Ты не знаешь меня

Олег открыл глаза, долю секунды пытаясь понять, где находится. "Не дома? А где же я тогда? Да, чëрт, я же в Ленинграде. Блядь". Воспоминания о вчерашнем вечере ошеломляли и вызывали чувство неловкости. "Хотя физически я в порядке. Кажется. Спасибо Кешке. Кстати, где он?" Сквозь неплотно задëрнутые шторы в комнату проникали лучи утреннего солнца. Смоктуновский спал на кровати: лёжа на спине, он улыбался сновидениям. "Так, вроде он доволен. Значит, всё прошло хорошо. Я всё сделал правильно". Ефремов поднялся с кушетки (разделить со Смоктуновским постель он так и не решился) и, взяв одежду, поспешил в ванную. "Сейчас умоюсь, выпью кофе и... пару пьес прочитаю". ...Умывшийся и одевшийся Ефремов усиленно читал скучнейшую новую пьесу, сидя на кухне в ожидании всё не закипавшего кофе. Краем глаза он видел, что Смоктуновский прошёл в ванную. "Пусть уходит. Может кофе выпить, конечно. Но лучше пусть одевается и уходит. Потом поговорим". Олег пытался уверить себя, что прошлым вечером произошла непривычная, но всё-таки банальность. И переживать особенно не из-за чего. Уверить себя особо не получалось. "Как он сказал мне? "Чтоб ты был послушным". Что ж, он добился своего. Будет ли он таким же послушным в "Современнике"... Или во МХАТе?" Мысли о предстоящей работе успокаивали. Ефремов поднялся с табурета и, раскрыв окно, закурил. Летнее солнце весело сияло на безоблачном голубом небосклоне. "С чего мы начнём? С Горького? Нет, не хочется. С Чехова, с "Антон Палыча" нашего. С "Чайки", да. Кешке дам Треплева. Ливанов, конечно, ставил недавно свой вариант со Стриженовым... Но где Стриженов, а где мой Кешка?" Ефремов самодовольно усмехнулся. "Да, Кеша — это, конечно, кладезь. Надо что-то зарубежное подыскать ему. Нам. Да, нам. Мы гармонично смотримся вместе. В сценах. Вот и вчера ребятам понравилось. И девчатам. Надо, как в Москву вернусь, в "Иностранку" наведаться, пусть подберут новинки пьес. Американских... Или японское что-то попробовать? А это мысль! Можно даже стилизовать. Грим там... Отличная..." — Олег, доброе утро. Погружённый в творческие мечтания Ефремов обернулся и замер. Абсолютно голый Смоктуновский поставил на стол вчерашнюю бутылку вина и бокалы. — Доброе, Кеш, — Олег бросил взгляд на плиту и очень вовремя — густая пенка высоко поднялась над туркой. Олег поспешил выключить огонь. — Кофе будешь? — Вина хочется. Выпьешь? — Немного, — Ефремов решил не отказываться, настроение Смоктуновского ему пока не было понятно. — Как спалось? — Чудесно, а тебе? — Хорошо. Потушив сигарету, Ефремов вернулся к столу. — Олег, я хочу выпить за тебя, — Смоктуновский скользил нервными пальцами по ножке бокала. Ефремов с удивлением заметил, что собеседник смущён. — И извиниться... "Отказаться решил?! Ну, Кешка, ну... Стоп, а зачем тогда он голый?!" — За то, что так отвратительно признался тебе... Во всём, — Смоктуновский печально улыбнулся. — И за вчерашнее. Не так всё нужно было делать. Без злобы, без нервов... Чтобы тебе понравилось. — А мне понравилось, Кеш, — вид извиняющегося Смоктуновского умилил Ефремова. — Ты не беспокойся даже. И я понимаю, ты волновался. — Да, очень, — с жаром подтвердил Иннокентий. — Мне давно так страшно не было, Олег. Я был уверен, что ты пошлёшь меня. Или врежешь. Но это ладно, я боялся потерять... — Надежду? — Да. Что совсем всё оборвëтся, — Смоктуновский отпил вина. — Не оборвалось, — Ефремов опустошил свой бокал залпом. "Жаль, что не коньяк. Голова кругом от всего этого. И от него". — Олег, а ты хочешь ещё? — Вина? — переспросил было Ефремов, но тут же понял истинное желание собеседника. — Кеш, я... не уверен. — Ты и не уверен? — отставив бокал, Смоктуновский подошёл вплотную к Ефремову. — Совсем не идёт тебе, Олег. Нервные пальцы легли на пряжку ремня Ефремова. "Ну, что за искуситель?! Кеша, твою ж..." — Я сделаю всё, что ты хочешь, Олег Николаевич, — Смоктуновский улыбался, а его пальцы тем временем расстëгивали пряжку. — Сыграю, что скажешь. Хоть Гамлета, хоть Аркадину... Но дай мне, пожалуйста, то, чего мне так хочется. "Какая харизма! Великолепен! Да уж, уважаемый Борис Ливанов, сходите-покурите, со своим Стриженовым. Вот это настоящее искусство!" — Тебе хочется, чтобы я... снова был послушным? — пока ещё лёгкое возбуждение смешивалось с эстетическим восторгом. "До чего довëл меня?!" — Мне хочется, чтоб ты меня выебал, — Смоктуновский взял Ефремова за запястье. — Пойдём скорее. — Пойдём, — Ефремов едва успел поставить бокал на стол. — Непредсказуемый... — Разве это плохо? — Хорошо, Кеш. Поэтому... Глаза привыкали к перерезанной солнечными лучами темноте комнаты. Смоктуновский отпустил руку Ефремова и растянулся на кушетке. — ...