Ледяное пламя

      Сердце Розы одето в траур. На похороны Чонгука съехались все действующие правители королевств материка Димирис. Рилэй приплыть не успел, но уже отправился в путь, чтобы поддержать Тэхёна. Чимин приехать отказался, ссылаясь на тяжело протекающую беременность, но никто и не ждал, что он согласится. Ему нечего было здесь делать, он со своим личным монстром ещё в «Шипах» попрощался.       Чонгука хоронят на родовом кладбище династии О, в отдельно отведенном месте, находящемуся на Юге «Северной розы». Омега хоть так смог приблизить его к теплу. Переправить тело в «Шипы» оказалось невозможно, путь длился бы больше одной недели, и труп бы уже давно начал разлагаться и его пришлось бы хоронить в закрытом гробу. Тэхён не мог позволить подобному случиться, поэтому принял поспешное решение оставить Чонгука на Севере, подле себя.       Тэхён смотрит на иссиня-черный гроб, усеянный искрящимися бутонами зимних роз, имеющих хоть какие-то краски в мире, ставшим в один миг чёрно-белым. Такой он без Чонгука. Смотрит на того, кто лежать среди этих цветов не должен. На того, кто больше не откроет черных искрящихся глаз, кто больше не поцелует рано утром в висок, кто больше не подарит тепло своего тела, ставшего холодным в одно мгновение.       Идущий снег закрывает белыми хлопьями его лицо, не даёт омеге в последний раз наглядеться, чтобы запомнить каждую незначительную черту. Запомнить каждую мелкую морщинку у его глаз и рта, запомнить его сухие и жёсткие уста, совсем недавно соединяющиеся с тэхеновыми, запомнить блестящие черные волосы, даже в слабом солнечном свете отдающие рыжиной.       Вот только сейчас они потускнели, безжизненно обрамляя его голову. Цвет его кожи с бронзового превратился в бледно-серый. Смерть обесцветила и его губы, теперь сжатые в тонкую линию, стерла с его лица любые эмоции, разгладила черные брови, придав ему выражение абсолютного умиротворения.       Тэхён держится на ногах только благодаря рукам Намджуна, стоящего за спиной, иначе на глазах у всех присутствующих на похоронах давно бы упал на колени перед телом Чонгука. Давно бы бился в агонии у его ног. Но омега терпит. Терпит и рвущиеся наружу слезы, которые за последние два дня с его смерти не успели закончиться.       Без Чонгука ничего не имеет смысла, ни новое утро, ни хаос во дворце, ни жизнь Тэхёна.       Тэхён больше ничего не чувствует, не видит, не слышит.       Оцепенел, ослеп, оглох.       Наверное, так лучше. Лучше ничего не понимать, не видеть и не слышать. Не знать, что происходит вокруг, почему все так метушаться, ходят вокруг него, что-то говорят. Омега их не понимает, не разбирает ни единого слова. Не слышит слов утешения, не видит лиц, мелькающих каждую минуту перед ним, не узнает голоса.       Ему бы с собой ужиться, с собственным разумом договориться, ведь Тэхён не знает, как будет просыпаться каждое утро с осознанием, что Чонгука больше нет. Не знает, как будет засыпать без его тепла возле себя. Не знает, как будет без его рук на ногах стоять, ходить. Как будет держать на руках Чонхи, когда альфа на него только с небес посмотрит. Как будет воспитывать их сына без него.       У Тэхёна больше нет никакого будущего. Он закапывает его вместе с Чонгуком в холодную землю, в которой ему не место. Не здесь, не на Севере. Он должен был покоиться в прогретых солнцем землях. Северная Роза не его дом.       — Прости, что хороню тебя в промерзлой земле, — бледными губами шепчет так тихо, что никто его не слышит. Никому и не нужно слышать. Только Чонгуку.       Взгляд Тэхёна неосознанно цепляется за перстень, всё так же покоящийся на мизинце альфы. Он вспоминает про собственный и неосознанно прокручивает его на безымянном пальце, даже не думая когда-либо снять его с руки. Так, вроде бы, становится легче и спокойнее. Правда, до того времени, пока в его голову неожиданным вихрем не врывается осознание — они не успели произнести клятвы перед Богами, узаконив свой брак, не успели насладиться новым статусом, пожить с осознанием того, что они супруги. Они даже ими не стали.       Они ничего не успели.       