Второй шанс

Оборотней боялись всегда. Их ненавидели, презирали, гнали — но всегда боялись. Однако не так, как сейчас, через двадцать лет после того, как Гарри Поттер победил Волдеморта. Сегодня перед оборотнями «современности» трепетали от реального ужаса. А началось всё именно двадцать лет назад — как и все великие открытия человечества — по глупой случайности и по стечению обстоятельств. Пережив Вторую магическую войну и свергнув власть Тёмного Лорда, Гарри Поттер в течение года отлёживался в больнице Святого Мунго. Он скорбел по погибшим, восстанавливал силы, а затем заочно окончил обучение в Хогвартсе и успешно сдал все экзамены. Джинни, верно обхаживая его всё это время, не забывая так же доучиваться и успевать фотографироваться с Гарри при каждой возможности, поддерживала его как могла. Поэтому идею народного Героя по выписке из больницы — поездить по миру — она приняла нерадостно. Но Поттер был непреклонен и, собрав кое-какие пожитки и вычистив почти половину своего хранилища в Гринготтсе, попрощался со всеми близкими и уехал. Джинни обещала, что будет ждать. Спустя три года странствий, во время которых Гарри посетил множество магических городов, познакомился с самыми разными волшебниками и перепробовал почти все наркотические зелья, что те предоставляли, бывший золотой мальчик подумал, что двадцать два года — это самое то, чтобы остепениться и вернуться на далёкую родину. Родные и друзья приняли заблудшую душу с распростёртыми руками. Даже Джинни, успевшая перевстречаться с половиной своих школьных товарищей, решила бросить всех и вернуться в крепкие объятия бывшего возлюбленного. В своих странствиях Поттер загорел, возмужал и даже немного прибавил в росте. А ещё его так же радостно приветствовали в обществе, как и после победы, упоительно зазывая вернувшегося блудного сына магической Британии на разные должности в министерстве. Но несмотря на все предложения осесть в верхушках власти, Гарри запал на Аврорат. Именно запал. А всему виной стал лучший друг, Рон Уизли, который уже как год окончил военную академию и теперь являлся частью оперативной группы Охотников. При каждой встрече с Гарри Рон в упоении рассказывал ему, как они совершали очередной налёт и уничтожали презренных оборотней-предателей. Уизли признавался, что в жизни не думал, что Охотники станут так популярны и будут получать такую зарплату. Аврорат выдавал им лучшее снаряжение и артефакты, обучал самым серьёзным заклятиям и, что самое важное, предоставлял массу свободного времени, когда не было организованных рейдов и нападений. А всё из-за самого министерства магии. После падения Волдеморта Фенрир Сивый и ещё несколько его соратников-вервольфов, именующих себя «Армией оборотней», наделали много шума и доставили министерству много неприятностей. Они кусали всех подряд, заражая ликантропией целые деревни, и министр приказал устроить просто чёрную охоту на всех оборотней в тех краях. Авроры убивали всех, не разбираясь, и люди, которые ещё не подверглись нападению оборотней, но могли пострадать от уполномоченных властей, естественно, взбунтовались. И тогда министерство решило провести контрольную ревизию. Во всеуслышание было объявлено, что все вервольфы, обращённые против своей воли, должны стать на учёт министерства, отмечаться два раза в месяц — до и после полнолуния — и принимать антидот, успокаивающий звериную сущность и снижающий агрессию. За это магическое правительство сулило помилование обращённым, бесплатно снабжало их довольно дорогими зельями и устраивало на работу в специально подобранных местах, где те не смогли бы причинить ущерб. Казалось бы, довольно честная и выгодная сделка: все остаются в выигрыше, чего ещё желать? Но реальность оказалась хуже, чем её представляли чиновники Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Аконитовое зелье было универсальным