Очень большая беда

Народная мудрость №1: если пишет Хайба Лев, жди беды. Народная мудрость №2: если Хайба Лев пишет с просьбой, лучше просто бежать. Кенма, правда, бегает плохо. Всегда прибегает последним и потом дышит, как туберкулёзник на последней стадии. «кенма, а у тебя ещё остались камера и стабилизатор?» Видел бог, нужно было сломать их.

«а что»

«помнишь, мы собрали команду? наш оператор устроился на другую работу на полную ставку, а у нас завтра запись. поснимаешь нас?🥺»

«нет»

Не то чтобы Кенма противный. Просто со Львом всё всегда… долго. Тяжело. Как взбираться на гору с привязанным камнем под палящим солнцем, и команда его, наверняка, соответствующая. А сидеть дома — растянуться на своём мягком игровом кресле, отпить газировки и закинуть ноги на стол, как сейчас — куда приятнее. Это Кенма умеет и любит. Очень любит. «ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста»

«нет»

«ты занят завтра?»

«да»

Врать нехорошо. Но, как известно, благо у каждого своё, и, Ваша честь, сегодня у Кенмы оно таково: ради правильного дела можно и приврать. «а ты занят весь день???? мы можем подстроиться!» Козуме откидывает голову и обречённо смотрит в потолок, как будто неведомые высшие силы могут транслировать туда свои советы. Ну вот умеет же достать всю душу. Если бы Кенма сказал, что сможет только в 6 утра на вершине горы Хакусан, Лев и его команда наверняка не увидели бы в этом ничего такого и завтра на рассвете стояли бы в полной боевой готовности. Одержимые. «Ну что тебе такого сказать, чтобы ты отстал?» — сокрушается Кенма. «кенма ну пожалуйста» «мы заплатим» Ах, Лев, невинная душа. Неужели не учили, что с этого и нужно начинать? Козуме, почти заснувший от скуки этого бессмысленного разговора, как будто получает внутривенную инъекцию кофеина и таурина.

«ладно. пиши адрес»