Хватка Намджуна на его талии ослабевает, альфа становится сбоку и молча заглядывает омеге в глаза. Знакомо пустые и безжизненные. Тэхён понимает без слов и отпускает Джуна, попытавшись найти опору в самом себе, но надолго его не хватает. К счастью, к нему поспевает Чанду, осторожно обхватив за плечи, не позволив упасть.       Альфа, полностью одетый во всё чёрное, траурное, подходит к бездыханно лежащему телу Чона и аккуратно стирает с его бледного лица упавший снег. Коротко целует его в лоб, потом в сложенные на животе руки, и отходит в сторону, вновь помогая Тэхёну устоять на ослабших ногах. Никто из присутствующих не замечает чужого лицемерства, прямо-таки зияющей надписью на лбу отпечатавшейся, даже Тэхён.       Когда приходит время окончательно прощаться, омега противиться одной только мысли укрыть его Чонгука землёй, скрывая от глаз. Он вдруг осознает, что не хочет здесь находиться, не хочет стоять, смотря на любимого, которого тьма утянула, не хочет жить, потеряв смысл. А особенно не хочет его отпускать. Ещё же не пришло его время, Чонгук же столькое не сделал, столькое не сказал и не увидел. У него же через пару месяцев родиться сын, а он его не увидит, на руках не подержит. Альфа не увидит, как Чонхи впервые улыбнется, скажет свое первое слово, встанет на ноги и пойдет. Не увидит, как их сын вырастет и станет настоящим альфой, станет Тэхёну опорой и защитой. Чонгуку ещё рано, он ещё слишком молод, чтобы покидать этот мир, покидать Тэхёна, которому обещал тысячу раз слова любви повторить. Не успел.       Но Тэхён не злится, не на что злиться. Все обещания и слова рассыпались с его уходом. Смерть всё это стерла одним махом, не удосужившись подождать ещё чуть-чуть.       Подходя к гробу, Тэхён невольно вспоминает собственный оглушительный крик, стоявший в день смерти Чонгука во дворце. Никто не мог его успокоить. Омега никого к себе не подпускал, закрывшись в покоях. Он проплакал два дня и одну ночь, пока изнеможение не дало о себе знать и не пригвоздило его к кровати. Тогда он крепко уснул, а, просыпаясь, мечтал больше никогда не открывать глаза и проклинал всех существующих Богов, что до сих пор может дышать и сердце его бьётся. Лучше бы во сне остановилось.       После пробуждения омеги, к нему наведался Намджун и, несмотря на все просьбы Чанду не говорить подробности о смерть Чона, всё же рассказал, как нашел его с раной в области сердца, и как после убил его убийцу. Им оказался один из людей Мина, яро и до последнего поддерживающего его. Но Тэхён ничего из этого не запомнил. Все эти дни он находился в состоянии прострации, совершенно не понимая, что происходит вокруг, что правда, а что нет. Даже забыл о собственной беременности, отказываясь не то что бы есть, но и пить. Единственное, что он тогда сделал, молча разрыдался и позволил Намджуну подставить себе плечо.       Из воспоминаний его вырывает рука Джуна, сжавшая его ладонь. Тэхён приходит в себя и смотрит на лицо Чонгука, всё ещё безрезультатно надеясь, что он вот-вот откроет глаза и скажет, что всё это нелепая шутка.       — Чонгук, — дрожащим голосом шепчет омега, уложив собственные руки поверх его. Непривычно холодных и окоченевших. — Я так сильно люблю тебя, что не представляю жизни без тебя, — старается не плакать, но уже чувствует как глаза предательски наполняются влагой. — Как я буду без тебя растить нашего сына? Как без тебя я воспитаю его сильным и смелым? Я не смогу… — прикрывает глаза, чуть жмурясь. — Чонгук, ну не спи, проснись, пожалуйста, — пальчики хватаются за его похоронные одеяния, дёргая так, словно пытаясь разбудить спящего. — Ты же просто крепко спишь, правда? — он смотрит на его закрытые глаза, неподвижные ресницы. — Правда ведь, спишь? Разыгрываешь меня? Ты же только недавно целовал меня. Ты же обнимал и грел меня. Не помнишь? — опять встряхивает. — Ну же, скажи хоть что-нибудь!       Чанду пытается оттащить Тэхёна, но тот не сдвигается с места, крепко ухватившись за черный камзол на Чоне.       — Когда серебряная луна опуститься на землю, когда солнце утопиться в собственной лаве, когда последние цветы увянут — я забуду тебя, а до этого я буду помнить — вечно, — шепчет, словно безумный, низко склонившись над его телом. Шепчет как мантру. Шепчет как молитву. Потому что верит, что это не просто слова, это обещание. Тэхён обещает ему, самому себе и смерти, утащившей его в загробный мир.       Он никогда его не забудет.