и на разных вервольфов действовало по-разному. Одним со временем становилось плохо, другим — ещё хуже. Оно вызывало сонливость и потерю аппетита, сбивало концентрацию внимания и даже приводило частично к потере памяти. Оборотней стало слишком много, и было невозможно разрабатывать лекарства для каждой группы заражённых в отдельности, чтобы облегчить им существование. Да и работу в связи с этим им давали самую последнюю и низкооплачиваемую. Бывшие учителя, целители и старосты общин, вынужденные теперь работать в грязных лавках и дешёвых магазинах, чахли просто на глазах. Никто не мог нормально жить под постоянным наркотиком и под гнётом изменившегося уклада. И молодые оборотни взбунтовались. Они не хотели, чтобы их жизни сломали дикие вервольфы, но раз уж так получилось и их обратили по вине правительства, что не уследило, — именно министерство должно было заступиться за своих граждан, а не медленно их умерщвлять. И так как они всё равно были обречены на верную погибель, заражённые вервольфы решили выйти войной против слова нового закона. Против таких вот «предателей» представителей обращённых и создали специальный отряд авроров, Охотников, единственной целью которого было уничтожение сопротивляющихся. Это было жестоко, да. Рон не наслаждался, рассказывая о самих смертях. Он радовался ажиотажу погони, построению планов перехватов и планированию стратегии. Но он всегда затихал, когда рассказывал о падении, своих или чужих. Он не поощрял действий министерства, но сам понимал, что другого выбора у них нет. Бешеные оборотни убивали похуже авроров, не разбираясь, кто солдат, а кто гражданский, кто мужчина, а кто женщина. Не говоря уже о детях. Уизли уверял, что Бюро регистрации и контроля оборотней департамента не просто так было создано ещё двести лет назад, и единственным решением сложившейся проблемы было сотрудничество магических тварей с министерством. А те, кто не желал этого, должен был заплатить за свои поступки перед обществом. Гарри слушал Рона, а перед глазами у него стоял Ремус Люпин, заражённый Фенриром ещё в детстве; Монтгомери, убитая в отместку за то, что отказалась поддержать Пожирателей смерти; Билл Уизли, которого покусали во время сражения; Лаванда Браун, погибшая при битве за Хогвартс… Поттер не понимал, почему теперешние пострадавшие от клыков оборотней не сотрудничают с министерством, а нападают на простых магов и ведьм. В его груди билось ещё раненое сердце, тосковавшее по ушедшим близким. И не хотело прощать новых вервольфов. И Гарри понял, что его судьба решилась. Академия авроров была счастлива наконец-то принять в свои ряды молодого кадета Поттера. В отличие от Джинни Уизли. Три года службы на курсах пролетели в компании Рона и его друзей-авроров, которые с нетерпением ждали его в свои ряды, за мелкими обучающими вылазками на поле с последующими выходными в Святом Мунго с лёгкими увечьями и повреждениями — и непрекращающимися скандалами и расставаниями-примирениями с Джинни. Девушка героя, который вновь занимал первые полосы почти всех магических газет, причитала и заливалась слезами, каждый раз навещая его в травматологической палате. Она кричала, что у неё уже есть в семье брат-аврор, который в любой день может не вернуться домой, и что она совсем не такая хладнокровная, как Гермиона, которую, кажется, кроме своих зелий и пробирок в её Отделе тайн больше ничего не интересует, даже свой парень. Джинни укоряла, что она была единственная, кто все эти годы ждала Гарри и терпела, несмотря на то, что постоянные приёмы в министерстве, на которые её приглашали в качестве спутницы народного героя и которые она посещала с завидным постоянством, её очень утомляли. И всё это внимание прессы, и вся эта его непрекращающаяся слава… Очень, очень утомляли. А затем произошло событие, повлекшее за собой цепочку случайностей и ставшее