Ледяное пламя

It is hard to let it all go Let the past just disappear Try to untie from an old life But it always drags me down Michael Schulte — Falling Apart

18 лет спустя.

      У одноименной могилы, сплошь покрытой черными сияющими цветками северной розы, застыла одинокая хрупкая фигура, скрытая за слоями траурного одеяния. Длинные полы черного плаща развевал тянущийся со стороны Лирийского океана ветер. Обжигал открытую кожу рук, аккуратно касающихся лепестков роз.       Тэхён склонился над розами, осматривая каждую — идеально сложенную. Вздохнул, наконец, убирая руки, и встал ровно.       Наведываться на могилу Чонгука каждую неделю стало для омеги своеобразным успокаивающим ритуалом. Здесь ему становилось легче и спокойнее на душе. Все тревоги развеивались одним махом, словно не было. Он ощущал эфемерное присутствие чужой энергии вокруг себя, окутывающей его с головы до ног, и предпочитал думать, что это приходила душа его альфы и становилась рядом. Сейчас он тоже чувствовал его еле ощутимое присутствие и позволил слабой улыбке окрасить лицо, которое совсем недавно изрезали мелкие морщинки. В этом году Тэхёну исполнилось тридцать шесть.       — Говорят, время стирает из памяти всё, — тихо начал Тэхен, обращаясь к Чонгуку. — Боль утраты, счастливые моменты… Любимых… — голос дрогнул на последнем слове. В груди что-то болезненно отозвалось, ноя. Омега положил руку на грудь, сжимая плащ в области сердца. — Почему же мне не стёрло? Почему спустя столько лет я помню даже запах твоих мокрых волос? — грустная улыбка сама натянула его обветренные губы. — Последний раз я целовал тебя в своих воспоминаниях.       Тэхёну сложно было признаваться самому себе, но он хотел бы всё это забыть. До последнего воспоминания. Навсегда. Время не излечило его, память не стерло, боль не притупило. Всё так же невыносимо больно.       А ёще Тэхён скучал. Очень скучал…       — Что-то я совсем расклеился, — Тэхен быстро стёр с розовых щек слёзы и выпрямил плечи, будто возвращая себе образ сильного и несломленного давним горем омегу. — Ты бы не хотел, чтобы я плакал. Знаю, — ладони неосознанно распрямили складки на плаще. — Совсем скоро Чонхи отпразднует совершеннолетие. В этот же день запланирована его коронация. Ты можешь поверить, что наш ребенок уже такой взрослый? — улыбнулся он, заметив, как колыхнулись розы у его ног. — Да, я тоже не могу. Вроде бы совсем недавно на руках его держал, а теперь он станет правителем пяти королевств. Он даже супруга себе уже выбрал! — каждый раз, приходя сюда, Тэхён делился с душой Чонгука последними новостями, чтобы он тоже знал, что происходит в его и сына жизни, чтобы он тоже в ней участвовал, даже если и не физически. Тэхёну хотелось верить, что до него доходят все его слова, что он его слышит и отвечает, даже если омега его ответы не слышит.       — Ваше Величество, пора возвращаться, — окликнул его Чанду, стоящий в отдалении, молча наблюдающий за омегой.       Обернувшись всего на миг, Тэхён кивнул и повернулся обратно к могиле, застыв на ней долгим и безликим взглядом.       — Прощаться с тобой всё так же сложно, как в первый день, но я не перестану приходить. Ты же знаешь. Прощай.       Тэхён не мог позволить себе ещё хоть на миг остаться здесь, потому что знал, что не сможет так просто уйти. Он поспешно развернулся и направился к Чанду. Бета передал ему черные длинные перчатки, и омега на ходу натягивал их на руки, только сейчас заметив капельку крови на кончике безымянного пальца. На нем всё так же неизменно красовался перстень, подаренный Чонгуком. Тэхён его никогда не снимал.       Весь путь к замку омега задумчиво смотрел в окно, как обычно и бывало после посещения могилы Чонгука, и наблюдал за простой жизнью обычных горожан. За время его правления королевство расцвело: возобновилась торговля, заработали все прибрежные причалы, территории королевства «Темный ворон» со временем присоединились к «Северной розе», объединившись в одно целостное. Жизнь в городе обрела новые краски, спустя столько лет время стерло следы войны, все разрушенные дома были заново отстроены, так же, как и Сердце Розы. Тэхён был рад видеть, как и люди вокруг изменились; на их лицах больше не было страха и горя, эти эмоции сменились счастьем.       По прибытии в Сердце Розы Тэхён сначала отправился в большой тронный зал, чтобы принять аудиенции, а потом спустился в темницу, идя к уже знакомой последней камере.       Даже после стольких лет Юнги всё ещё был жив. Тэхён насильно поддерживал в нем жизнь все эти годы, а альфа о казни даже не заикался, хотя Тэхён был уверен, что он мечтает закончить эти мучения и отойти в мир иной.       Мин уже стоял возле железных прутьев, безумными глазами следя за его приближающейся фигурой. Вся его голова давно окрасилась в серый, криво сросшиеся ноги еле держали его худощавое скукоженное тело. Рассудок его тоже помутнился; он не переносил яркий свет и громкие звуки, всё это его до чёртиков пугало. Наверное, он слишком сильно привык находиться в постоянной темноте, тишине и одиночестве, что ничто другое его мозг не воспринимал.       — Ваше Величество, — приторно-гадким голосом прошелестел он в насмешку, когда Тэхён подошёл к его клетке. — Что привело вас в мою скромную обитель?       Омега уже давно не удивлялся его появившимся безумием, сверкавшим в глазах, поэтому никак не отреагировал, скупо окинув его взглядом. Тэхён, уже не помнит когда именно, очень давно, сжалился над ним и приказал дать ему теплую одежду, какую-нибудь перину с одеялом, которая теперь покоилась в углу, и питание его стало чаще и немного лучше. Омега не был извергом, но отпустить его или убить — не осмелился. К тому же, Юнги так и не ответил на его вопрос, всё время говоря одно и тоже.       — Дайте угадаю, — видимо, больше сил у Мина не осталось, он плюхнулся на перину, подогнув под себя ноги. — Вы пришли спросить зачем я убил Чонгука? — довольная усмешка изрезала его лицо, и он вдруг залился хриплым смехом.       — Это в том числе, — сказал Тэхён.       — О, будут новые вопросы? — театрально удивился тот. — Интересно. А то я только и слышу на протяжении стольких лет один и тот же грёбаный вопрос! — Юнги взорвался неожиданно, но омега даже не вздрогнул, привыкнув к его безумным импульсам.       — Ты ведь помнишь ту ночь, когда мы впервые встретились? — Тэхён подошёл вплотную к железным прутьям, обхватив их пальцами и уставившись на Мина в упор.       — Все воспоминания, связанные с тобой, отпечатались в голове ярче всего, — усмехнулся он. — Всё остальное почти стёрлось. Я даже не помню, кто я такой.       Тэхён давно знал, что он забыл себя, но почему-то не забыл его.       — Ты помнишь почему так сильно хотел завладеть мной?       — Помню. Помню, что видел в тебе огромную силу, надёжно скрытую внутри за наивностью и робостью. Меня тянуло к тебе, как магнитом. До тебя такого ни с кем не было. Я мечтал завладеть тобой, сделать своей собственностью и раскрыть потенциал той скрытой силы. Я хотел увидеть её в истинном обличии, она привлекала меня, манила. Я думал, что владея тем, у кого есть такая сила, буду таким же. — Взгляд Юнги беспорядочно блуждал по омеге, но подходить к нему он боялся. — Я знал, что это сила уничтожит меня, но не мог смириться, считая, что всё можно контролировать. А в конечном итоге… Оказался прав. Ты уничтожил меня до самого основания. Теперь я не знаю, кто я и кем был в прошлой жизни.       Речь Юнги была до ужаса ясной и осознанной, какой он уже давно не говорил. Обычно он не мог связать слова, подшучивал, смеялся, не мог закончить предложение, путался. Сейчас его взгляд пугал осознанностью, словно он вдруг всё вспомнил и мог чисто рассуждать.       — Что ещё ты помнишь? — тихо спросил Тэхён.       — Ревность и злость, — ответил он. — Я ужасно злился, когда ты пропал. А когда нашел не мог успокоить свою ревность. Меня выводил из себя один только твой запах, смешанный с чужим. Ты уже давно пахнешь только собой.       От этих слов внутри Тэхёна что-то с грохотом ухнуло вниз. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, чем прежде.       После смерти Чонгука Тэхён никого к себе не подпускал, единственным альфой в его жизнь стал Чонхи. В первые годы правления омеге часто предлагали кандидатуры на роль супруга, даже сам Ли Донгу прибывал с прошением руки и сердца. Но Тэхён всем отказывал. И когда стало понятно, что омега вообще не планирует когда-либо выйти замуж, попытки прекратились.       — Теперь ты хочешь спросить зачем и как я убил Чонгука, да? — грустно улыбнулся Юнги, опустив голову.       — Да.       — Ты так и не открыл глаза? Ходишь с завязанными или только притворяешься? — поднятая голова, пронзительный взгляд. — Или кто-то тебе закрыл их? — недолгая пауза, смешок. — Я даже знаю, кто это сделал так незаметно.       — Кто? — нахмурился Тэхён, не совсем понимая о чем он.       — Ваше Величество, я не помню имён. Я только знаю, что когда-то знал.       Тэхён оттолкнулся от решетки, ударив по ней ладонями, от злости осознания, что никогда не получит ответ на свой вопрос.       — Ваше Величество, в большом тронном зале Вас ожидает посетитель, — Чанду показался у подножия лестниц в темницу.       — Я всех принял и никого не ждал, — нахмурился Тэхён и, кинув последний взгляд на Мина, подошёл к бете.       — Этот мужчина говорит, что прибыл, чтобы сказать правду.       — Кто он?       — Сказал, что Вы узнаете.       — Сегодня с глаз твоих повязка упадёт, — нараспев произнеслось за спиной. Тэхён обернулся, застав Мина сидевшего посреди камеры и безумно качающимся из стороны в сторону. — Истину глазами своими узришь. И я буду свободен, — и тихое скрипучее хихиканье.

