Ты не знаешь меня

Всю ночь Олег не сомкнул глаз. Ворочаясь на ставшей вдруг жёсткой кровати, Ефремов думал о словах Смоктуновского. Самым разумным в сложившейся ситуации было бы забыть прошедший вечер, как нелепый сон, и оставить Иннокентия в покое. В конце концов, есть много других талантливых актёров... — Которым не интересна моя задница... — хмыкнул Олег, накрываясь одеялом с головой. Да, купить билет на Москву и уже завтра вернуться домой, предварительно передав ключи от квартиры ещё одним друзьям. И всё. Но вечер забывать не хотелось. Признание Смоктуновского тронуло Ефремова: пусть и грубое, оно было искренним... — Так всё, я больше не могу, — Олег включил ночник и достав из чемодана привезённую из Москвы кипу пьес (он всегда знакомился со всеми новинками драматургии, выискивая что-то достойное постановки), принялся усиленно читать одну из них. — Голова кругом. Ефремов пытался отвлечься, но получалось это плохо. На беду ещё пьеса попалась не плохая и не хорошая, а просто скучная. И мысли Олега снова стали возвращаться к разговору с Иннокентием. — Надо кофе выпить! — Ефремов посмотрел на часы. — Четыре пятнадцать утра — самое время. Кофе оказался очень хорошим: ароматным и с высокой пенкой. Олег закурил. — А если предложить ему попробовать поработать у нас. Разумеется, без всяких там отношений. Но попробовать, — Олег пригубил кофе. — Жалко, коньяка нет... Да, если он действительно не сможет быть рядом со мной, то пусть уходит. А если всё это блажь или он... разлюбит меня, ну или увлечётся кем-нибудь ещё, то и продолжим работать. Надо только какую-то интересную роль ему дать. Позвоню ему сегодня, узнаю, что хочет сыграть. Олег успокаивался, стараясь не вспоминать обо всём сказанном Иннокентием. Желание Смоктуновского Ефремова просто пугало. — Даже если бы он предложил мне его... того, я бы не согласился. Он же не женщина. А он вон что удумал. Кешка, ну, что за гадости тебе нравятся? Такой видный мужик, любая женщина его полюбит... Так нет же. Олег думал о Смоктуновском: да, он видный. И необычный, не похожий ни на кого. Впишется ли он в труппу «Современника», Олег не знал. Вероятно, не впишется. И будет белой вороной. Но Ефремова это не волновало по двум причинам: во-первых, на Смоктуновского и на одного пойдут зрители, а во-вторых... Ефремов даже сам себе неохотно признавался в том, что несмотря на все успехи «Современника», он планировал при первой возможности перейти во МХАТ. А во МХАТе Кеша ему очень пригодится. — Да, надо расти... — Олег потушил сигарету. Утром Олег решил встретиться с Товстоноговым. Это была и дань вежливости, и профессиональный интерес к коллеге. Разговор шёл о предстоящем сезоне, двум режиссёрам было что обсудить за чашкой чая. — Олег, а зачем вы, собственно, приехали в Ленинград? — вдруг поинтересовался Товстоногов, как показалось Ефремову, насмешливо поглядывая на него сквозь стёкла очков. — К друзьям в гости, — невозмутимо улыбнулся Ефремов. — И решил вот вам визит сделать... — Что ж, я польщён... Мне утром рассказали, что вчера вас видели в ресторане со Смоктуновским. — У вас агентурная сеть? — мягко усмехнулся Олег. — Нет, просто один артист тоже был вчера там. Олег, вы хотите позвать его к себе? — Допустим, — Ефремов с интересом посмотрел на собеседника. — Не делайте этого, — безапелляционно заявил Товстоногов. — Проблемней Смоктуновского нет никого. Да, он талантлив, может быть, даже гениален, но это — отвратительный эгоист. — Все актёры — немного эгоисты... — начал было говорить Ефремов, но Товстоногов оборвал его. — Я вам расскажу, как будет дальше: вы дадите ему всё — роли, звания, квартиру, деньги, а он потом просто бросит вас и сбежит в Малый театр. Он давно о нём грезит. Вы знаете, как он поступил с нами? Не объясняя причин, он подал заявление с просьбой освободить его от работы в БДТ, а вскоре стало известно, что он делал попытку поступить в труппу Малого. Затем он начал свои пробы в кино на роль Гамлета... Мы ждали два месяца. Давали ему исключительную возможность обдумать свое решение, беседовали с ним, но он ничего менять не хотел и не сдержал своего обещания появиться ещё раз. Он поставил себя выше коллег и выше театра. Ефремов и до этого слышал про некрасивый уход Смоктуновского из БДТ, но слова Товстоногова заставили его задуматься. Может, и правда Кеша слишком проблемный? — С другой стороны, мы же всё-таки — Московский театр. Я могу предложить Кеше больше, чем Товстоногов, — несколько самодовольно заключил Ефремов, уже попрощавшись с коллегой и выходя на улицу.