началом новой эры перерождённых оборотней. Гарри вернулся в дом на Гриммо, который он уже некоторое время делил с Джинервой, с гулянки, ознаменовавшей окончание аврорской академии — с двумя официальными письмами в руках. В первом, от главы департамента авроров, говорилось о заслуженном доверии герою магического мира и прекрасных показателях на выпускных экзаменах. Гавейн Робардс приглашал Поттера сразу, без отборочной комиссии, вступить в элитные ряды Охотников, в группу с Рональдом Уизли. Гарри пророчили первоклассную службу и скорое повышение вплоть до перепрыгивания званий аврорской лестницы и получение чуть ли не сержанта вместо первого рядового. Во втором конверте было письмо лично от самого министра магии, поздравляющего Гарри Поттера с блестящим окончанием военной академии и приглашением на работу в департамент Управления Министерством. Это было настоящее предложение работы, не как ранее, размытые восторженные разглагольствования о блестящей карьере в отделе высшей власти, завуалированное приглашение, выведенное витиеватыми предложениями. А самое настоящее предъявление должности ответственного по делам Аврората в Первом департаменте, следящим за работой бравых солдат и объясняющим министру его поступки. Такой пост представлял из себя связной мост Аврората и министра, автоматически делая человека на этой должности как минимум офицером, и приравнивался к важности к самому начальнику авроров. Гарри сидел за столом, сжимая в каждой руке по письму. В одном — бесшабашная жизнь под угрозой постоянных травм, святое дело службы магической общине и стабильный адреналин в обществе друзей. В другом — почёт и уважение, тихая размеренная жизнь в кабинетах министерства и неизменные отчёты и доклады. Рука с письмом главы Аврората весело подрагивала в напряжении, когда вторая спокойно лежала на дубовой столешнице, сжимая пергамент мёртвой хваткой. В кабинет вошла Джинни, зачёсывая двумя руками огненные волосы и попутно собирая их в высокий хвост. Беззастенчиво она перегнулась через плечо Гарри, быстро проводя глазами по написанным строчкам. Решение пришло мгновенно. — Гарри, я должна тебе что-то сказать, — ровно произнесла Джинни, делая шаг назад. — Мне кажется, я беременна. — Что? — Поттер подпрыгнул на месте так резко, что опрокинул стул, на котором сидел. — Что? Как? Когда? — Как? Не думаю, что это действительно требует объяснений, мы же уже не маленькие. А когда? Я думаю, два месяца назад, на дне рождения Симуса Финнигана. Вернее, после него. В любом случае, у меня уже два месяца задержка, и завтра я собиралась пойти в больницу на проверку. Ты пойдёшь со мной, милый? Гарри смотрел на неё ошеломлённым взглядом, открывая и закрывая рот, словно немой, забывший, что он не может говорить. — Да, конечно… Но как? Я ничего не помню… Я даже не помню, как мы добрались домой той ночью! — Мы оба были очень навеселе, — кокетливо хихикнув, пожала плечами Джинни. — Я соскребла тебя с дивана гостиной комнаты и активизировала наш портключ домой. А потом я, судя по всему, забыла принять предотвращающее зелье, а ты не использовал свои магловские преверзативы… — Презервативы, — машинально поправил её Поттер, запуская руку в волосы и крепко сжимая пальцы в кулак. Он всегда хотел детей, семью… Но не так сразу, совершенно не так… — Гарри, — тихо выдохнула Джинни, подходя к нему ближе и укладывая тонкую ладонь на его плечо. — Если это не вовремя… Или ты не хочешь… Ещё не поздно и можно изъять плод, есть специальные зелья, это не будет больно… Но Поттер отшатнулся от неё как от прокажённой. — Нет! Нет, что ты такое говоришь, Джинни? Ни в коем случае! Это наш ребёнок, и мы оставим его и вырастим и… Как ты такое вообще могла подумать? — Как, Гарри? Как? А я тебе объясню, как! — Уизли напирала на Поттера всем своим хрупким телом, становясь в разы выше и крупнее. — Я хочу этого