Ты не знаешь меня

— Надо было в "Сайгон" идти, — Смоктуновский бросил взгляд на сидящих за соседним столиком людей. — Здесь скучновато как-то... — Зато знакомых мало. Никто не будет отвлекать, — Ефремову настроение собеседника решительно не нравилось. Весь вечер в поведении Смоктуновского Олегу мерещилась какая-то беспричинная агрессия. Вот и теперь реакция Кеши на невинное, казалось бы, замечание Олега, оказалась странной: — Ты стесняешься меня, что ли? — усмехнулся Смоктуновский. — Не говори глупостей, — Ефремов поднял рюмку с коньяком. — За тебя! — И за тебя! — теперь, кажется, Иннокентий смутился. Виновато улыбнулся. Глоток коньяка придал Ефремову уверенности. — Кеша, я приехал в Ленинград с одной целью, — решительно начал говорить Олег. — Я предлагаю тебе перейти к нам в "Современник"... — Ты, правда, примчался сюда ради меня? — Иннокентий был действительно удивлён. — Купил билет на поезд, снял номер в гостинице... — Я остановился в квартире друзей. Они уехали на юг и отдали мне ключи... Но это неважно. — Но я же уже всё объяснил тебе по телефону. Олег, я отказываюсь. — Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, — Ефремов решил не отступать, пока не убедит собеседника. Снявшись со Смоктуновским в одном фильме, Олег был настолько поражён и очарован талантом, харизмой и необычностью коллеги, что хотел непременно поставить спектакль с ним. А может быть и несколько спектаклей. И вообще хорошо бы пригласить его в труппу на постоянной основе. Чутьё режиссёра подсказывало Ефремову, что успех и у зрителей, и у критиков с таким исполнителем гарантирован. — Потому что так и не понял, откровенно говоря, причину твоего нежелания. — Я обустроился в Ленинграде и не хочу никуда срываться, — сухо произнёс Смоктуновский. Олег инстинктивно понял, что эта причина лжива. Но решил разыграть "материальную" карту. — Выбьем для тебя квартиру в Москве. В центре где-нибудь. Ставку назначим самую высокую. Опять же, на все зарубежные гастроли, фестивали... — За что такая честь? — Смоктуновский внимательно смотрел на Ефремова. — Нашёл обезьянку в свой зоопарк? А, Олег? — Скорее уж крокодила, — развёл руками Ефремов. — Тебе не нравится наш театр? — Не в этом дело. Олег, я хочу играть классику... — Под тебя поставлю, что захочешь, — твёрдо пообещал Ефремов. Он и в самом деле был готов следовать творческим пожеланиям Кеши. — А твой дружный коллектив не запротестует такому фаворитизму? — Смоктуновский допил коньяк и налил по новой. — Об этом вообще не беспокойся, — Ефремов снова поднял рюмку. — Ну, Кеш, за новую работу? Смоктуновский вдруг болезненно улыбнулся и покачал головой. — Олег, прости, я правда не могу. За столиком воцарилось молчание. Олег слушал шум разговоров других гостей ресторана и музыку, доносящуюся из зала на первом этаже. Смоктуновский сидел спиной к окну, за ним раскинулось нетемнеющее ленинградское небо. Ефремов опустошил свою рюмку залпом. — Кеша, в чём причина? Мне важно знать. — Олег, я... не хочу с тобой работать, — Смоктуновский смотрел куда-то в сторону, видимо, опасаясь встретиться взглядом с собеседником. — Мне тяжело... — Я кажусь тебе деспотом? — нахмурился Ефремов. — Или тебе рассказали что-то обо мне? Но, смотри, Кеш, во-первых, ты можешь поспрашивать у всех артистов «Современника», каково им со мной приходится. Уверяю, отзывы будут положительные. Я деспот не больше, чем другие режиссёры. Во-вторых, я обещаю тебе всегда прислушиваться к твоим пожеланиям. В-третьих... — Дело не в этом... — Кеш, умоляю, — Ефремов начинал злиться. — Расскажи, почему ты не хочешь переходить к нам и чем я, конкретно, тебя не устраиваю. Я приехал из другого города, потому что очень хочу видеть тебя у нас, хочу играть с тобой и ставить для тебя спектакли. И мне надо знать... И я отстану от тебя. Обещаю. — Пообещай ещё, что никому не проболтаешься о том, что я сейчас расскажу? — Смоктуновский вдруг посмотрел в глаза собеседника. — И что драться не полезешь. — Обещаю, — в недоумении кивнул Ефремов. Смоктуновский пересел к нему ближе и понизил голос. — Олег, я не хочу работать с тобой, потому что мне слишком тяжело быть рядом... Потому что ты мне нравишься. Как мужчина нравишься. Ты понимаешь? — Ты из этих... что ли? — спросил Олег. Ему вдруг подумалось, что Иннокентий решил его разыграть. — Из каких? — переспросил Смоктуновский, и в его тоне появились злые нотки. — Которые с мужиками спят... Но, Кеша, ты же женат? — Женат. И очень люблю свою жену, — подтвердил Смоктуновский. — Но видишь ли, Олег, иногда я увлекаюсь мужчинами. — И прямо спишь с ними? — Олег всё ждал, когда собеседник рассмеётся и признается, что всё сказанное — шутка. — Это уж как повезёт, — улыбнулся Иннокентий. Но сразу же погрустнел. — Раз мы так откровенно говорим, Олег, я хочу, чтобы ты знал: мне ни один мужчина не нравился так, как ты. Меня тянет к тебе. И поэтому мне невозможно просто быть рядом. Пожалей меня, Олег. Ефремов налил себе полную рюмку и снова мгновенно её выпил. К такому повороту событий руководитель «Современника» был совершенно не готов. Олег посмотрел на Иннокентия, подумав, что тот явно не шутит. И что тот красивый мужчина. В принципе, да, «симпатишный». — Ну, а если предположим, — Олег чувствовал, как тепло алкоголя разливается и мысли становятся легче. — Чисто гипотетически, что я бы ответил тебе взаимностью. Мы бы могли с тобой встречаться иногда, в свободное время... Чем они со Смоктуновским занимались бы в свободное время, Ефремов додумать сейчас не мог, не решался. Эти его слова были чем-то вроде блефа: заинтересовать Кешу, заинтриговать, а там уж видно будет. Может, Смоктуновский сам охладеет или влюбится в кого-то ещё. — И ты дашь мне себя выебать? — деловито спросил Иннокентий, подливая себе из стремительно пустеющей бутылки. — Кеша?! — Ефремов растерялся. — Что "Кеша"? Олег, мы не дети, — Смоктуновский пригубил коньяк, зло посматривая на собеседника. — И не играй, пожалуйста, в невинность. Тебе нравится женщина и ты её ебёшь. Мне же нравишься ты... И я хочу выебать тебя в задницу. Или ты думал, я только сосать у тебя буду в "свободное время", чтобы ты себя "не из этих" по-прежнему считал? — Прекрати! — Олег закрыл голову руками. Он не мог поверить, что Кеша, интеллигентный, утончённый Кеша, Кеша, которого восторженные англичане номинировали на премию BAFTA за его чистого и благородного Гамлета, только что произнёс все эти грязные слова, да ещё и с таким цинизмом. — Ты сам просил открыть тебе причину, — Смоктуновский поднялся и взял висевший на спинке стула пиджак. — Я открыл. Вопрос исчерпан? — Более чем, — отозвался Ефремов. — Ну, и славно, — кивнул Иннокентий. — Прощай, Олег. Доброй ночи!