***

      Человек, желающий его аудиенции, уже ожидал в зале, остановившись в нескольких метрах от трона, когда Тэхён неторопливо вошёл. Омега прошел к креслу, боковым зрением успев заметить, что лицо мужчины было скрыто черной повязкой. В абсолютной тишине он сел на трон и наконец поднял глаза на альфу.       Тут же его сердце сделало бешеный кульбит, заливаясь пронзительной болью.       Потому что глаза у мужчины настолько были ему знакомы, настолько были ему родными, что у него не возникло сомнений — это Он.       Лицо и его волосы были скрыты плотной тканью, пока он не разогнулся, и капюшон плаща не спал с его головы. В свете свечей его волосы отдавали ржавчиной, так, как он и помнил, но на висках их посеребрила старость. Тэхён захлебнулся в собственных чувствах и неосознанно сжал ладони на подлокотниках, с жадностью пытаясь рассмотреть его закрытые черты лица, мечтая сорвать мешающую ткань, чтобы точно убедиться.       — Ваше Величество, — альфа склонился.       И все глубинные чувства вмиг испарились.       Не его голос. У этого человека он намного грубее.       Почему же столько сходств?       Или это омега с ума сходит, в каждом желая черты своего любимого найти?       — Кто вы? Почему в маске? Вы сказали, что я должен узнать Вас, но как я могу? — поборов секундное разочарование, заговорил он. На его лице мгновенно отпечаталась усталость.       — Вы уже частично догадались кто я, — сказал он и потянулся к затылку, развязывая нитки. — Не буду заставлять Ваше Величество долго ждать, — ткань тут же сползла с его лица, падая на пол.       Тэхён на секунду замер, вглядываясь в знакомо-чужие черты, и спустя несколько секунд осознал, кто перед ним стоит, совершенно не веря своим глазам.       — Чон… Чон Хосок?       Он кивнул, слабо улыбнувшись уголками губ.       — Не понимаю, — в голове омеги мгновенно образовался хаос. Когда-то давно, ещё в «Шипах», Чонгук рассказывал ему о своем старшем брате, который умер в день нападения на столицу, рассказывал, что собственными глазами видел, как тот испустил последний вздох. Тогда как Хосок может быть жив?       — Вы пытаетесь обмануть меня? Мне известно, что брат Чонгука давно умер.       — Я никогда бы не стал обманывать Ваше Величество. Да и как бы я мог оказаться настолько похож на него? — взгляд Тэхёна ещё раз прошёлся по неприлично идентичным чертам лица и очертаниям фигуры. Похож. Настолько похож, что омега сначала спутал его с ним. — Для подтверждения я могу лишь сказать, что у Чонгука был меч с выгравированной надписью «моему первенцу».       — Я ничего не понимаю, — Тэхён отрицательно завертел головой, прикрыв руками лоб. Это что всё происходит на самом деле? — Как вы выжили? И почему столько лет скрывались даже от собственного брата? — непонимание проскользнуло в его голосе, впоследствии превратившись в лёгкое осуждение.       — На самом деле, мне очень повезло, что меня в подвале нашел именно придворный лекарь. Он сумел через подземные ходы вытащить меня, спрятать в хижине в лесу и отходить, так скажем. Первые годы я даже не мог говорить и учился заново ходить, но после остановки сердца это не самые худшие последствия. — Хосок вздохнул, уловив на себе внимательный и хмурый взгляд Тэхёна. — Я не знал выжил ли Чонгук, не нашли ли его в подземелье вражеские воины или он не замерз там до смерти. Пока спустя долгих десять лет не услышал, что он собирается отвоевать Юг.       — Почему же тогда не вернулись?       — Как я мог? Он всё это время считал меня мертвым, да и моя жизнь стала бы представлять угрозу для его становления на престол. Он же был младшим, а окажись, что старший жив, по престолонаследию трон должен был достаться ему, то есть мне.       — А теперь? Вы хотите вернуть себе власть, отобрав её у моего с Чонгуком сына? — в глазах Тэхёна засияли темные предупреждающие искорки. Кем бы он ни был, омега не позволит ему испортить жизнь сына и убьет сразу на месте, без колебаний. Для Чонхи только так.       — Как думаете, сколько людей знают о том, что я жив? — улыбнулся Хосок, поняв намек. — Только вы. И только от Вашего Величества зависит узнают ли об этом другие. Я не имею намерений забрать власть у своего племянника, я прибыл сюда вовсе не за этим.       Облегченный выдох сам вырвался из губ Тэхёна, выдавая с потрохами.       — Для чего же?       — Как я и говорил, чтобы рассказать правду.       — Правду о чём? — Тэхён нахмурился.       — О смерти Чонгука.       — Что вы можете знать об этом? Вас здесь не было, вы не видели, как он умер, — стараясь быть сдержанным, сказал он намеренно медленно, но в голосе всё же проскользнули резкие истерические нотки.       — Осмелюсь заметить, Ваше Величество тоже не видело, — Хосок сделал шаг вперёд. — Да, меня не было здесь, но я присутствовал на тайных советах, где обсуждался государственный переворот, чтобы скинуть Чонгука с поста правителя. Я притворился наемным рыцарем, у которого было достаточное большое количество воинов, подвластных мне. Притворился, что заодно с ними.       — Тайные советы? — в голову ворвался сумасшедший рой мыслей. О чем он говорит? — Кто их устраивал? Кому это было нужно?       — Тому, кто убил Чонгука, — сказал Хосок, и Тэхён тут же впился в него жаждущим ответа взглядом. — Ким Намджун, — ответил он, оборвав внутри Тэхёна всевозможные тросы.       На него одновременно обрушилась стена разнообразных эмоций, сменяющихся секунда за секундой. Боль. Непонимание. Горечь. Разочарование. Страх. Неверие. Злость.       Как это может быть правдой?       Он же доверял ему все эти годы!       Он же стал для Чонхи наставником!       Он же находился сейчас рядом с его сыном и помогал ему в обучении!       В момент осознания всей обречённость, всей своей безысходности омега готов был взвыть от боли, скребясь о стены. Он чувствовал себя гадким предателем, ведь всё это время, все эти годы спокойно жил и доверял убийце своей любви. Чонгук никогда не простит его.       Как Тэхён мог так беспрекословно верить каждому слову Намджуна? Верить всему, что он говорил?       Тэхён готов был рвать собственные волосы на голове, захлебываясь от боли, захлибаясь от предательства.       Все вокруг предают его. Те, кто кажутся друзьями, оказываются злейшими врагами. Так кому ему доверять? Остался ли рядом с ним хоть кто-то верный и честный?       — Мой Чонхи, — прошептал Тэхён, закрывая рот рукой и всеми силами сдерживая рвущиеся наружу слёзы. — Слуги! Срочно готовьте корабль к отплытию в «Шипы»! Немедленно!