ребёнка, Гарри, но не хочу и не смогу растить его одна! Я не смогу жить в постоянном страхе, что тебя убьют в один из этих грёбаных аврорских рейдов и я останусь одна с младенцем на руках! Я согласна родить, зная, что у него будут и мать, и отец, Гарри! Ты же сам сирота, неужели ты думаешь, что я не боюсь повторения истории? Да, с тобой или со мной может случиться любое несчастье, но увеличивать на это шансы, добровольно поступая на службу в Аврорат? Поттер осел на пол, мысленно соглашаясь со своей девушкой. Он не хотел обрекать её и своего ребёнка на подобное: вероятность того, что с ним случится что-то плохое, была намного выше во время сражения на поле, чем в охраняемом всеми известными чарами кабинете министерства. И он сдался. — Завтра пойдём вместе в Мунго. Если ты действительно беременна — я приму предложение министра. И, конечно же, мы поженимся. Но карма оказалась той ещё сукой. Спустя всего лишь каких-то две недели Гарри Поттера укусил оборотень. Это произошло по глупой случайности, на глазах у почти всего Аврората. Поттер, в дорогой мантии тёмно-синего цвета с золотой шнуровкой и значком Первого департамента, пришёл в отдел за докладом о проведённой ранее операции по отлову вервольфов в северной части страны, который должен был ему передать начальник отдела. У них там что-то случилось, и министр потребовал отчёт немедленно. В углу просторного кабинета, куда пожаловал Гарри, сгорбившись и гремя цепями на руках, сидела маленькая девочка лет десяти. Она была в порванном платье и с грязными волосами, а её большие испуганные глаза затравленно бегали по сторонам. — Что случилось? — спросил Поттер у Рона, подходя к его столу. — Чёрт-те что. Мы устроили облаву на стаю оборотней среди бела дня, у нас была наводка на их место обитания. За дни до полнолуния в человеческом обличье они все должны были быть слабыми и беспомощными. Но нас атаковали с тыла, а потом почти все разбежались, отбиваясь заклятиями. Каспер и Рассел — не успели и… пропали. Даже тела их не нашли… Уизли понуро опустил голову, обхватывая её руками. Каспер Бирст и Рассел Говер… Гарри хорошо знал обоих. Каспер был уже пожилым аврором, а вот Рассел — совсем молодым, вместе с Поттером закончил курсы… Всё-таки Джинни была права. — А это кто? — поинтересовался он, кивая головой в сторону пленницы. — Ох, и не спрашивай, друг, — вздохнул Рон. — В лесу подобрали. Дикая, но не похоже, что заразная. В Отделе тайн хотят её проверить на ликантропию, но пока никто за ней не пришёл — не сажать же её с мужиками-бандитами в одну камеру. Вот, Сомерс её для верности посадил на цепь, но смотреть на это я не могу. Послал патронуса Гермионе, надеюсь, она скоро придёт. Он передёрнул плечами и только отвернулся к бумагам, кучей покоившимся у него на столешнице, как произошло непредвиденное. Выскользнув из довольно широкого ошейника, девочка кинулась в сторону. Гарри автоматически выскочил наперерез, выхватывая палочку — всё-таки только месяц назад окончил три года соответствующей подготовки. Но дорогая мантия первого отдела не была усыпана охранными заклинаниями, и в подвороты её рукавов не были вшиты защищающие артефакты — серебряные шипы на манер магловских браслетов металлистов. Пленница извернулась на месте, выскальзывая из хватки рук, щёлкнула мелькнувшими клыками и со всей силы впилась в оголённую кисть, пронзая кожу до крови. В то же мгновение она отлетела в сторону, сражённая «Ступефаем» Рона, а Гарри медленно осел на пол, здоровой рукой пережимая повреждённое запястье в попытке остановить кровотечение. Поттера выписали из больницы через несколько дней, без каких-либо диагнозов или прогнозов. Девочка, укусившая его, была в человеческом обличье, что автоматически отметало подозрение о заражении ликантропией. В его крови не обнаружили совершенно ничего необычного. Но с другой стороны, она