Энергетики и игры сами себя не покупают, коммуналка себя не оплачивает, а заказов в этом месяце немного. «СПАСИБО!!!» И вот — 14:33 следующего дня, Шибуя — Кенма стоит на знаменитом диагональном переходе, кишащим пешеходами. Что он там говорил про Хакусан в 6 утра? Сейчас это выглядит как восхитительнейшая и гениальнейшая из идей: снег и тропа в 33 километра уже не кажутся пыткой, лишь бы не поток людей, который, как отбойное течение — с виду вроде ничего, но попадаешь в него, и затягивает, а плыть параллельно берегу не поможет, потому что берега никакого и нет. Загорается красный свет, и, когда толпа редеет, слышится: — Кенма! Он поворачивает голову направо и видит четверых парней и Льва, который машет ему своей длиннющей рукой. Козуме подходит к ним, чтобы примкнуть уже хоть к кому-то (потому что стоять неприкаянным сиротой в этой толпе невыносимо), и первое, что он отмечает про себя: даже на фоне огромного здания Qfront они — все пятеро — выглядят огромными. Грёбаные айдолы. Ну, кроме Льва (хоть он и самый высокий среди всех). Кенма смотрит на вывеску Старбакса за их спинами и мечтает только о том, как бы поскорее закончить и выпить кофе. — О, наш новый оператор? — довольно ухмыляясь, протягивает парень с тёмными волосами. — На один раз. 10.000 иен. — Не волнуйся, если нам понравится, накинем ещё половину сверху. Вот это уже разговор. Не настолько тупые, чтобы думать, что Кенма будет работать тут за идею. — Это Кенма, мы познакомились в университете, — представляет его Хайба. — Так вы одногруппники? — Нет, Кенма потом отчислился. Остальные по очереди представляются, и имена сливаются в нечленораздельное «бокутокурооакаашиойкава», и Кенма враждебно косится на них, мысленно успокаивая себя: необязательно запоминать их имена — они ему больше не понадобятся. — Может всё-таки попробуем с прыжком? — предлагает один из них тому, что с тёмными волосами. — Бокуто, если ты ещё раз меня уронишь, будешь сам возить меня в коляске. — Да когда такое было? — Позавчера! — Ой всё, заткнись. После «ещё раз» Кенма напрягается. Не то чтобы у него есть планы на вечер, но, если бы они были, о них определённо можно было бы забыть: кажется, их ожидает очень много дублей. Вечер. Ага, отлично. — Если вы тут будете возиться до вечера, то освещение поменяется, и это будет странно смотреться на монтаже, если он понадобится. Команда переглядывается и кивает друг другу, соглашаясь со сказанным. Пали жертвами манипуляции. Правда, один из парней смотрит на него как будто с благодарностью, а тот самый, что пообещал ему половину сверху (Кенма уже настроился), — с каким-то только ему понятным одобрением и слегка прикрытым восторгом, как будто он не ожидал от их нового оператора чего-то толкового. — Так что, прыжок? — Господи, прыжок так прыжок, — сдаётся он. — Но, если не получится, мы не будем с ним возиться. — Хорошо-хорошо! — Ойкава, готов? — Всегда готов, — отвечает самый смазливый (по мнению Кенмы) из них и показывает пальцами «окей». — Запомнил, как снимать? — обращаются к Козуме. Ему так и хочется съязвить «а вы запомнили, как танцевать?», вспоминая их спонтанное решение насчёт прыжка, но «нужно сдерживаться», — напоминает он себе. Ему с них ещё деньги требовать. Разве что он понимает, что где-то просчитался в своих суждениях, когда хореография буквально начинается с того самого прыжка — темноволосый парень руками опирается на плечи ещё двоих, стоящих справа и слева от него, запрыгивает на их сложенные одна на одну ладони, и они выталкивают его назад. И вот тогда-то Козуме осознаёт: обещанных 5000 иен сверху будет маловато. Да, он смотрел хореографию дома, да, ему объяснили, что от него требовалось. Но он не учёл следующего: 1) что они в последний момент добавят прыжок, которого в оригинале хореографии не было; 2) что эти «доморощенные айдолы», как обозвал их про себя Кенма, будут настолько хороши; 3) что столько лет сидячего образа жизни скажутся на нём так скоро. Или это не он трухлявая рухлядь, а это они слишком быстрые? Кенма ожидал увидеть школьную самодеятельность. Неуклюжих, угловатых на-вид-школьников, хоть им всем и за 20, насмотревшихся на айдолов и по каким-то лишь высшим силам известным причинам решив, что они могут так же. Собранные