***

      Обратный путь Тэхён не запоминает, он даже и не пытался. Возвращаться сознанием обратно в мир он сейчас был не готов. Пока слишком больно, слишком горько, слишком страшно. Эмоциональный фон и какая-никакая стабильность находились на самом пределе, вот-вот обещая обрушиться на него стеной. Тэхён чувствовал всё слишком обостренно. Было больнее обычно, тоскливее обычного и уж точно более одиноко.       Теперь он чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. И даже потерял возможность перестать им быть. Но омеге этого и не нужно. Какой теперь прок?       Личные покои встречают его привычной тишиной и пустотой. Мебель то вернули назад, но от этого наполненности не прибавилось. А может это не в комнате пусто, а в душе? Тэхён не знает и знать не хочет, он просто проходит внутрь, садиться на кровать с ногами и обнимает свои колени, пытаясь согреться.       Теплее не становится, наверное, никогда и не станет. Только Чонгук умел согревать так, чтобы окутывало с ног до головы. А теперь, в мире без него, Тэхёна ничто и никто не согреет. Больше к себе он никого и не подпустит. Пришло время вновь подружиться с холодом, принять его в себя и полюбить, как было раньше, как было до Чонгука и как было до Юга.       А ему ничего другого и не остаётся, только хвататься за единственное присутствующее чувство ледяного холода, как за мнимый канат связи с внешним миром. Делать вид, мол, смотрите, я всё ещё живой, всё ещё существую. Когда внутри душа заледенела, превратившись в ледяную скульптуру, об неё хоть ножи точи, не разобьешь, не разрежешь, на обнаженную не взглянешь. Не кому больше топить этот айсберг, дрейфующий среди внутренностей Тэхёна. Никто на это не способен. Тот, кто мог, уже не может, не вернется, не придет, не согреет.       С виду кажется, что Тэхён смирился, всё так же встаёт по утрам, так же завтракает, обедает и ужинает, так же гуляет по покинутым заснеженным дорожкам и ложиться спать. Просто никто не всматривается, не смотрит в глаза, где навсегда теперь пусто. Чанду часто наведывается, пытается разговорить, но в ответ получает лишь скупые взгляды и традиционное молчание. И так день за днём, на протяжении месяца. Без изменений.       У Тэхёна словно произошла своеобразная остановка жизни. Кто-то поставил на стоп его, пока остальные размытыми пятнами живут свою жизнь дальше. Но он не жалуется, ему, вроде, так комфортно: ни о чем не думать, ни о чем не переживать, ничего не чувствовать и не знать. Омега заблокировал собственные чувства, когда совсем невмоготу стало, просто взял и выключил, будто в голове был рубильник, способный выключать всё, что делает человека человеком.       Но всё же одно чувство не ушло. Всё ещё пытается до него достучаться, скребя в груди. Просит услышать, одуматься, включиться. А Тэхён словно не слышит или просто не хочет слышать. Чанду приходиться каждый раз напоминать омеге, что он беременный, носит под сердцем малыша. Пытается таким образом подсказать, что смысл жизни ещё остался и он у него в животе растет. Пытается подсказать, что же это за странное чувство, не уходящее, терпеливо стучащее в ожидании, что его услышат.       Любовь.       Маленькое сердечко внутри своего кокона пытается биться с тэхеновым в унисон. Пытается напомнить о себе тёплыми импульсами безусловной любви. И своих попыток ни на миг не прекращает, чувствует что-то не так, но не понимает. Чувствует, что папе больно, но причину не знает.       В один из теплых зимних дней, выйдя на прогулку, гуляя меж отстраивающихся оранжерей и синих северных роз, сверкающих в солнечных лучах, он неожиданно кладет руки на уже увеличившийся живот и обращается к нему, словно никогда не забывал. Рассказывает всякие глупости, лишь бы отвлечься, лишь бы справиться с неутихающей скорбью. И вроде бы легче. Вроде бы там его слышат и понимают.       Тэхён находит в этом успокоение и сам не замечает, как постепенно, день за днём, учиться чувствовать. Чувствовать ту безразмерную любовь, идущую изнутри прямо в сердце.       Тэхён начинает вспоминать, как любить в ответ. Вспоминать, как с самого начала полюбил маленького человечка, растущего внутри себя.       Чанду был прав — ещё осталось ради чего жить.       И Тэхён правда попытается. Ради малыша.       Омега всё ещё хочет, чтобы Чонгук увидел их красавца, хоть и не в этом мире, но с другого измерения тоже подойдёт. Хотя бы так.