напала на него так, как свойственно оборотням, с нечеловеческой силой прокусывая кожу руки. Такое поведение прежде наблюдалось только у одного вервольфа, который от своей ярости и жажды нападал на людей даже будучи человеком. И этим оборотнем был Фенрир Сивый, до сих пор так и не пойманный Авроратом. Гарри ещё не успел разобрать свои скромные пожитки, аппарировав из Мунго в дом на Гриммо, как из камина шагнула Гермиона Грейнджер, схватила его за здоровую руку и утянула за собой обратно в зелёное пламя. Было уже довольно поздно, и в коридорах министерства им почти не попадались на глаза последние спешащие по домам работники. Спустившись на скрипящем лифте на девятый уровень, они тихо прошли по совершенно безлюдному холлу и вошли в просто огромную комнату без окон, зато с разной аппаратурой и небольшой железной клеткой, в которой, сжавшись, сидела уже знакомая Гарри девочка. — Это Агата, — махнув в сторону клетки, произнесла Гермиона. — Сегодня полнолуние, и это самый верный способ проверить, оборотень она или нет. Поттер кивнул и отошёл в сторону, медленно опускаясь на деревянную скамейку у стены. Грейнджер руководствовалась магловским способом диагностики бешеных собак. Если человека кусала уличная бродяга — того не спешили обеспечивать десятидневным курсом уколов в живот. Если была возможность, собаку вылавливали и держали в клетке: у животных бешенство проявлялось быстро — и если через пару дней псина умирала, давясь алой пеной изо рта, человеку делали серию уколов. Если же животное жило на протяжении десяти дней — становилось понятно, что оно не заражено. Агата не умерла, харкая из горла кровь. Но она обернулась в небольшого серого волчонка, который бегал по клетке, яростно кидаясь на прутья решётки. Созерцая её обращение, Гарри повалился на пол, ощущая приступы дикой боли во всём теле, накатывающие спазмы и не сдерживая громкие крики, вырывавшиеся из его рта. Последней мыслью в его голове перед тем, как он потерял сознание во время своего первого обращения, было то, что у него дома беременная — на втором месяце — Джинни. Естественно, Гарри Поттер встал на учёт министерства и получил вексель на постоянное обеспечение аконитовым зельем. Его тут же по-тихому спровадили с занимаемого поста в департаменте, настоятельно советуя «пока что» отдохнуть дома. А дома была заплаканная Джинни, преданно державшая за руку и уверявшая, что они справятся, что у Гарри достаточно сбережений на долгую беспечную жизнь и что раз в месяц на несколько дней она будет уезжать во Францию или Италию, чтобы Гарри мог остаться дома и быть уверенным, что никому не причинит вреда. Дома был угрюмый Рон, прятавший руки в карманы и виновато опускающий глаза в пол, стараясь сбежать от лучшего друга почти сразу по прибытии к нему в гости и вообще сокративший свои визиты до практического минимума, несмотря на то, что у самого брат был оборотнем уже несколько лет. Дома была задумчивая Гермиона, постоянно молчаливая и серьёзная, смотревшая невидящим взглядом сквозь всех, тем более самого Гарри, и периодически забываясь так, что ему приходилось напоминать ей, что все уже разошлись, включая её парня, с которым они жили в одной квартире… «Пока что» отдыхать дома совершенно не хотелось. Гарри с ужасом ждал своего второго обращения на очередное полнолуние. Джинни уехала к матери, больше никто не появлялся. Поттер бесцельно слонялся по пустому дому, и даже Кричер не показывался на глаза расстроенному хозяину. Гарри был уставшим и измученным бессонными ночами и мыслями. Вынужденное одиночество душило его хуже прошедшего обращения. И так же пугало. Он уже хотел принять очередную порцию аконитового зелья, как в гостиной появилась Гермиона. — Подожди, не пей… — попросила она. — Гарри, что для тебя было бы хуже сложившейся ситуации? — она серьёзно смотрела на него слегка прищуренными глазами. — Если