из их скудного гардероба наряды, лишь отдалённо напоминающие роскошные образы из настоящих клипов — лишь бы было хоть какое-то сходство. А вместо этого у них одинаковые чёрные костюмы, безупречное построение, пугающая синхронизация и до автоматизма отточенные — резкие и чёткие — движения. И все они — в идеальной форме. Хотя, возможно, если бы Кенма танцевал как умалишённый на перекрёстке в сердце Токио, он тоже бы так выглядел. На них начинают обращать внимание прохожие, кто-то даже начинает снимать. У Кенмы захватывает дух. Что ж. Они определённо не скучные. Ему интересно только одно: как к ним взяли Льва? — Извините, налажал! — говорит он, словно в подтверждение мыслей Козуме, спотыкаясь об собственную ногу. Все останавливаются, понимая, что с припева нужно будет начать заново. — Ничего, вырежем, — успокаивает один из них и косится на Кенму, как бы ожидая от него подтверждения. Вырезать-то придётся ему. Козуме лишь едва кивает этому... Как его там... На «К»... Ко... Ку.. Куроо? А впрочем, неважно, будет «парень со странной причёской». А, погодите, их тут два. Ну что ж, отныне и до конца дня звать его Кенма будет «парень со странной причёской №1». Прости, «парень со странной причёской №2», ты-то хотя бы видишь что-то, потому что на глаза не спадает длиннющая чёлка. Музыку перематывают, и танец возобновляется. И Кенме приходится признать: ему абсолютно похуй, видит там что-то этот парень или нет, но чёлку он откидывает сексуально. Он отвлекается на то, как слегка загорелые пальцы контрастируют с чёрными волосами, как разделяют их на прядки, как на долю секунды в камеру — или нет, на Кенму — поглядывают медово-карие глаза из-под томно и расслабленно припущенных век, как будто ему ничего не стоит сейчас изо всех сил прыгать, подбивая одной ногой другую, ровно приземляться и поочерёдно вскидывать руки вверх. Хреновый из Кенмы оператор. Уволить, премии лишить, выгнать с позором. Если бы снятое выложили, там был бы 1 лайк — и тот от него самого. Потому что тот уже отошёл налево, а в центре стоит другой — тоже темноволосый, но с нормальной причёской — парень, которого сейчас и нужно снимать. В чёрный список операторов его. Но это потом, а сейчас нужно спасать положение. Он опускает камеру и останавливает запись. — У вас там рассинхрон был. — Да? Где? — Там, где Лев. Ваша честь, торжественно клянусь, что это снова благое дело. Все обречённо, но понимающе вздыхают, и даже Лев, которого только что нагло оклеветали, не пытается доказывать обратного: кажется, это у них в порядке вещей, и Козуме не прогадал. — Тогда заново. Они продолжают, а зевак вокруг них собирается всё больше. И то ли Куроо на самом деле слишком много в центре их построений, то ли Кенма слишком зациклился, но с каждым разом отрывать от него взгляд всё сложнее. «Обычно дружба возникает между новым членом рабочей группы и первым человеком, который даёт ему почувствовать себя желанным гостем», — так там говорят? Тот парень — Куроо — действительно заговорил с ним первым. И тот факт, что Кенма запомнил только его имя, вносит свой неповторимый вклад в нарастающую пиздецовость ситуации. «Мы тут не фанкам снимаем», — напоминает он себе и отвлекается на Льва, оказавшегося в центре. Ему даже невольно приходится признать, что он тоже неплох. — А что за песня? — спрашивает какая-то девушка из толпы, стоящая где-то за спиной Кенмы. — Не знаю, — отвечает ей вторая. На вкус Козуме песня, которую он за несколько предварительных прослушиваний дома уже почти выучил, слишком громкая и энергичная: если бы он оказался в клубе, его бы под неё затолкали до синяков на рёбрах. Движения у команды соответствующие — резкие, быстрые, рваные, агрессивные, и он устаёт от одного лишь вида всего этого, хотя просто стоит с камерой, периодически делая два шага назад, один вправо, немного вперёд, и так по кругу. Его движения больше похожи на какое-то неуклюжее вальсирование девственного школьника, в то время как парни рядом с ним выглядят как профессиональные танцоры. Кенма бы так не смог, да он и не хочет. — Синхронизация сумасшедшая… — изумлённо говорит кто-то рядом. И это действительно так, и их синхронизация особенно заметна, когда они все одновременно переставляют ноги или приземляются