***

      Уходящее время Тэхён не замечает. Он занят только тем, что день за днём отстраивает заново собственную броню, укрепляет стены, залечивает раны. Конечно, не без помощи, но у него есть прекрасные помощники — Чанду и Чонхи, которые со своей работой справляются на ура. Грех жаловаться.       За всем этим он не замечает, как во дворце всё заново отстраивается, как налаживается жизнь простых мирных жителей, как следы войны стираются с земли, правда, не из памяти. Вроде бы всё налаживается, и за это благодарить можно только Намджуна. Когда Тэхён был не в состоянии даже самостоятельно подняться, не то что бы решить все вопросы по руководству королевством, альфа взял всё в собственные руки, ничего при этом не требуя. Не стоит забывать, что на его плечах ещё было управление «Шипами», оставшимися без правителя и правящей верхушки, но Джун вовремя отправил туда Рилэя, который тоже временно согласился взять на себя большую ношу, несмотря на проблемы со здоровьем.       Все вокруг помогали Тэхёну, а ему нечем было за это заплатить. Он понимал, что пора было возвращаться в привычное русло течения жизнь, но боялся что так изменит обещанию Чонгуку. Омега поделился с этим с Чанду, а тот лишь покивал головой и сообщил, будто знал его альфу, что Чон был бы рад, если бы Тэхён перестал закрываться от всех и начал жить обычной жизнью.       Наверное, бета прав. Наверное, Чонгук бы не хотел видеть его такого: увядающего и смутного. Альфа не хотел бы, чтобы он так долго скорбел за ним, чтобы ночами плакал в подушку, чтобы каждодневно вспоминал о нем и впадал в апатичное состояние. Чонгук бы наругал его и заставил бы подняться.       Да, так он бы и сделал.       Тэхён впервые за столько недель проявляет к чему-то интерес. А именно к делам королевства, интересуется вопросами образования и отстройкой разрушенных домов. Подолгу засиживается в королевской библиотеке, вслух читая старые отчёты отца и пытаясь их анализировать. Таким образом пытается влиться в курс дела, никому не мешая, никого не беспокоя. Чанду только в стороне радуется, что омега нашел чем себя ещё занять.       Очередной вечер он вновь проводит в окружении старый свитков и книг, устроившись в мягком кресле со свечой на подлокотнике. Вслух читает для Чонхи и отвлекается только тогда, когда слышит из-за спины чьи-то шаги.       Наверное, Чанду опять пришел отправлять его в кровать.       Тэхён сворачивает свиток и уже собирается подняться, как увесистая ладонь пригвождает его обратно к креслу. Голова машинально поднимается вверх, глаза врезаются в чужие. Намджун обходит его и садится на соседнее кресло.       Тэхён правда рад его видеть, слабо улыбается и переставляет свечу на стоящий рядом стол. За прошедшее время альфа успел стать для него поддержкой и защитой, стал немного ближе, хоть омега и оброс колючками, сквозь которые близко не подобраться.       — Рад, что тебе стало легче, — тихо говорит он, наверное, боясь нарушить приятную тишину огромной библиотеки. — Как твое самочувствие? Как малыш?       — Чонхи, — тут же говорит омега.       Намджун слабо улыбается.       — Да. Как Чонхи?       — Ещё не толкается, — руки сами ложатся на живот-шарик, поглаживая. — А я уже жду не дождусь, когда он постучится.       — Что говорит лекарь? Сколько ещё осталось до родов?       — Где-то три месяца. Родиться в летнюю пору, — неосознанно улыбается Тэ, улавливая мнимую связь их малыша с теплом Юга. Ему приятно верить в эту связь, значит, он будет верить. — Правда, на Севере разницы особой нет, всё равно вечный холод.       — Раз речь зашла о Севере, — Намджун выпрямляется в кресле, посмотрев на Тэхёна. — Тэхён, ты истинный правитель «Северной розы», ты наследный принц этого королевства.       — К чему ты ведёшь? — брови сходятся на переносице.       — Я знаю, что ещё рано тебя об этом просить. Что ты ещё не готов к этому, но… Ты должен принять корону.       От его слов он застывает. Тэхён никогда раньше не задумывался о том, что станет правителем, особенно после побега и встречи с Чонгуком, никогда и не желал им стать. Но что-то внутри словно стрепенулось, обдумывая чужие слова. Зашевелилось спящее и закрытое внутри.       Странное чувство.       Воспоминания отбрасывают его в прошлое. В то самое, где отец ещё был жив и сквозь силу справлялся со своей ношей правления. Так было не всегда. Всё было хорошо, пока его папа не умер, забрав весь свет для отца. И если для Тэхёна новым смыслом стал ребенок, то для Чхондуна — нет. Отец больше не нашел причины для существования, поэтому и не жил. Сам себя избавил от счастья, предпочитая и дальше скорбеть.       Тэхён разглядывает нечеткую схожесть с ним, с его судьбой и пугается. Неужели он станет таким же холодным папой для Чонхи? Неужели тоже приведет королевство в упадок, не сумев справиться?       — Нет, Намджун, — растерянно шепчет омега, неосознанно схватившись за подлокотники, сжав пальцы. — Я не смогу, я не справлюсь. Я ничего об этом не знаю.       — Тэхён, — альфа поднимается с кресла и опускается на корточки перед ним, беря в руки его теплые ладони, чуть сжимая. Омега пытается не смотреть ему в глаза, но Джуну все равно удается словить его взгляд. Растерянный и испуганный. — Я не знаю человека сильнее тебя. Я никогда раньше не встречал таких людей, как ты. Ты сильнее меня, сильнее Чонгука, сильнее всех альф, которые встречались на моем пути.       — Зачем ты всё это мне говоришь? — у омеги глаза на мокром месте, слезы сами рвуться из него.       — Потому что ты не веришь в себя, — чуть сильнее хватка. — Ты со всем справишься, ведь уже справился с поворотами судьбы. Разве это не говорит ни о чем?       — Разве я справился? — шмыгает носом он. — Посмотри на меня, Намджун. Посмотри на что я превратился без него. И это ты называешь справился? — к горлу подкатывает истерика, но омега упорно удерживает её внутри. — Я пытаюсь жить дальше только из-за Чонхи.       — Тогда ради своего сына, ради сына Чонгука прими корону, — опять заглядывает в глаза. — Сохрани для Чонхи его право стать законным правителем этих земель.       — Я не смогу, не смогу, — Тэхён отрицательно качает головой, вырывая руки из хватки альфы и закрывая им рот, лишь бы не разрыдаться в голос. — Я не смогу без него, не смогу без Чонгука. Как я сам со всем этим справлюсь? — разводит руки в стороны. — Как омега сможет управлять пятью королевствами?       — Я помогу тебе, Тэхён, — Намджун поднимается на ноги, сгибается над омегой и обнимает его плечи, прижав его голову к своей груди. — Стану временным регентом, пока Чонхи не подрастет и не возьмёт всё в свои руки. А ещё поговорю с Рилэем, он обязательно поможет.       — Я не могу просить у него это, — отчаянно шепчет ему в грудь.       — Ты ничего ему не должен. Он сам хочет помочь из братской любви к Чонгуку и… из любви к вашему сыну. Он не может равнодушно стоять в стороне, когда ты справляешься со своим горем, пытаясь при этом сохранить жизнь Чонхи, — Намджун гладит его по голове, по волосам, и омега вроде бы успокаивается, восстанавливает дыхание, а потом поднимает голову.       — Я правда смогу?       — Я верю в тебя.       Тэхён кивает, соглашаясь.       Он сделает то, что нужно.

