Ты не знаешь меня

Ефремов брился, задумчиво глядя на своё отражение в маленьком зеркале. Смоктуновский должен был прийти с минуты на минуту. Олег уже почти перестал понимать причину своего согласия: восторг от дневного "представления" забывался. Теперь Ефремову было стыдно за свой ответ. И страшно. "А зачем тогда я готовлюсь? Так, сейчас он придёт и я ему всё скажу. Что это всё глупость и ошибка. И не надо нам быть вместе... И пусть остаётся в Ленинграде". При последней мысли Олег вновь начал сомневаться: сегодня он ещё раз убедился в потрясающем таланте Смоктуновского. Стоит ли терять такого актёра? Может, нужно быть выше предрассудков? "Потерпеть немножко. Женщины же терпят иногда, я слышал. Ох, Кеша. Почему ты не захотел просто квартиру в Москве?" ...Смоктуновский был весел, нарядно одет и вкусно надушен. А в руках у него оказалась бутылка французского десертного вина. — Как для женщины, — хмыкнул Олег, прочитав этикетку. — Ты не передумал? — серьёзно спросил Иннокентий. — После этой ночи ты перейдешь в "Современник" и проработаешь там не менее трёх сезонов, — Олег всадил штопор в пробку бутылки, глядя на собеседника. — А если я тебя обману? — усмехнулся Смоктуновский, как показалось Олегу, с восхищением смотря на него. — Я найду, как отомстить... — Понял, гражданин начальник, — Иннокентий миролюбиво кивнул. — Договорились. Вино было приятным, но, сделав пару глотков, Олег понял, что больше не может ждать. "Отмучиться уже и всё". Посреди комнаты стояла добротная кушетка — хозяин дома привëз её откуда-то из-за границы. Бросив взгляд на Смоктуновского, Ефремов принялся быстро раздеваться. — Давай уже сделаем... всё, хорошо? Смоктуновский, кажется, потерял дар речи. Видимо, он готовился долго "уламывать" потенциального любовника. А тут такая инициатива. — На живот ложись, — только и смог сказать Иннокентий. Олег лëг, видя в большом, висящем на стене зеркале в тяжёлой раме себя и Смоктуновского. Иннокентий сбросил с себя одежду и подошëл к кушетке, с нескрываемым интересом глядя на Ефремова. — Какой ты всë-таки худой... Ноги раздвинь. В зеркальном отражении Олег увидел довольно привлекательное тело без пяти минут любовника и его полувставший член. "Это он вот этим сейчас меня... Мою... Какого хера я согласился?! Так, спокойно. Я могу ещё отказаться? Стыдно. Но зато... Это ведь больно?! Или..." Сев на край кушетки и плюнув на пальцы, Смоктуновский стал осторожно растягивать Ефремова. — Не зажимайся, что ты? Олег лежал, зажмурившись. Ему хотелось прекратить весь этот позор, но он не смел. Отказ казался ему ещё постыднее. Пара пальцев, настойчиво проникавшая в него, вдруг коснулась чего-то внутри. Ефремов всхлипнул — к такому странному удовольствию он не был готов. Смоктуновский засмеялся, продолжая ласкать любовника. Олег сжимал губы, не понимая, как может быть так волнующе приятно от таких неприятных, собственно, действий. Но вот волнующие прикосновения прекратились. Олег почувствовал тяжесть чужого тела. — Будет больно, говори... Проникновение действительно оказалось болезненным. Ефремов сжал зубы, вцепившись пальцами в кушетку. "Издевается что ли, блядь?!" На мгновение Смоктуновский отстранился. Олег снова почувствовал прикосновения влажных пальцев. Пока ему хотелось только, чтобы всё это побыстрее закончилось. Снова проникновение. Больно теперь не было, но всё равно ощущения Ефремова были далеки от удовольствия. "Лучше бы пальцами. Ладно, терпим". Олегу подумалось, что Смоктуновскому может не понравиться такой вот неподвижный и безэмоциональный любовник. Но почти тут же он почувствовал жаркие поцелуи на своих плечах и шее. — Олеженька, как же я этого хотел, — шептал Иннокентий. — Ты не представляешь... — Выебать меня? — морщась усмехнулся Ефремов. — Да я уже представил... — Что ты представил?! — в тоне Смоктуновского появилась злоба. — На спину ложись. Олег прикусил язык. "Просто помолчать, пока он не кончит. Просто..." Ефремов лëг на спину, позволив снова взять себя. Одной рукой Смоктуновский придерживал его бедро. Ладонью второй руки он обхватил член Олега. — Ох! — Ефремов выдохнул, прихватывая пальцами свои соски. — Вот этого я хотел, — Смоктуновский двигался резко, с вызовом глядя на теперь уже сладко постанывающего Ефремова. — Ты всегда такой... руководитель. А мне хотелось, чтоб ты был послушным. — Унизить хотелось? — Олег запрокинул голову, тяжело дыша. — Наслаждайся... — Дурак! — Иннокентий вдруг отпустил Олега и лёг на него, жадно целуя его губы. — Я хотел, чтобы нам с тобой было хорошо... Я люблю тебя... — Это не любовь, Кеш, — в душе Олега боролись сейчас два желания. Ему ужасно хотелось испортить всё окончательно: пусть Кеша разозлится и уйдёт. Всё, хватит "любовей". Но вторым желанием было продолжать. Продолжения безусловно больше хотело тело Олега, чем его разум. — Это просто месть. — За что же? — Смоктуновский приподнялся и потëрся своим членом о вставший член Ефремова. Олег застонал, не в силах сформулировать ответ. Возбуждение нарастало. Думать становилось всё тяжелее. Да и зачем, собственно, сейчас думать? Смоктуновский снова вошëл в любовника, с обожанием глядя на него. — Не надо мне было так грубить тебе, — лаская Олега, вздохнул Иннокентий. — Я придурок... — Вот это верно, — усмехнулся взмокший Ефремов и получил шутливый шлепок по бедру. "Но как же это... странно и замечательно. Ох, Кеша, до чего ты меня довёл?!" — Да, я придурок, раз влюбился в тебя. На этом разговоры прекратились: остались только вздохи, да тихие стоны. Иннокентий брал, Олег отдавался. Олег ощущал, что до финала осталось совсем немного. Наслаждение пришло откуда-то изнутри, заставляя забыться в себе. Ефремов вскрикнул. Семя брызнуло из обхваченного ладонью Смоктуновского члена. Олег утомлëнно закрыл глаза. Он чувствовал, как любовник отпускает его и как на его бедро течëт чужое семя. — Неплохо, правда? — голос Иннокентия был нежен и насмешлив. Очевидно, Смоктуновский пошёл в ванную комнату. "Это не "неплохо", это — "прекрасно". Но мне не должна была понравиться эта гадость... Так сильно". Иннокентий вернулся и лёг на стоящую в углу кровать. — Мне ведь можно остаться на ночь? — Оставайся, — Олег поднялся с кушетки и, взяв со стола пачку сигарет, также направился в ванную. Только погрузившись в обжигающую воду и закурив, Ефремов понял, как устал за этот вечер. Причём, физическая усталость не шла ни в какое сравнение с усталостью моральной. "Всю душу Кешка издëргал".