***

      Чонхи совсем не ожидал такого скорого и поспешного прибытия папы в «Шипы» — к коронации оставалось ещё несколько дней, и он думал, что тот прибудет за день до. Папа никак в письме не объяснил свой внезапный приезд, только написал, что очень сильно скучает и любит. На самом деле, Чонхи был только рад увидеть его поскорее. Они виделись не часто, всего пару раз в год — в тринадцать его отправили в «Шипы» на обучение к регенту, и времени на частые переправы на другой материк почти не имелось, всё время он был занят учебой, каждодневными тренировками, разъездами по подвластным территориям и обучением военной тактики. К шестнадцати он уже владел техниками боя на нескольких видах оружия: боевой меч, лук, серп, двуручный меч, контарион. Лучше всего у него выходила стрельба из лука, поэтому он часто, втайне от дяди Намджуна, выбирался на охоту и всю свою добычу отдавал простым горожанам.       Ближе к семнадцати он полюбил конную езду, в то время у него появился любимый жеребец с игривым и одновременно норовистым нравом. Долгое время он не мог подобрать ему имя, но когда случайно услышал в городе, как отец когда-то назвал свою лошадь, быстро нашелся с выбором — Вельзевул. Альфе оно показалось очень подходящим, вот только дядя Намджун его выбор не одобрил.       В сопровождении эскорта рыцарей Чонхи ожидал Тэхёна у причала, наблюдая, как его корабль медленно приближается к берегу. Рядом с ним стоял Намджун, чинно скрестив руки на груди. Вельзевул в отдалении негромко фырчал, жуя свежую летнюю траву. Альфа мельком взглянул на него и улыбнулся уголком.       Тэхён уже стоял на палубе, выглядывая сына. Он заметил у берега две высокие фигуры и прерывисто выдохнул. Чонхи успел так сильно вырасти за время его отсутствия, что Тэхёну стало горько. Ему казалось, что он пропускает лучшие годы жизни сына, моменты его радости и счастья, но быть рядом с ним, видеть как он растёт и становиться мужчиной, не мог. «Северная роза» нуждалась в нем, и омега не мог её покинуть, не мог покинуть и Чонгука. Тэхёну предлагали перевести его тело через несколько лет обратно в «Шипы» и перезахоронить, но он отказался, не желая ворошить могилу и собственное сердце.       Когда корабль добрался до той глубины, после которой двигаться дальше было невозможно, Тэхёна усадили в ладанку и высадили у самого причала. Чонхи мгновенно протянул к папе руки, помогая ему подняться на ноги и ступить на землю. На его губах играла яркая квадратная улыбка, заражающая Тэхёна своим светом.       — Я так рад тебя видеть, папа, — непривычно низким и глубоким голосом сказал Чонхи, привлекая Тэхёна к себе.       Омеге давно не было так тепло, как сейчас, в объятиях родного сына. Он уткнулся носом в его плечо и глубоко вдохнул. Запах Чонхи давно раскрыл себя во всю силу, но только сегодня Тэхён смог распознать все нотки. Его сын пах пеплом, осевшим на белоснежном снегу морозного утра. Одновременно похоже на аромат Чонгука и аромат Тэхёна. Помимо основного запаха, омега учуял и другой, совершенно отличимый от его, и усмехнулся сыну в плечо. Тот почувствовал и немного отстранил его от себя.       — Что, пахну Минджу? — улыбнулся альфа. И Тэхён заметил, как одного только произнесенного имени, в его глазах загорелись яркие искорки. — Он обнял меня на прощание.       — Почему он остался в дворце? Боится со мной познакомиться? — Тэхён взял сына за руку и зашагал с ним к темно-бурому коню у кромки травы.       — Нет. Он посчитал, что лучше будет познакомиться в более формальной обстановке. Да и к тому же, он очень сильно хочет тебе понравиться, поэтому готовиться к твоему приезду ещё со вчерашнего дня, — говоря о своем любимом с нежностью в голосе, Чонхи чуть сжал ладонь папы и повернул к нему голову, смущённо поджав губы. Тэхён понимающе закивал, улыбнувшись.       Они остановились возле Вельзевула, неторопливо пожевывающего зелёную траву, и омега мягко провел по его лоснящейся шерсти.       — Ты хорошо ухаживаешь за ним, — посмотрев на сына, сказал Тэхён. — Прямо как твой отец.       Фраза зазвучала двусмысленно, ведь Чонхи напоминал Чонгука не только внешне, но и в некоторой мере повадками, не смотря на то, что Чона уже не было в живых, когда он родился, и он не мог этого увидеть.       Иногда Тэхёну сложно было смотреть на собственного сына, ведь черты его лица так напоминали Чонгука, что ему становилось дурно от того насколько сильно они между собой схожи. От Чонгука ему досталось почти всё: форма глаз, лица, губ, нос, цвет волос, в свете отдающих белым золотом. А от омеги лишь цвет глаз и квадратная улыбка. Сочетания всех этих черт сделали из него юношу неимоверной красоты.       За спиной Чонхи показался Намджун, и настороженный взгляд Тэхёна мгновенно перевелся на него. Тот медленной размеренной походкой шел прямо к ним, слабо улыбаясь прибывшему гостю, и прежде чем подойти вплотную, раскинул руки в стороны, приглашая Тэхёна в объятия. Всего пару мгновений омега рассматривал его седую голову и раздумывал о том, какую тактику поведения ему выбрать, когда альфа самостоятельно притянул его к себе и сжал в своих руках так, что кости Тэхёна захрустели.       Отстраняясь, Тэхён улыбнулся ему. Он так старался не выдать своих эмоций и чувств, что от напряжения его лицо заболело, а улыбка превратилась в её дрожащее подобие. Впрочем, альфа ничего не заметил, хлопнул Чонхи по плечу, оставив ладонь на нем, и губы его изогнулись в улыбке.       — Я рад тебя видеть, Тэхён. Сколько уже прошло времени с нашей последней встречи?       «Знал бы ты как я рад видеть твою лживую лицемерную мину!»       — Почти десять лет, Намджун, — слово «предатель» завертелось на языке, но омега не позволил ему вылететь изо рта. — Ты успел постареть за это время.       — А Ваше Величество всё так же прекрасен, — альфа театрально склонился в поклоне, разулыбавшись не на шутку.       И что его так веселило? Что все до сих пор не знают правду о смерти Чонгука? Радуется, что оказался хитрее всех?       О, нет, Тэхён покажет ему, где его место, обязательно. Месть уже щекотала ему нервы.       — Что ж, я очень устал с дороги. Можем ли мы отправиться во дворец поскорее? — Тэхён повернулся к сыну. Не то чтобы омега сильно устал, он хорошо выспался в каюте, однако не было его сил больше на гребаного Ким Намджун смотреть и притворяться будто ничего не знает. Ещё чуть-чуть и его выдержка спадет на нет, если он сейчас же не уберется отсюда, подальше от лживого убийцы.       — Конечно, папа, — поспешно сказал он и взял его за плечи, ведя к дороге, на которой уже ждала карета.