бы Волдеморт восстал из мёртвых, и нам бы опять пришлось год лазить по забытым Мерлином местам в поисках очередных крестражей, — мрачно ответил Поттер. — Всё остальное — лучше. Даже… Даже смерть. — Хорошо, — облегчённо вздохнула Грейнджер и протянула ему руку. — Тогда идём. По мнению Гарри Поттера, то, что предъявила ему лучшая подруга, было действительно лучше. Ему было не важно, что исход эксперимента мог быть летальным и он попросту мог умереть. И не важно, что раньше таких опытов над людьми не проводили. И даже не важно было то, что сама Гермиона, подавшая идею этого исследования, не знала, что у неё выйдет в конце. Единственное, что было важно для Поттера, это то, что у его существования появился смысл. Даже если этим смыслом было стать подопытным кроликом молодого зельевара Гермионы Грейнджер, работающей в секретном Отделе тайн. Агата обратила Поттера в вервольфа, будучи в человечьем обличье. Гермиона выдвинула теорию, что она родилась от двух оборотней, спарившихся в полнолуние. Таких случаев история насчитывала единицы, но феномен сидел у неё перед глазами, зло прищурившись. В крови Гарри не обнаружились заражённые ликантропией кровяные тельца, однако в полнолуние он полностью превратился в полуволка-получеловека, совершенно меняя свой скелет и химическое строение крови. Наутро он обернулся вновь, и его кровь опять стала прежней. По следующей теории Грейнджер, это случилось из-за образа жизни Поттера в его путешествиях — подруга неделикатно намекнула на всевозможные наркотики, употребляемые Гарри во время его скитаний по миру, и потребовала написать полный список — перечень всего, что он глотал, принимал и нюхал когда-либо в жизни. По её мнению, именно сочетание крови, единственной в своём роде Агаты и такого же уникального Поттера привело к такому неожиданному результату. В любом случае, её идея была проста. Изучая и используя кровь девочки и друга, изобрести новое зелье-антидот, навсегда избавляющий от ликантропии человека. Такого лекарства ещё не было во всём мире, и министерство одобрило новый проект молодой сотрудницы, так же позволяя экспериментировать на людях, которых Грейнджер посчитает годными для этого. Тогда этот секретный проект назвали «Перерождение». Конечно же, Гарри Поттер был первым, кто согласился в нём участвовать. Второе обращение в оборотня Гарри перенёс в просторной клетке, окутанный верёвками с ног до головы и дико шипящий из-за невозможности открыть пасть и укусить надоедливых помощников лаборантов, бравших у него на анализы кровь, слюну, шерсть и даже слёзные выделения. Наутро он проснулся в удобной кровати — всё в той же клетке, посередине комнаты павильона, в которую его в первый раз привела Гермиона два месяца назад. Дверь клетки была открыта, а в стороне стоял накрытый стол с горячим завтраком и пахучим кофе. В течение этого месяца Поттер переехал жить в лабораторию Отдела тайн. Вернее, в огромную комнату, прилегавшую к лаборатории. В соседней, поменьше, жила Агата. Ей не позволяли выходить из клетки, она не разговаривала и ела только сырое мясо. Гарри, который мог свободно передвигаться по всей лаборатории и закрывающийся в камере только на ночь полнолуния, стал проведывать свою невольную соседку, усаживаясь перед ней прямо на холодный пол и подолгу рассказывая вслух истории своих приключений в Хогвартсе. Удивительно, но на него девочка реагировала спокойно и казалось, даже внимательно слушала. В их «гостиных» комнатах наколдовали по большому магическому окну, вторящему времени суток и погоде на улице. Гермиона и её помощники изучали всё, что как-то могло повлиять на мутацию в крови её жильцов. Она постоянно варила новые зелья и настойки, пичкая им Поттера, проверяла температуру его тела, состав крови и потоотделения. Когда Гарри попросил снабдить его гирями и штангами для спортивных занятий, ему с