***

      После вчерашнего разговора с Намджуном Тэхён чувствует себя не в своей тарелке, не переставая думать о предстоящей коронации, к которой уже с самого утра начали готовиться. Её назначили на послезавтра и, если что, у омеги ещё осталось время всё обдумать и отказаться. Намджун после кивка больше не настаивал, ещё раз обнял его и оставил одного в раздумьях. Тэ просидел в библиотеке до ночи, пока Чанду, злой и запыхавшийся, не пришел за ним и не увел в покои, уложив спать.       С самого утра омега в делах. Он попросил Намджуна ввести его в курс дела, и тот вручил ему стопку свитков, сообщив, что там всё за последние две недели. Сказать, что Тэхён удивился столь большому объему, это ничего не сказать, но виду не подал, прилежно усевшись за стол.       Пару раз Джун подходил к нему и указывал на особо важные моменты, но в целом просто наблюдал со стороны, предпочитая, чтобы Тэхён сам во всем разобрался, тогда ему будет легче и он ни о чем больше думать не будет. Не будет вспоминать и о Чонгуке.       К вечеру, когда все бумаги, наконец-то, заканчиваются, Тэхён в одиночестве покидает зал совета, планируя вернуться в покои и отдохнуть, но неожиданно для самого себя сворачивает в другой коридор, спускаясь в подземные темницы. Он знает, что Юнги где-то здесь ещё с тех самых пор, как Чонгук пришел за ним. Сейчас его не пугает возможность увидеть Темного Ворона. Юнги за железными прутьями, он ничего ему не сможет сделать.       Все клетки оказываются пустыми, кроме последней, в которой и находится Мин. Тэхён и не замечает его сразу. Юнги сидит в самом углу темницы, сжавшись в комок, обнимая себя руками. На нем почти ничего нет, кроме лёгких полотняных штанов, доходящих всего до половины щиколотки. Он весь дрожит от холода и сырости, наверняка, борясь ещё и с горячкой и, конечно же, голодом. Тэхён сам лично запретил кормить его больше, чем один раз в день.       Когда омега подходит чуть ближе и свет зажженного факела падает на его лицо, альфа поднимает голову и, кажется, совсем немного дергает бровями, удивившись. А ещё опускает взгляд вниз, на его живот, теперь точно выдавая свое удивление с потрохами. Он сильно хмурит брови и вдруг медленно поднимается на ноги, опираясь о каменную стену.       Выглядит совсем убого. Тэхёну даже жалко на него смотреть, но он смотрит, чувствуя внутри отголоски превосходства над ним. Таким бессильным и утратившим весь устрашающий образ.       Юнги близко подходит к решетке, хватаясь ладонями за прутья, и тогда свет открывает омеге вид на то, что было скрыто в тени. Тело альфы иссохло, он больше походил на ходящий скелет, нежели на человека. Ребра почти что просвечивались сквозь кожу, на руках было видно каждую прожилку мышцы и синюшнего цвета вены. Про лицо и говорить не стоит, на месте глаз провалины, щеки впали, губы истончились. Тэхён поднимает взгляд чуть выше и замечает седые прядки в его волосах.       — Всё таки не зря я убил того лекаря, — вдруг заговаривает Юнги сиплым слабым голосом. Тэхён от неожиданности дёргается и отходит от прутьев чуть дальше. Мало ли. — Я догадывался, что лунный чай не подействовал. Ну, или тебе помогли.       — Разве это уже имеет какое-то значение?       — Нет, — усмехается альфа. — Теперь нет.       У омеги машинально поджимаются губы, он вообще не понимает, зачем сюда пришел и что хотел от него услышать, поэтому просто разворачивается и собирается уходить, но негромкая фраза Юнги бьет его прямо в спину, останавливая.       — Но я рад, что получилось именно так.       — Что? — Тэхён разворачивается, смотря на него.       — Я рад, что не убил ребенка, — повторяет. — У меня было много времени здесь, чтобы все обдумать, и… Я понял, что на самом деле не хотел убивать ребенка.       — Что ты такое говоришь? — омега совершенно ничего не понимает, тупо уставившись в глаза Юнги. Не могли несколько месяцев в темнице превратить его в человека доброй души.       Тот ничего не отвечает, лишь загадочно улыбается. Тэхён поджимает губы и задаёт вопрос, из-за которого вообще сюда пришел.       — Зачем ты приказал убить Чонгука? Ты же знал, что, даже убив его, не выйдешь отсюда, потому что жив я.       — Я? — притворно удивляется он, ткнув себе в грудь указательным пальцем. — Я приказал?       — Ты думаешь я поверю, что твой человек действовал самостоятельно, без твоих наставлений?       Юнги вдруг заливается тихими хриплым смехом, а после утирает невидимые слезы с глаз, всё это время смотря на Тэхёна.       — А ты и вправду слепой, О Тэхён, — напоследок говорит тот и отходит от решетки.       А потом он вдруг падает на колени и загибается, обняв собственный живот. Тэ пугается его истошного крика и выбегает из темниц, зовя лекаря, сжалившись над ним.       После разговора остаётся осадок. Тэхён совсем не понимает, что означали слова Темного Ворона. Что значит это его «слепой»?

***

      День коронации настигает Тэхёна врасплох. Омега, завертевшись в рутинных делах и собственных думах, совершенно не заметил, как пролетело время и настал «судный» день. До этого момента он не задумывался всерьёз, что в самом деле займет пост правителя и будет править королевством. Убеждал себя, что это лишь фантазия, потому что это просто не укладывалось в голове. Так же не думал и о отказе.       Несомненно, Тэхён уже переборол ту стадию непринятия, но всё же неуверенность никуда не делась. Все ещё сидела внутри и понемногу ела. И, вроде бы, омега смирился с тем, что она с ним рука об руку ходит, но всё же до конца принять её не мог. Хотелось искоренить её, убрать, даже понимая, что она никуда никогда не денется. Неуверенность тоже чувство, а Тэхён учиться заново ощущать.       Утром его будит Чанду, незатейливо откинув его одеяла и стащив с кровати, конечно же, до предела аккуратно, боясь навредить. И сейчас усаживает его на кресло перед зеркалом, кружа вокруг него вихрем. Отросшие волосы Тэхёна совсем не в порядке, закручиваются пружинками, торча в разные стороны, и бета решает поорудовать над ними ножницами. Омега и не против. Сонному человеку хоть руку отрежь и то не почувствует.       Белокурые пряди начинают сыпаться на пол снегом. Чанду не коротко стрижет его, оставляет привычную длину для Тэхёна. Под конец омега может только медленно разлепить веки, оглядеть свой ново-привычный образ и вновь закрыть, не желая вырываться из небытия. Но Чанду в покое оставлять его и не думает, всё так же молча становиться красить его лицо, подбирать разнообразные украшения, в основном под цвет его глаз, и понемногу стягивать с него ночные одеяния, из которых тот ну уж очень сильно не хотел вылазить. В покоях не то что бы сильно было тепло, несмотря на зажжённый с вечера камин.       Праздничные одеяния ещё со вчерашнего вечера висят на недавно установленной в его покоях ширме, выедая Тэхёну глаза. Всё вокруг мрачное, темное, а висящая одежда, как бельмо на глазу — белоснежная.       Со смерти Чонгука Тэхён одевался только в чёрное, носил траур с собой и на себе. А теперь ему предстоит надеть то, что стало совсем непривычно для новой картины его жизни. И это ощущалось как предательство. Словно Тэ предает Чонгука, предает память о нём. Тэхён никогда не переставал скорбеть за ним, даже сейчас, даже надевая белое, но всё же ощущает, что что-то внутри него повторно трескает.       