***

      Тэхён разместился в собственных старых покоях, не смотря на уговоры сына выбрать комнату попросторнее и новее. В качестве своих аргументов омега выбрал — «хорошие воспоминания», «ностальгию» и «желание ненадолго вернуться в прошлое». Больше Чонхи не возражал, поняв, как для папы это было важно.       Внутри почти ничего не поменялось, мебель осталась всё та же и на тех же местах, что помнил омега; вместо привычной постели, которой обычно устилали перину наложников, теперь была дорогая шелковая ткань, приятная к телу; высокие арочные окна завешаны новыми портьерами; балдахин на кровати сменили на глубокий тёмно-синий, в контраст с прежним тускло-красным. В памяти Тэхёна ещё сохранились воспоминания о тех ярких солнечных днях, когда он прибыл сюда впервые и стал наложником чужого незнакомого альфы. Сохранились и картинки того, как всё здесь было в первый день.       Сознание красиво рисовало в его воображении все дни проведенные в «Шипах» рядом с Чонгуком, подкидывая все новые и новые картинки, пропуская его сердце через мясорубку вновь и вновь. Какими бы светлыми и прекрасными ни были эти воспоминания, теперь они приносили только щемящую боль, застрявшую стрелой в груди. И Тэхён не знал, чего желает больше — забыть всё это или запомнить навечно.       Он проспал до самого вечера, всё-таки измучившись долгой переправой через океан, пока его не разбудил Чонхи, аккуратно постучавший в дверь. Тэхён выбрался из постели, на ходу попросив подождать, и накинул на себя шелковый халат из оставленных слугами вещей.       — Войдите.       Сначала в проеме двери показалась черная макушка альфы, следом темные изучающие глаза, а только потом, уверившись, что не помешал, всё остальное. Он закрыл за собой дверь и, не стесняясь папы, упал на его кровать, раскинув конечности в стороны. Чонхи так делал в детстве всегда, когда приходил к нему, и от этого Тэхён тихо засмеялся, прикрыв ладонью рот.       — Время идёт, а привычки не меняются, — шутливо сказал омега и присел рядом на кровати.       — Как ты? — улыбнулся Чонхи и протянул руку к ладони папы, на которую он опирался, накрывая своей. — У тебя всё хорошо? Ты всё ещё ходишь на мог…       — Не думай об этом, Чонхи, — свободная рука Тэхёна поправила его упавшую на глаза прядь волос за ухо. Он не хотел говорить сейчас с ним о отце. Если бы речь зашла чуть дальше, Тэхён бы как на духу выложил всё, что недавно узнал о смерти Чонгука, и тогда бы неминуемо испортил ему праздник в честь его коронации. К тому же, омега опасался острой реакции сына и его необдуманных решений. Тэхён не собирается скрывать от него, он обязательно ему расскажет, он должен, просто сейчас не время. — У меня всё хорошо, ведь всё хорошо у тебя. Я же прав?       — Да, — кивнул тот и заулыбался. — Минджу делает меня самым счастливым на свете. Я не представляю своей жизни без него.       Слова были так знакомы Тэхёну, что он не удержался от грустной улыбки, но прежде чем Чонхи увидел, успел её спрятать, вместо этого ласково улыбнувшись, массируя кожу его головы. На самом деле, он был рад слышать, что сын нашел своего человека. И если это действительно было так, то не важно, одобряет ли Тэхён его выбор или нет.       — Кстати, — неуверенно начал Чонхи, выпрямившись. — Минджу устроил ужин для тебя…       — Ужин? — поднял брови он.       — Он очень хочет с тобой познакомиться, пап, — теплые руки сына сжали его похолодевшие ладони, а лиловые глаза заглянули в такие же омуты сирени. — Пожалуйста.       Тэхён долго смотрел ему прямо в глаза, прежде чем вздохнуть, окончательно сдаться и согласиться на его предложение.

***

      Прежде чем отправиться в зал, Тэхён привел себя в благочестивый вид, выпроводив сына за дверь. Правда, больше ему нужно было собраться не так внешне, как внутренне. Закрыть в себе всё то, что с приездом проснулось и открыло глаза. Заставить совесть замолчать и просто наблюдать за происходящим.       В зал его проводил новый смотритель за прислугой — Мирэль. За дверью его уже ожидал Чонхи, смущённо улыбаясь неизменно квадратной улыбкой. Рядом с ним стоял невысокий и хорошо сложенный юноша в тунике нежно-розового цвета. Тот сразу же склонился перед Тэхёном и нервно улыбнулся, не в силах унять дрожь во всем теле.       Внимательный взгляд Тэхёна не мог не зацепиться за странно знакомые черты лица. Складывалось ощущение, что он смотрит на отражение давно забытого человека.       Руки Тэхёна потянулись к его острым открытым плечам, накрывая их теплом. Тэхён чувствовал, как омега под его ладонями не перестает мелко дрожать.       — Я рад наконец познакомиться с будущим супругом своего сына, — ласковым тоном обратился к нему Тэхён.       Минджу с облегчением выдохнул и улыбнулся шире, чем прежде, скользнув взглядом по ободряюще сжимающему его ладонь Чонхи.       — Для меня честь увидеть Ваше Величество, — на одном дыхании пролепетал он, и Тэхён тихо засмеялся.       Они сели за накрытый стол и какое-то время молча трапезничали, пока Чонхи не заговорил первым, отпив немного вина из кубка.       — Через несколько месяцев после коронации я планирую нашу свадьбу с Минджу.       Тэхён чуть не поперхнулся, вовремя успев проглотить кусочек яблока. Удивление так и застыло в его широко распахнутых глазах.       Он планирует… Что?       — Не считаешь ли ты, что это немного рано?       — Став правителем, я буду вынужден завести гарем, но мне, кроме Минджу, никто не нужен. Поэтому чем скорее я сделаю его своим супругом, тем меньше слухов и угроз получу.       В некоторой мере Тэхён понимал о чем говорит его сын и был рад слышать, что он не желает собирать гарем, но в то же время переживал не слишком ли сильно он спешит. Возможно, эти бурлящие в нем чувства к Минджу всего-лишь страсть, которую он спутал с любовь, и их брак долго не продержится. А возможно ошибается именно Тэхён, не воспринимая сына, как взрослого и умного альфу, способного самостоятельно решать подобные вопросы.       На это Тэхёну оставалось только одобряющие кивнуть.       На пару мгновений в зале воцарилась тишина, и Тэхён тут же захотел ее перебить, загоревшись интересом:       — Минджу, а кто твои родители?       У омеги мгновенно зарделись щеки от такого неформального обращения, и он поспешно поправил волосы и расправил тунику на коленях, с нерешительностью поднимая глаза на папу Чонхи.       — Думаю, вы должны знать моего папу, — смущённо улыбнулся он. — Их Величества Пак Чимин и Пак Донгю.       Наконец, Тэхён понял, кого так сильно ему напоминал Минджун, и сдержал порыв немедленно закончить этот разговор и стремительно покинуть зал. Омега уже давно знал от Намджуна, кто именно передал его местонахождение Юнги в тот роковой день, и давно всё это переварил в себе. Но сейчас все эти забытые чувства словно возрождались в нем, хватая за глотку и лишая кислорода.       Как же он сразу не догадался? Светлые волосы, голубые глаза, щелочки вместо глаз при улыбке. Вот только он не был точной копией Чимина. Были в Минджу и другие, более острые черты лица, придававшие ему лёгкой надменности и строгости, такой не свойственной Паку. Тэхён не видел отца Минджу, но мог предполагать, какой внешностью он обладал, лишь взглянув на его сына.       — Простите, но я вынужден покинуть вас, — Тэхён поднялся из-за стола, понимая, что ещё чуть-чуть и не сможет сдержать собственные эмоции. Их видеть никому нельзя — омега давно укрыл себя стальной оболочкой. — Я был очень рад познакомиться с тобой, Минджу.       Ещё одна лживая улыбка, отодвинутый стул и покинутый зал.       Какие ещё сюрпризы ожидают Тэхёна?