после прыжка, а звук такой, как будто это один человек. Наверное, если оценить их позы с помощью Tensor flow и добавить туда оценку синхронизации, программа выдала бы под 80%. Парень со странной причёской №2 (к слову, пару выкрашенных в серебристый прядей у него таки выбились) неожиданно останавливается. — Подождите, а что дальше? — Бокуто, блять. — Я слишком сконцентрировался на «часах» и забыл, что дальше, — говорит Бокуто, имея в виду момент, когда они все выстроились в линию и, подняв руки каждый под разным углом, сгибали их под звук тиканья часов в песне. Кенме даже жаль, что они испортили этот дубль, потому что смотрелось это эффектно. — Дальше мы расходимся в разные стороны, а потом я выхожу в центр, Бокуто-сан. — А-а-а... А! Точно! Спасибо, Акааши! Они начинают сначала, потому что хотят снять всю хореографию одним дублем, и Козуме, обычно безразличный к чужим проблемам, даже испытывает немного жалости к Куроо, которому приходится делать этот сумасшедший прыжок в начале уже в третий раз. Публика в очередной раз оживляется, когда тот самый Акааши ближе ко второму припеву сидит на полу и тянется тонкой изящной левой рукой к Тецуро, которого придерживают остальные, а он прогибается в спине, так же вытянув руку. Они вновь доходят до момента, где Бокуто запнулся, но на этот раз заканчивают успешно. Построение меняется, до конца песни остаётся секунд 20, и Козуме слышит звонкое девичье: — Ойкава-сан! Этот самый Ойкава оказывается в центре, остальные вокруг они делают выпады, опираясь на одну руку и моментально вскакивая обратно. А делают это так живо и легко, в то время как у Кенмы от его полуприсяда ноги дрожат. Если кто-то сейчас запнётся, споткнётся или забудет что-то, Козуме самолично сломает колено стабилизатором. И «Ваша честь, это тоже благое дело» уже точно не прокатит. Почти полтора килограмма алюминиевого сплава, между прочим. Музыка останавливается, и публика вокруг аплодирует с подачки того громкого парня со странной причёской 2 (Кенма опять забывает, как его зовут). — Есть! — вскликивают они почти хором. Пока остальные пьют воду и вытирают пот со лба, Куроо протягивает руку за камерой. Кенма передаёт её и ждёт вердикта. Он знает, что снимает хорошо, и он обычно не жадный похвалу или валидацию, но 5000 иен сверху очень уж хочется. Команда собирается вокруг Куроо и склоняется над камерой. — О-о-о, это очень круто, — наконец говорит один из них. — Ага! — Да, где ты так научился? — В школе был в клубе по видеосъёмке, — бормочет Козуме. Это почти не ложь, Ваша честь. Кенма был там целых 3 дня. А вот то, что он когда-то хотел стать видеоблогером, но передумал, потому что ненавидит публичность, им знать необязательно. — Честно, это круче, чем снимал Ханамаки. Ему отдают камеру, и он, бросив им «Ну, тогда, я пошёл», начинает складывать её в сумку. Пока остальные что-то обсуждают, к нему подходит Лев, и Кенма уже знает, о чём он попросит. — Кенма, а ты точно не хочешь ещё поснимать? Ему даже скучно от такой банальности. — Нет. Правда в том, что он элементарно устал. И как бы они ни были хороши, ему проще сгорбиться над своей клавиатурой и высушить свои глаза очередным заказом: разработать парочку алгоритмов или наверстать сайтов. — Ладно… — смиряется Хайба. — Тогда я отправлю тебе пароль от нашего канала, сможешь загрузить завтра? — Постараюсь. И Кенма уходит, ожидая провести вечер за монтажом, накладывая и сводя звук и таская кривые. А если в итоге будет слишком много лажи Льва, про кавер одним дублем команде придётся забыть, а Кенме — нарезать из того, что есть. Не, ну это уже не тянет на 20.000 иен. А вот чего Козуме никак не ожидает этим душным тихим июльским вечером, так это сообщения от неизвестного номера с подозрительным содержанием: «Привет, котя» Ага, котя. Если Кенма и котя, то та, которая обдерёт обои, разворошит лоток, а потом расцарапает лицо. Сообщение он игнорирует, но через пару минут приходит ещё одно. И оно заставляет Козуме отвлечься от монтажа. «Это Куроо» И ему приходится ответить, потому что, наверняка, это насчёт ролика. Если он сейчас скажет, что они хотят другой цветокор или нарезку, или, боже упаси, доснять что-то, Кенме придётся осуществить своё обещание сломать колено стабилизатором.