Он заглядывает в зеркало, сухим взглядом окидывая собственное отражение: аккуратно уложенные кудри, чуть порозовевший тон лица и губ; грудь обтянута белоснежным, впрочем, как и весь остальной образ, камзолом, который плотно облепляет живот-шарик; на ногах плотные шерстяные штаны, доходящие до косточек; плечи укрыты тяжёлым атласным плащом, оббитым шерстью белой лисы и подол которого длиннее обычного.       От своего нового праздничного образа омеге ни горячо ни холодно, потому что каким бы идеальным он не был, совершенно пустые глаза без капли блеска омрачали всю картину. И с этим никто ничего не мог сделать. Тэхён свои искорки со смертью Чонгука утратил.       Подходя к большому тронному залу, на Тэхёна волной находит странное ощущение нервозности и страха. Он чувствует, как его руки пробирает мелкой дрожью, и вовсе не от холода, а ноги словно подгибаются, не в силах удержать его. Рука Намджуна, идущего рядом нога в ногу, находит его в складках плаща и несильно сжимает. Тэхён поворачивает к нему голову, и тот ободряюще улыбается, сжав его ладонь чуть сильнее.       И омеге вроде бы спокойнее, но странное чувство опасности, исходящее от альфы, всё равно не даёт вздохнуть. Тэхён опускает взгляд на его пояс, где в ножнах спрятанный висит меч, и сглатывает. Это мера безопасности, он понимает, но это не значит, что его это не будет пугать. К тому же, недавний разговор с Мином до сих пор крутиться в голове, добавляя тревоги и опасения ко всему и всем.       Ко времени коронации большой тронный зал отстроить не успели, именно поэтому в нем беспрепятственно гуляет ледяной ветер, принося с собой редкие кучки снежинок. Сквозь дыру в потолке виднеется хмурый небосвод, затянутый густыми тучами. Весь зал заполнен рыцарями, приближенными людьми, прислугой. С соседних королевств прибыли Хо Ынджон — правитель южного королевства «Солнце» вместе с своей семьёй, и Ли Донгу — наследный принц восточного королевства «Лирийский цветок».       Возле белоснежной ковровой дорожки, пролегающей от дверей в зал до «ледяного» трона, Намджун оставляет его и становится по левую сторону разделенных по обе стороны гостей.       Поднятый взгляд и первый шаг на дорожку даётся Тэхёну тяжело. Сердце в груди больно и быстро стучит, разгоняя по венам панику. Обращённые на него взгляды сотни людей и оглушающая тишина давит на него грузом тысячелетней давности. Сколько уже северных королей проходило по этому залу? Сколько из них были омегами?       Тэхён старается держаться уверенно, ступая к трону и не сводя с него глаз, выбрав своей незримой опорой. У подножия ступеней он принимает протянутую ему стражником руку и осторожно поднимается к трону. Застывает возле, вперившись в него испуганным взглядом, но после приходит в себя и медленно поворачивается к залу лицом.       Тэхён не понимает, что чувствует, когда видит, как на него восхищенно смотрят, когда в чужих взглядах замечает искорки надежды и счастья. Он словно задыхается от переизбытка чувств.       Из толпы медленно выходит Намджун, неся в руках небольшую белую подушку, на которой лежит знакомая корона. Тэхён резко набирает воздуха в лёгкие и опускается на одно колено, когда альфа подходит ближе.       Через мгновение ледяные стебли роз оказываются на его голове, переплетаясь с белыми кучерями. Тэхён медленно поднимается, приподнимает голову и чуть не глохнет от оглушительного радостного рёва.       — Да здравствует новый король! Да правит он долго и мудро!       С неба вдруг начинает сыпать густым лапчатым снегом, оседая на волосах и плечах омеги, ложась на трон, осыпаясь на дорожку.       Колокольная башня издает радостный звон, оповещая о новом короле.