала и шептала молитвы. не имауши трогал светлую девичья кожу. не он заставлял сенджу кусать губы и цепляться пальцами за плечи от удовольствия. другой человек. но почему всю вину она сбрасывает на имауши. всё из-за чертового вакасы, который заставляет думать о себе и хотеть. это из-за него сенджу молится каждый час и плачет после. из-за него она не может нормально дышать и контролировать биение сердца. из-за него сенджу забывает про стыд и даёт волю порочной фантазии в сердце господа бога. её грехи по вине имауши! но это тупая реальность со своим жестоким течением времени, сквозь которое невозможно пробиться. оно украдёт любую надежду и запихнёт тело в узкую клетку из ожидания и страха. вакаса хватает сенджу перед самой службой и тащит в сторону. на них смотрят святые со своих икон. имауши хмыкает. он открывает дверь в подсобку и заходит туда вместе с сенджу, выдыхает, щелкая задвижкой. внутри темно и пахнет воском. она шумно дышит, ощушая, как потеют ладони. внутри всё переворачивается от томящегося желания, с которым неприятно жить в одном теле. подобно жертве, загнанной в угол, сенджу знает, что сбежать ей не удастся. а хочет ли она сама этого? вакаса подходит ближе и берёт ее лицо в свои ладони. оно горячее, с влажными от слез ресницами. — боишься? — спрашивает. — нет, — её шепот оседает на коже прозрачным мгновение. он глубоко целует сенджу, а она цепляется за него, словно от этого зависит вся жизнь. целует, сжимая девичьи бёдра, снимает с её головы ткань и зарывается пальцами в мягкие волосы. вакаса дышит ею. запретная, сенджу кажется для него желанной не только сердцу, но и душе. сенджу дрожит. сейчас это он, вакаса, целует ее кожу и прижимает к себе. это имауши задирает подол её юбки до самой талии и разводит стройные ноги в стороны. чертов вакаса улыбается своей наглой улыбкой в заплаканное лицо сенджу и входит одним резким движением, заполняя полностью. сенджу не шепчет молитву. ей некогда. она стонет под звуки идущей службы, пока вакаса трахает ее, вжимая в стену. она захлёбывается в удовольствии и собственных слезах. пусть бог видит, как ей хорошо. лишь маленькая икона иисуса над головой и они одни. он тянет цепочку на шее сенджу. губы имауши касаются мочки женского уха. он дергает её на себя, хмыкая: — грешно. — мне похер. ей похер, потому что она ласкается от поцелуев, глубоких толчков и члена, приятно растирающего стенки. ей похер, потому что всё это с ней делает не кто-то, а вакаса. ей похер даже на любимого всеми бога. имауши трахает правильно, сенджу нравится. она гнётся в спине, стонет и всхлипывает, цепляясь пальцами за стену. а где-то там люди отдают свою молитву за избавление от греха. вот так просто и по-человечески обыкновенно. — будешь моей? — вакаса шепчет. он сжимает пальцами её талию, ощущая свою собственную границу. сенджу хмыкает: — я уже твоя.