***

      День коронации настал столь же неожиданно, как восемнадцать лет назад. В «Шипы» всё прибывали новые и новые гости, размещаясь в гостевых покоях дворца. Тэхён не успевал следить за тем, сколько раз на день видит новые лица и заводит неожиданные знакомства. Каждый прохожий как будто бы считал своим долгом сообщить омеге о его сказочной красоте и спросить причину отсутствия рядом альфы. Тэхён на такие вопросы никогда не отвечал и сдержанно и прохладно улыбался, вместо ответа. Пусть сами догадываются, что это значит.       Чем больше людей заселяли периметр дворца, тем больше внутри омеги росло беспокойство, захватывая сердце в плен, заставляя его биться с каждой минутой быстрее. В странном помутненном состоянии он приказал усилить и увеличить охрану, окружающую Чонхи и Минджу. Он бы желал изолировать его и от Намджуна, но, увы, не мог, иначе бы навлек на себя его подозрения в уличении. А этого Тэхён боялся больше всего. Он не мог позволить Киму сбежать, не заплатив равноценную цену.       Утром Тэхён дождался последнего прибывшего гостя, но встретить его и вежливо провести в покои, как делал обычно, не смог. Он наблюдал за Пак Чимином из балкона своих покоев, смотрел, как тот выходит из кареты и ловит упавшего в его объятья Минджу. Смотря на это, Тэхён не знал, что именно чувствует. Что чувствует к человеку, которого считал старшим братом, и который так просто предал его? Который отказался от него? Который легко променял дружбу на месть?       «И как? Стоило ли это того?»       Вместо былой горечи, годами живущей где-то в районе груди, годами отравляющей организм, внутри не отозвалось ничего. Пустота.       Прошло слишком много времени с того дня, И Тэхён знал, что если бы встретился с Чимином пока чувства его были свежи и крепки, то не оставил бы на нем живого места, несмотря на всё, что связывало их прежде. Но теперь, когда всё это уже в прошлом, такого сильного желания не возникло.       Тем не менее, Тэхён не желал как-либо пересекаться с ним и уж тем более разговаривать. Достаточно было и того, что омега принял его сына, как супруга Чонхи. Чимину этого должно было вполне хватить, чтобы понять, что никто не собирается вспоминать прошлое, неверные поступки и старую умершую дружбу. И Тэхён надеялся, что омега окажется достаточно разумным, чтобы не пытаться завести с ним намеренный разговор. Тэхён не представлял о чем они могли бы поговорить.       В это время внизу происходило нежное воссоединение родителя со своим ребенком. Чимин обнимал Минджу с таким остервенением, словно бы тот мог навсегда раствориться в его руках. Тот в свою очередь не переставал улыбаться и что-то быстро быстро лепетать.       Чуть отстранив его от себя, Чимин с головы до пят рассмотрел Минджу. Просто хотел увериться, что с ним действительно всё в порядке. Поначалу Чимин совершенно не мирился с решением сына и не хотел рисковать, позволяя ему отправиться в «Шипы», но со временем смирился, видя, как тот медленно увядает без возможности увидеть Чонхи. Минджу безумно любил его, и Чимин понимал на собственном опыте, сколько всего можно отдать за такую любовь, чем можно пожертвовать ради неё. То, чего он не сделал, когда был молод, когда совершил наихудшую ошибку в своей жизни.       Он не хотел, чтобы Минджу повторял его судьбу, поэтому отпустил, как бы родительское сердце не обливалось кровью. Он осознавал риски, но боялся больше не того, что Чонхи окажется похожим на Чонгука, а того что рядом постоянно будет находиться Намджун. Что альфа всё узнает, лишь посмотрев на Минджу и найдя в нем свои черты.       — Мой мальчик, — улыбнулся Пак, беря в теплые ладони его круглое лицо. — Ты так расцвел, весь светишься.       — Это я от радости! От того что тебя увидел! — несдержанно воскликнул тот.       Чимин усмехнулся от его наивности и инфантильности.       — Я тут даже и отчасти роли не сыграл, — пальцем шутливо и легонько ударил его по носу. — Это Чонхи тебя таким сделал.       Минджу смущённо заулыбался и потерся о руку папы.       Ещё какое-то время они обнимались и разговаривали на повседневные темы, пока слуги за спиной вытаскивали из кареты один единственный сундук с вещами. Чимин не планировал остаться здесь надолго, хотел отбыть на следующий день после коронации, несмотря на желание побыть с сыном подольше, именно поэтому багаж его был довольно скудный, но этого вполне должно было хватить на два дня. Такому нежеланию находится здесь было слишком много причин, начиная от присутствия Тэхёна и Намджуна, заканчивая не самыми радужными воспоминаниями. Если бы это не сочли за грубость, и если бы Минджу не расстроился, Чимин бы предпочел вовсе никуда не ехать, а остаться в «Мечах» рядом со своим супругом.       Объятия разорвались слишком резко, от чего Минджу сначала посмотрел на папу, а только потом себе за спину, куда тот смотрел. У мраморных колонн стоял Ким Намджун и молча наблюдал за сценой, но, когда на него наконец обратили внимание, двинулся к ним.       Попытка скрыть дрожь возымела успех, только когда Чимин спрятал руки за длинной тканью плаща, скрывая от чужих глаз. Сердце совсем не слушалось, сбилось с ритма и стучало прямо в висках. Внутри вспыхнуло давно забытое инородное чувство, которое Чимин убил в себе восемнадцать лет назад. Но, видимо, не до конца. Видимо, корни его были сильнее желаний и мыслей и застряли там, ожидая когда смогут заново разрастись и превратиться в дерево. Чимину стоило больших усилий, чтобы заставить собственное тело остаться на месте, а не в страстном порыве кинуться на шею альфы.       Смотря на Намджуна, постаревшего, с ужесточившимся взглядом под тяжёлыми веками и полностью белой головой, у омеги под ребрами что-то нещадно заныло, скребясь о грудную клетку. До Чимина наконец дошло осознание, сколько же времени они потеряли, вместо того, чтобы позволить себе просто любить и не отвлекаться на внешние факторы. Достаточно бы было просто сбежать с ним, чтобы зажить спокойно, но время нельзя было вернуть назад, так же как и отменить сделанный выбор. Только спустя несколько лет Чимин осознал, какую ошибку он сделал, правда, изменить уже ничего было нельзя.       Намджун вежливо склонил голову и поднял взгляд медовых глаз на Пака, а в ответном взгляде не увидел ни капли тепла. Чимин смотрел холодно и отстраненно.       — Приветствую Ваше Величество, — улыбка невежливо просилась на губы, но альфа так и не смог улыбнуться без горечи в глазах. — Рад встрече.       — Не могу сказать того же, — ответил Пак, и Минджу удивлённо уставился на папу.       — Папа, наверное, очень устал с дороги, не примите за грубость, — залепетал омега, приобняв Чимина за локоть.       — Всё в порядке, Минджу.       — Тебе уже пора идти, сын, — ласково обратился к нему Пак, поправив его светлые волосы. Тот мягко улыбнулся, кинул последний взгляд на Намджуна и быстро удалился.       — Минджу очень похож на тебя, — сказал альфа, стоило омеге только отвернуться, чтобы уйти.       Чимин тут же застыл спиной к нему, чувствуя на лопатках пронзительный горящий взгляд. Все органы ухнули вниз, ожидая худшего. Ожидая, что он скажет ещё что-то. Но Намджун молчал, угадывая реакцию омеги.       — Я знаю, — только и смог выдавить из себя, не поворачиваясь.       — Тебе действительно так противно видеть меня? — спросил он. — Ты действительно никогда не любил меня? — задал тот вопрос, ответ на который желал услышать долгие годы, и застыл в ожидании, чувствуя как сжимается сердце.       — Да, не любил, — ни на секунду не задумавшись, сказал Чимин, и успел скрылся во дворце, прежде чем Намджун смог бы увидеть его налившиеся влагой глаза.       Тэхён на балконе не знал, о чем они говорили, но видел, как после ухода Чимина, Намджун почти что с яростью сжал руки в кулаки, а потом стремительно покинул двор, и по этому мог сделать лишь один единственный вывод: альфа всё ещё не избавился от чувств к Паку, всё ещё любит и не может выносить возобновившеюся боль с приездом омеги, выносить его холодное безразличие.       Найти его слабое место оказалось проще простого.       Наверное, любовь — единственное чувство способное сделать человека слабым, с помощью которого можно управлять, а можно и уничтожить.