«что такое?»

«Почему ты больше не хочешь нас снимать?» Кенма закатывает глаза и издаёт недовольный стон. Команда у них как на подбор — все надоедливые придурки. Так и надо или это случайно вышло?

«я устал»

«А, так это нормально, ты привыкнешь»

«??????? я не хочу привыкать, отстань»

«Ну мы же классно танцуем, скажи?»

«и что? думаешь бегать за вами большое удовольствие?»

«Ты прям гадкий не по годам»

«я знаю»

«И всё же?»

«нет»

А после этого приходит смс о том, что на его карту поступило 25.000 иен. «Я тебе скинул как за две съёмки. Надеюсь, теперь у тебя появится чувство, что ты нам должен»

«а если я просто не приду?»

«Тогда мы выпустим скандальнейшее разоблачение на весь канал и расскажем, что ты нас обобрал» Интересно, это он им настолько нужен или Куроо просто наслаждается своей собственной мерзотностью? «Куда ты пропал» «АХАХАХА ты поверил да?» «Я шучу» «Или нет» «Ты главное приходи, мы будем снимать ещё через неделю. Я тебе потом адрес и время скину» Рядом с диалогом со Львом теперь висит диалог с Куроо. Первый тупой, как пробка, а второй просто мерзотный. Кенма смотрит на экран с открытой программой и загруженным видео, которое он поставил на паузу как раз на моменте, где Куроо в центре. И он пялится в экран, ища подтверждения, в ожидании, что искусственный интеллект прочитает его мысли и выдаст ему результат:

Обработка данных завершена, Куроо Тецуро мерзотный на 100% и ничего больше.

Ок Закрыть

Козуме делает глоток энергетика и возвращается к редактированию. Ему осталось 20 секунд самой хореографии и добавить в конец что-то вроде конечной заставки, куда его попросили записать инстаграмы всех из команды. И когда взгляд цепляется за «@tetsurOUHHH», он говорит себе: мы не будем это смотреть. Стопроцентно и железобетонно. А потом плюёт на это, потому что, в конце концов, кто он такой, чтобы удержаться? Когда Кенма открывает аккаунт Куроо, он про себя отмечает, что тот умеет подбирать сочетающиеся фотографии. А потом, когда он рассматривает их повнимательнее, появляется ощущение, что он что-то потерял. Или что у него что-то забрали. Потому что 12 мая прошлого года Куроо выложил фотографию, где он держит приставку, на экране которой его любимая игра. 29 сентября — чёрно-белое фото в зеркале с сигаретой. 16 октября, на день рождения Кенмы, он опубликовал селфи с котом — отвратительно очаровательное (заслуга последнего), и кот выглядит точь-в-точь как тот, который приходил к его дому за едой, когда Кенма был маленьким. И чувство... Странное. Козуме как-то даже тоскливо, щемит в груди: как будто в предыдущей жизни они были лучшими друзьями — вместе играли в приставку допоздна, раскуривали свои первые сигареты за стенами школы, подобрали брошенного котёнка, загулялись и пропустили последний автобус и в итоге шли через весь город домой, смотрели друг на друга в зеркало, пока Куроо осветлял волосы Кенмы, для которого это стало первой необходимостью в час ночи после нервного срыва — но, видимо, за какие-то непростительные грехи переродились, так и не достигнув хвалёной нирваны, и не нашли друг друга в этой жизни. Где-то в конце, на фотографии трёхлетней давности, красуется Куроо с волейбольным мячом. Кенма непроизвольно хмыкает: в средней школе он тоже был в команде, но в старшей даже записываться не стал: ему просто наскучило. Когда он выходит из приложения, его как будто отрезвляет. Вот, что бывает, когда пьёшь много энергетиков. А ещё когда до четырёх утра монтируешь ролик. А самое главное — когда отвечаешь Хайбе Льву и соглашаешься поснимать пятерых на удивление хорошо танцующих парней. Народная мудрость №1: если пишет Хайба Лев, жди беды. Очень большой беды.