радостью притащили снаряжение и организовали мини-спортзал в углу павильона. Кровать Поттера, обеденный стол и стул расположились в самой железной клетке, тогда как снаружи были гантели, небольшой шкаф с минимальным количеством одежды и туалетная комната с санузлом и душевой. Это было единственное место, огороженное стенами, всё остальное было либо за решёткой, либо без стен вообще, предоставленное на всеобщее обозрение. За Гарри постоянно наблюдали несколько пар глаз — даже ночью, его поведение констатировалось, а изменения радостно исследовались. Постепенно он привык и даже перестал обращать внимание на снующих туда-сюда лаборантов, постоянные сдачи анализов и принятие регулярного зелья. Он общался с Гермионой, иногда его приходила навестить Джинни и даже пару раз — Рон. Гарри хорошо воспринимал любую пищу, стал выносливее, спал по четыре часа ночью — в остальное время рассказывая Агате очередные приключения — свои и своих друзей, пил много простой воды. Второй просьбой Поттера стали книги. У него было много свободного времени, и теперь Гарри растрачивал его на занятия спортом и чтение. Друзья больше не приходили, но ему это больше не мешало. Поттер до сих пор был жив, и это занимало его мозг, поглощая почти всё внимание. Он стал более молчаливым и задумчивым, практически прекращая общение с рабочим персоналом лаборатории. Через несколько месяцев обитания в этом добровольном заточении Гарри мало что волновало по-настоящему. Он не знал о жизни вне стен своего павильона, не интересовался газетами, не спрашивал о здоровье близких ранее людей. Третье и четвёртое обращение прошло намного легче, чем предыдущие. — Ты изменила состав зелья? — поинтересовался Гарри как-то раз у Гермионы, после четвёртого своего полнолуния. — Да. А как ты узнал? — спросила ошарашенная Грейнджер. Она сделала мизерные изменения дозы составных частей и заменила всего лишь один ингредиент из списка почти пятидесяти. Поттер повёл плечом, словно разминаясь. — У него изменился запах. Гермиона приблизила склянку с зельем к носу и вдохнула. У жидкости совершенно не было никакого запаха. С тех пор на каждодневных проверках у Гарри стали проверять обоняние. На пятый месяц Поттер заболел. Было совершенно непонятно, где и как он вообще мог подцепить какую-то инфекцию. Все сотрудники, работающие в секретном проекте, сами подвергались бытовым проверкам, каждый раз заходя на смену, и заразить подопытного они не могли в принципе. Но факт был налицо, Гарри тошнило и выворачивало чуть ли не наизнанку, руки тряслись, а зрение плыло, как при глобальном опьянении. Однако температура не подскакивала, пот выделялся в умеренных дозах, и Грейнджер не прекратила вливать в него будничные лекарства. Через пару дней коматозного состояния Поттер более-менее пришёл в себя и даже дал подробные описания пережитых ощущений. Он мало ел, но много занимался в своём тренажёрном минизале, почти не спал, проводя часы напролёт за новой книгой или у клетки Агаты, причём сидя к решётке спиной, облокотившись на прутья и проводя так время в полном молчании. За неделю до следующего обращения к нему пришла Джинни Уизли. Если честно, прийти её, чуть не заставляя, попросила Гермиона. Она переживала за состояние друга, перенесённую тяжёлую болезнь и появившиеся признаки депрессии. Джинни тихо вошла в комнату, нервно прижимая руки к уже довольно большому животу. Гарри, словно почуяв её, повернул голову в сторону, встал с кровати и вышел через дверь клетки, почти всегда открытой для его передвижения. Джинни вздрогнула, когда он приблизился к ней, и тогда он просто опустился перед ней на колени и приложил щёку к круглому животу. — Когда ребёнок родится, я выйду отсюда, мы поженимся и станем семьёй, — прошептал он. А на шестое своё полнолуние Гарри Поттер умер. Тогда ещё никто не понял, что произошло. Просто его сердце не