***

      В обеденное время, когда солнце высоко застыло над замком, все прибывшие гости, собравшиеся в Большом тронном зале, ожидали главного события этого дня.       Тэхён остановился в паре метров от ступеней к трону, а рядом с ним, по правую руку, молчаливый и угрюмый Намджун. За время их ожидания он не выронил и слова, и омега понял, что он всё ещё не может совладать с собственными эмоциями, переваривая в голове недавний разговор с Паком. У Тэхёна в душе завертелось острое незнакомое чувство, которому быстро нашел имя — злорадство. Губы слабо дрогнули в улыбке, но вряд-ли кто-либо смог бы уличить его в таком незначительном действии. Возможно, он вообще улыбался от радости, откуда им знать.       С противоположной стороны от Тэхёна, через проложенную по полу красную дорожку, стоял Чимин, с правого боку от него Минджу. Младший омега не переставал улыбаться и нервно поправлять на себе красивое длинное одеяние, чем-то схожее с тем, в котором должен был показаться перед гостями Чонхи. Скорее всего, они заранее заказали у швеца одинаковый фасон, чтобы в самый ответственный день поддержать друг друга.       Это умиляло. Пока Тэхён не мог воспринимать их отношения всерьёз, ведь Чонхи всё ещё был для него ребенком, хоть и на голову выше. Ему это любовь казалась наивной, детской, даже не смотря на то, что сам он влюбился в Чонгука в семнадцать и ни на миг не сомневался в её искренности и серьезности. Впрочем, он не ошибся, так оно и было — они слишком глубоко проросли вглубь друг друга, настолько, что Тэхён до сих пор не перестал её чувствовать.       Раньше она была даром, теперь же сущим мучением.       Тэхён любит, но того, кого давно уже нет. Односторонняя, без ответа — любовь ничего не стоила.       Музыканты в углу зала засуетились, и вскоре по помещению разлилась приятная неспешная мелодия — тогда и распахнулись двери, впуская высокую изящную фигуру внутрь. За Чонхи с обеих сторон следовала охрана, и сам он был одет в частичные доспехи с кольчугой. Тэхён на этом не настаивал, он вообще увидел его праздничные одеяния только сегодня утром, когда пришел пожелать хорошего настроения. Альфа самостоятельно решил, что внедрить в костюм элементы защиты было хорошей идеей по соображениям его личной безопасности. Всё же, он займет высокий пост, где его будут поджидать много опасностей. Да и беспечностью он никогда не отличался.       Взгляд Тэхёна не мог оторваться от сына ни на секунду, от того насколько твердой и уверенной была его походка, как гордо он нёс себя вперёд, и какая же безоговорочная и величественная от него исходила аура. Каждый это ощущал на себе, она на всех оказала влияние.       Чонхи занял место на троне отца, так же похоже уложив руки на подлокотники и сжав пальцами неизменные высеченные морды неизвестных хищников. У Тэхёна к глазам подступили слезы, а сердце забилось где-то в глотке. Его охватила такая гордость за своего ребенка, что он не мог описать её словами, лишь завороженно смотреть и восхищаться его силой.       После того, как усеянная шипами корона украсила голову Чонхи и все хором стали прославлять мудрость нового правителя, склонившись в поклоне, Тэхён смог окончательно выдохнуть. Он свою миссию выполнил — Чонхи занял законно сбереженное для него место.       Тэхён улыбался, смотрел на сына, а тот смотрел на него в ответ с сияющими счастьем глазами.       Намджун, до этого передававший корону Чонхи, вернулся не на свое место, а стал возле Минджу. Тэхён не придал этому значения, лишь мельком взглянул на них, но спустя пару секунд, о чем то задумавшись, резко вернул взгляд на троицу перед ним.       Этого не могло быть!       Неужели…       Неужели Минджу… сын Намджуна?!       Только слепец бы не понял этого.       У Тэхёна в голове всё моментально сложилось пазлами. Значит, Чимин всех обманывал, выдал Минджу за ребенка от чужого альфы с Севера, потому и вышел так поспешно замуж. Пытался отвести подозрения о сроках беременности. Если судить точно, то Чимин и Тэхён забеременели почти в одно и тоже время, а значит он не ошибся — это ребенок Кима.       Вот теперь Тэхён не смог сдержать победной улыбки, когда словил на себе взгляд Чимина. Сначала нахмуренный, а потом до чёртиков испуганный. Пак догадался, что Тэхён уже все понял.