я и хочу с тобой работать, — Ефремов подошёл к окну и раздвинул шторы. Квартира находилась на четвёртом этаже и заглянуть в окно могли разве что любопытные птицы. — Кеша, и я всегда буду тебя поддерживать. — Всегда? — в тоне Смоктуновского звучало недоверие. — Тебе разве не говорили про мои причуды? Про мой ужасный характер? Товстоногов и... — Говорили, но это неважно. Я всегда буду за тебя. Ну, — Ефремов усмехнулся. — Если только ты не убьёшь кого-нибудь... — Нет, Олег, больше я убивать не стану. Будь спокоен. — А когда... ты успел-то? — в очередной раз за эти три дня Ефремов растерялся. — В 45-м, в Польше. Мы в траншею ворвались, а там они. Ну, фашисты, ты понимаешь... Олег Николаевич, мы, кажется, отвлеклись. — Действительно, — Ефремов принялся торопливо расстëгивать пуговицы рубашки. "Да, я и забыл о его прошлом". — Олег, раз уж мы так откровенно говорим. Характер у меня действительно противный, но я хочу, чтобы ты понял... Ефремов вернулся к кушетке. Смоктуновский пристально смотрел на него снизу вверх. — Олег, я очень много лет потерял. И теперь не могу терять время на проходные роли, понимаешь? Если у нас с тобой не получится... совместная работа — я тут же уйду. — А наша договорённость? — бросив рубашку на кровать, Ефремов расстегнул брюки. — Да похуй мне. "Я его люблю". Ефремов лëг в объятия Смоктуновского. Нервозность ушла, теперь Олегу хотелось только наслаждаться со своим Кешей. "Он прав. Время ускользает и тратить его на сантименты глупо... Хотя играть честность на сцене и плевать ради этой игры на честность в жизни... Парадокс". — Дай сюда, — взяв Ефремова за руку, Смоктуновский принялся быстро обсасывать кончики его пальцев. "Он и сам парадокс. Почти детская невинность и... такое". Олег проник увлажнëнными пальцами в податливого любовника, целуя его губы. Толкаясь языком в горячий рот. Сходя с ума от предвкушения. "И он меня любит". Ефремов взял Смоктуновского плавно, осторожно придерживая его бёдра. — Ох, Олег Николаевич, — Иннокентий обхватил свой член ладонью. — Ну, вот мы и в привычных ролях. Ах... Вы руководите, я подчиняюсь... "Красивый. Горячий... И там тоже. Нахальный. Прелесть просто!" — Но тебе нравится подчиняться мне? — Олег не торопился, но всё же его движения стали резче. — Сейчас да, — выдохнул Смоктуновский. — Нравится... Ах! Ох, блядь, Олежек! Ещё так сделай!.. Ефремов исполнил просьбу. Удовольствие от проникновения дополняло удовольствие от вида любовника: Иннокентий ласкал себя, восторженно шепча комплименты раскрасневшимися губами. — Олежа, какой ты... Ох, — Смоктуновский прогибался, скользя пальцами от основания к головке. — Я представлял... Ах, много раз. Но ты лучше... всех моих фантазий. — Сейчас ещё лучше станет, — Ефремов отпустил бедро любовника. — Давай я... Смоктуновский убрал ладонь, позволяя Ефремову ласкать себя. "Почему это так приятно? Влажная головка, налившиеся венки...". — Отпусти меня. — Что? — Олег замер, удивлённо глядя на Иннокентия. — Тебе не... — Отпусти и встань вот тут. И побыстрее. "Кто ещё кому подчиняется. И что ему не лежалось-то?" Ефремов поднялся с кушетки и встал возле неё. Терпения не оставалось. — Мне хочется попробовать, — Иннокентий опустился на колени перед любовником, водя ладонью по его члену. — Тебя на вкус... Ефремов хотел ответить что-то остроумное, но тут губы Смоктуновского коснулись уздечки. Пальцы же принялись мять яички. — Кеша, я сейчас... — простонал Олег. Дальше как сквозь туман он видел, как его семя течёт по губам его ("Теперь точно моего!") Кеши, как Кеша открывает рот и с видом полнейшего наслаждения глотает. "Всё же он ненормальный! И ненормально красивый..." Тяжело дышащий Ефремов упал на кушетку. Смоктуновский поднялся, медленно вытирая губы, с головки его члена падали капли семени. — Ты вкусный, Олег Николаевич. — Спасибо, — только и смог ответить Ефремов. — И я думаю, ты не будешь в претензии, если по каким-то причинам... — Ты не перейдëшь в "Современник"? — Да, — Смоктуновский скрылся в ванной. "Теперь я понимаю его. Хотя, конечно, обманул он меня знатно. Но как же это замечательно!" Ещё вчера слова Смоктуновского возмутили бы Ефремова. Но сейчас он только усмехнулся. "Теперь я наконец-то узнал его по-настоящему". — Кеш, а во МХАТ перейдёшь? — повысив голос, весело спросил Ефремов. — Вот возглавишь МХАТ, тогда и поговорим, — умывшийся Смоктуновский заглянул в комнату, широко улыбаясь. — Мой Олег Николаевич. — Договорились. Мой Кеша. The End