***

Something's telling me we're running out of time Make it right If it's meant to fall apart I wanna Let you stay the night Do it one more time the way you did before Compromise Give me this before you go

Fahrenheit by Azee

      Чимин долго ворочался в постели, не в силах уснуть в этом месте. В голове бесконечно прокручивались давно забытые воспоминания. Он вспоминал своего отца и брата, убитых прямо в зале, где сегодня проходила коронация, вспоминал Чонгука и всё, что он с ним делал, но больше всего мысли заполнялись воспоминаниями, способными взбудоражить истлевшее сердце, — Намджун, его поцелуи, его крепкие руки, стук его сердца под ладонями.       Их последняя ночь ярким пятном отпечаталась в памяти, и как бы омега не старался его забыть, забыть те истомой пропитанные касания, ту лёгкую боль и страсть, не выходило. Этот эпизод его жизни невозможно вырезать — в ту ночь они зачали Минджу. Их сын служил постоянным напоминанием о далёком прошлом, где было место любви.       Теперь же, в новом мире, который Чимин годами выстраивал по своим правилам, ей места не нашлось. Он жил с человеком, которого ненавидел всей душой, спал с ним, целовал его, касался его. Каждый день был изощрённым мучением, театральной постановкой, в которой Чимин был главным актером, изображающим чувства к ненавистному альфе, пока в мыслях, в самой глубине души представлял с собой только одного. Того, кто жил так близко и одновременно так далеко.       Не перечислить сколько раз он представлял себе, как приедет в «Шипы», найдет Намджуна, крепко обнимает его и прошепчет слова любви. Расскажет, что все его слова были ложью, что он любил всё это время также сильно, как прежде. Расскажет, что Минджу его ребенок, его кровь и плоть.       Но позволить себе такую вольность, позволить проявить слабость — не мог.       Чимин боялся встречи с ним, как бы страстно не желал. Боялся заглянуть ему в глаза и прочитать в них самое страшное из возможных: я больше тебя не люблю.       Сегодня все его страхи развеялись, стоило Намджуну просто посмотреть в его глаза. Там было всё, и горело оно всё так же ярко, всё так же сильно и горячо. Намджун до сих пор любит, не смотря ни на что, всё ещё ждёт и надеется. Чимин, правда, тоже.       Так и не сумев уснуть, Чимин оделся и спустился в сад, желая пройтись к тому самому месту, где они с Намджуном впервые заговорили. От пруда осталось не так много, а ива вся иссохла, больше не рождая новую листву. С ощущением какой-то пустоты и тяжести он опустился на корточки, глядя на небольшую лужу воды.       Вот что осталось от них без друг друга?       От ярких воспоминаний обжигало голову. Омега почувствовал, как в груди заворачивается большой сгусток колючей горечи, желающей найти выход. И открыл эти двери, позволив слезам потечь на щеки.       Неужели уже ничего нельзя вернуть?       Нельзя вернуть их любовь?       Вновь наполнить пруд водой?       Заново высадить иву?       Или почва уже мертва?       Ни на один вопрос ответа не нашлось. А кому было отвечать? Чимин не знал.       Время тянулось патокой, пока он сидел, углубившись в собственные мысли, пока орошал солеными слезами высохшую землю. Думал, может так получится наполнить пруд.       Чужое присутствие инстинкты уловили не сразу. Омега каким-то шестым чувством почувствовал пронзительный взгляд где-то между лопаток и обернулся. Намджун стоял всего в трёх метрах от него и встретился с ним теплым взглядом. Наверняка, он уже заметил блестящие дорожки от слез в ярком свете полной луны, но Чимин их не скрывал. Честно, он устал притворяться. Пусть теперь всё видит, им нечего терять.       — Почему ты здесь в такое позднее время? — альфа, постояв какое-то время на месте, всё же нерешительно двинулся к нему.       — Могу спросить у тебя тоже самое, — быстро вытерев нос, сказал он и отвернулся. — Моя причина банальна — не мог уснуть. А ты?       — То же самое.       Намджун опустился на траву рядом с ним, задумчиво смотря на иву. Она высохла четыре года назад, и как бы он не пытался вернуть её к жизни, ничего не выходило, она уже мертва. Тогда попытки и прекратились.       — Был здесь восемнадцать лет назад, а ощущение, что вчера, — Чимин грустно улыбнулся и облокотился ладонями о землю позади себя.       — Я был здесь почти каждый день.       — И видел как это место завяло?       Боковым взглядом Чимин заметил, что альфа повернул к нему голову.       — Видел и не смог спасти, — в его тихом голосе прозвенела такая знакомая печаль, что Чимин понял: Намджун тоже провел параллель между ними и этим местом. Они тоже увяли.       Омега не знал, что сказать. Он просто молчал, слушая чужое дыхание под боком. Думал.       — Когда ты отправляешь в «Мечи»? — после долгой паузы заговорил альфа, всё ещё не отрывая взгляда от его профиля. Поцеловать бы эти всё ещё пухлые и, он помнил, сладкие губы. Желание зазудело у него на устах мелкой дрожью.       — Завтра утром.       Намджун сдержал разочарованный вздох, задержав дыхание. Если бы он мог решать, Чимин бы никуда отсюда не уехал.       — Почему так поспешно?       — Меня здесь ничего не держит, — Чимин повернул к нему голову, столкнувшись с внимательным взглядом. Глаза сами опустились на чужие потресканные губы, раскрытые и зазывающие. — Минджу тоже вернётся домой на несколько месяцев перед свадьбой. Мне и этого будет довольно. Всё же мне уже пора его отпустить.       — Чонхи не Чонгук. Они похожи только внешне, — эти самые губы зашевелились, и омега завороженно смотрел. Надо бы одернуть себя, но не получалось — он хотел смотреть на них. — Его воспитал Тэхён, а потом я. Никто из нас не прививал ему того, чтобы мог Чон. Поэтому тебе не стоит бояться отпускать Минджу.       — Я не боюсь, — одними устами прошептал он. — Они слишком сильно любят друг друга, и я не хочу вставать между ними. Мне просто нужно время, чтобы осознать, что Минджу уже действительно не ребенок.       Пристальный взгляд Намджун не мог не заметить. Его рука, покоящаяся на траве, медленно поползла к чужой, и кончики пальцев еле ощутимо коснулись чиминовых, теплых и тонких. Омега не одернул руку, не шевельнул ей, даже никак внешне не отреагировал, но внутри то… Там разразилась буря, какой давно в его душе не бывало. Настолько сильная, что сметала всё на своём пути: здравомыслие, контроль, установки. Лишившись всего, его окунуло в резкий необдуманный порыв. Всё его тело потянулось к желанному и забытому. Намджун ответил тем же.       Альфа ответил на его поцелуй моментально, только он придвинулся к нему. Сминал его пухлые губы своими, заново распробовал сладкий вкус, пускал его горькую кровь. Делал больно, потому что хотел, потому что мог, потому что тоже болело. В этом пьяном неконтролируемом поцелуе они делились с друг другом годами боли и страданий. Отдавали друг другу всё то, что давно задолжали.       Намджун опрокинул Чимина на траву, навис над ним горой, разрывая поцелуй и заглядывая ему в глаза. В чужих до невозможного голубых глазах горело искушающее желание, собирающее внизу его живота напряжение. Они оба хотели, желали, сгорали от этого дурманящего чувства.       И в тот момент, когда два нагих тела слились воедино под надзором яркой луны, одному из них показался проблеск надежды. Надежды на то, что ничего ещё не потеряно.

***

      После коронации Тэхён решил погостить у сына ещё две недели, прежде чем отправиться обратно в «Северную розу», и уже четвертый день подряд наводил порядок после отъезда гостей, отдавая приказы слугам. Как и ожидалось, Чимин уехал почти сразу, все остальные гости задержались на два дня, пока были банкеты и празднества, а после поспешили вернуться на свои территории.       Чонхи всё время пропадал на тренировках, либо с Минджу в разъездах по городу или в его покоях. Встречались они с папой только за ужином и то не всегда — Намджун нагружал его книгами, и тот до ночи читал, забывая поесть. Тэхён его усердное желание учиться только поощрял, но всё же, как папа, не мог не забеспокоиться и попросить следить за своим здоровьем.       Впрочем, все дни проходили спокойно, и портились они лишь тогда, когда на горизонте появлялась проклятая фигура Намджуна. Омеге приходилось всё это время притворяться невинным дурачком, даже не догадывающимся, что его всё это время нагло обманывали. Альфа никаких изменений в поведении Тэхёна не замечал и вел себя, как обычно. Что играло омеге на руку.       Очередной вечер он проводил в своих покоях, но не в кровати. Ко сну он сегодня вообще не готовился, ведь предстоял серьезный разговор, и нервы его уже были на пределе.       В дверь постучали, и он от неожиданности вздрогнул.       — Входите.       В проеме двери показался молодой слуга, которого Тэхён привез с собой с «Северной розы», он прошел внутрь и закрыл за собой дверь.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Тэ.       — Да. Ваше Величество просили, чтобы я слушал всё, о чем шепчутся слуги во дворце, — начал он. — В особенности о бывшем регенте Ким Намджуне.       — Ты что-то узнал? — глаза неотрывно уставились на парня. Ему не терпелось услышать, что же такого могло про альфу пойти молвой среди слуг.       — Один слуга видел, как в ночь после коронации Его Величества Чонхи, Ким Намджун и Пак Чимин встречались у старой иссохшей ивы у пруда.       — И?       — Я не знаю, как сказать, — в лицо омеги ударила кровь. Он опустил глаза.       — Что? Они… — у Тэхёна расширились глаза.       — Да, — кивнул тот.       Не только Намджун лилеял чувства к Чимину все эти годы, но и омега тоже.       Значит, два зайца одним выстрелом?       Тэхён торжествующе улыбнулся. Ликование заиграло в его крови.

***

      Тэхёна проводили к залу Малого Совета и безоговорочно пропустили внутрь. В это время Чонхи всё ещё сидел за свитками и книгами в полном одиночестве и тишине. Его голова поднялась, только когда он почувствовал в воздухе знакомый папин запах. Тут же его губы растянула широкая радостная улыбка, он отложил книгу на стол и поднялся навстречу Тэхёну.       Широкие ладони обвили Тэхёна и прижали к себе, топя в приятном холодном аромате. Омега улыбнулся ему в грудь и чуть отстранился, чтобы взглянуть ему в лицо. У Чонхи были покрасневшие глаза и… Губы.       Тэхён попытался скрыть смущение и, отойдя от сына, сел за стол.       — Прости, я сегодня опять засиделся и совсем забыл про ужин, — виноватым тоном сказал он, почесав затылок, и сел обратно в кресло напротив папы.       — Всё хорошо, не переживай, я тоже сегодня не ужинал, — у Тэхёна неосознанно затряслись руки, и он быстро опустил их со стола на колени, сжав в кулаки. — Кусок в горло не лез.       Чонхи поднял глаза от свитков на омегу и нахмурил черные брови.       — Что-то случилось? Тебе нездоровится?       — Нет, всё в порядке. Просто… — Тэхён замялся. — Просто недавно я кое-что узнал.       — Что узнал, пап? — Чонхи выпрямился в кресле, ощущая, как в воздухе начинает витать напряжение. Да и весь вид Тэхёна говорил о его нервозности, хоть он и пытался это скрыть. В груди альфы тут же образовалась непонятная тревога, словно вот-вот должна начаться сильнейшая буря, способная снести всё на своём пути.       — Кое-что о смерти твоего отца.       — Не понимаю, — брови его сошлись на переносице. — Прошло уже столько лет, давно известно, что произошло и кто его убил. Что могло такого выплыть, связанного со смертью отца?       Тэхён внимательно посмотрел на Чонхи и, выдохнув, сказал:       — Дело в том, что его убил совсем другой человек.       — О чем ты? — у альфы в груди что-то нещадно завыло, выпустило когти и начало дырявить внутренности. Что это за ощущения? Он никогда раньше подобного не чувствовал. Его вены словно проносили вместе с кровью обжигающий яд. — Кто мог его убить?       Взгляд Тэхёна неосознанно зацепился за лиловые глаза напротив, и он увидел там то… Что видел только в глазах Чонгука — огромную, всепоглощающую ярость.       Теперь Тэхён сомневался, что действительно хочет сказать то самое имя, ведь реакцию сына можно было легко предугадать. Он поступит, как Чонгук, и Тэхён никакими силами не сможет его остановить. Омега и не захочет.       — Почему ты молчишь, папа? Кто? — медленно, но верно в нем пробуждались все животные инстинкты. — Я его знаю, поэтому ты молчишь? — в глазах — огонь. Яркий такой, бесконтрольный.       — Чонхи, я… — Тэхён задержал дыхание, опустил голову, чувствуя, как бешено бьётся сердце, и всё же выговорил. — Это Ким Намджун.       Место, на котором сидел Чонхи, осталось пустовать, пока Тэхён пустым взглядом смотрел на кресло и слушал громкие удаляющиеся шаги в коридоре. Чонхи не остановит даже сам дьявол, пока он не снесет предателю голову.       И прежде, чем покинуть зал, Тэхён окрашивает губы лёгкой улыбкой.

***

      — Зачем ты прибыл сюда?       Чимин неотрывно смотрел на Тэхёна, внезапно появившегося в «Мечах». Появился, очевидно, чтобы разрушить его спокойную, размеренную жизнь. Пак это ощущал всем своим нутром, да и было во взгляде омеги что-то такое… Опасное и ликующее.       — Мы так давно не виделись, а ты встречаешь меня подобным образом, — совершенно холодно отозвался тот.       — Помниться, ты не желал даже разговаривать со мной, когда я просил об этом в «Шипах». Почему ты вдруг изменил решение? Или нет. Я спрошу по-другому. Зачем ты прибыл?       Чимин выжидающе на него смотрел, пока Тэхён оборачивался к охраняющей его свите и отдавал приказ.       — Что происходит? — сильно нахмурившись, спросил Чимин, смотря на то, как в тронный зал вносят что-то большое и длинное.       — Я привёз тело, — невозмутимо ответил он и наконец заглянул в глаза.       — Ты… — глаза Пака мгновенно расширились, он быстро замигал и поднялся с трона. — Что ты сделал с Минджу?! — вскричал он.       — Я бы не посмел тронуть любовь всей жизни моего сына, — громко сказал Тэхён, чтобы заставить Чимина слушать его прямо здесь и сейчас. — В моем сердце хоть и живёт месть, но я её никогда не жаждал такой ценой. По крайней мере, твой сын не замешан в нашем прошлом. Какой толк мстить неповинному человеку, вместо обидчика?       — Тогда… — взгляд Чимина испуганно переплыл на гроб возле Тэхёна. — Чьё тело ты мне привёз?       Тэхён медленно подошёл к гробу, опустился на корточки и сдвинул тяжёлую крышку в сторону, позволяя Паку самому увидеть ответ на свой вопрос.       — Тело казнённого моим сыном Намджуна.       В глазах Чимина что-то потухло. Наверное, та самая призрачная надежда. Он растеряно сел обратно, мутным рассеянным взглядом блуждая по залу.       Тэхён заговорил, привлекая его расфокусированное внимание:       — Это твоя цена за старый грех, — указал на гроб. — Теперь ты свободен. Я простил тебя, — когда все слова были сказаны, Тэхён просто развернулся и ушел.       Месть — порождала в чужих сердца ядовитую горечь, пропитывающую души до скончания веков.       Прощение же — даровало им освобождение от сковывающих оков.       Можно было выбрать только одно, и Тэхён выбирал второе.       Конец.