выдержало нагрузки очередного обращения. Пока его кости видоизменялись и деформировались, тело покрывалось густой шерстью, а кровь бурлила в жилах, возрождая ликантропические стволовые клетки и выбрасывая их в плазму, сердце Гарри сужалось и расширялось в бешеной скачке. И в какой-то момент оно просто остановилось. Первой очнулась Гермиона, как всегда наблюдавшая за процессом превращения. Бросив диагностические чары, она выявила отсутствие биоэлектрической активности и замерла. А затем кинулась к панели управления, расположенной у стены клетки, и резко рванула на себя какой-то рычаг. Когда по прутьям решётки прошёл мощный разряд самого обычного электрического тока, который был проведён к клетке тонкими кабелями, раздалось громкое жужжание, а лаборантка почувствовала себя сумасшедшим профессором Франкенштейном. Но это помогло — маглы так же при сердечном приступе использовали дефибриллятор — через двенадцать минут полного затишья в грудной клетке полуобратившегося оборотня громко стукнуло и снова заработало сердце. Грейнджер выдохнула и сползла по стене на пол. Теперь надо было проверить последствия клинической смерти, которую пережил её друг. А она была уверена, что таковые точно будут, так как самые длительные периоды терминального состояния, известные человечеству были максимум пять — шесть минут. После этого — назад уже не возвращались. Гермиона знала по рассказам Гарри о том, что тот уже пережил смерть однажды, и сейчас не была уверена, что он вновь встретил Дамблдора и вернулся опять для определённой цели. Сейчас всё было по-другому. Очнувшись, оборотень полностью завершил превращение, широко зевнул, щёлкнув зубастой пастью и повалился на свою кровать в углу клетки. Вскоре послышался его мощный звериный храп. Грейнджер вздрогнула и ошарашенно уставилась на своих подчинённых лаборантов, смотревших на неё в таком же шоке. Они впервые видели оборотня спящим в своём зверином обличье. Во все предыдущие обращения вервольф метался по клетке, хватаясь за прутья и вгрызаясь в них клыками. Гарри проспал четыре дня. По истечении ночи его тело само приняло человеческое строение, шерсть втянулась в кожу, а когти укоротились. Его сон продлился, словно он лёг спать как обычный человек, и несмотря на то, что он затянулся на четыре дня — показатели и чары, постоянно сканировавшие его, подтверждали обычный, ничему не угрожающий сон. А когда он проснулся, сразу стало понятно, что это больше не Гарри Поттер, мальчик-который-уже-даже-и-не-мальчик. Про «выжил» тоже можно было смело забывать. Выглядел Гарри всё так же. Растрёпанные волосы, зелёные глаза, блуждающий взгляд. Но аппетит возрос до небывалых пределов, вопреки постоянной сонливости повысилась выносливость и появилась новая сила. Теперь Поттер ел за четверых, проводил в своём тренажёрном уголке почти всё время, после приёмов пищи читал запоем, а по ночам спал как убитый. Он практически не разговаривал, общаясь только с Гермионой, словно не замечая больше никого вокруг. Состав его крови не изменился, ликантропия по-прежнему в ней не отслеживалась, все показатели как один выявляли здоровый организм. Но ведущую самого секретного проекта министерства невозможно было вот так просто «подкупить». Гермиона знала, что только время покажет, что на самом деле произошло. Слава Мерлину, ждать надо было только до следующего полнолуния. Полнолуния, во время которого Поттер банально проспал своё седьмое обращение. Его тело даже не подумало меняться. Ни ломки в теле, ни выкручивания костей, ни проявляющегося шерстяного покрова, ничего. Гарри преспокойно спал на своей кровати, безмятежно раскинув руки в стороны и тихо посапывая. Гермиона взглянула на зачарованное окно, отражавшее реальную полную луну на настоящем, звёздном сейчас небе. На котором даже не было ни одного облачка, способствующего развитию теории, что оборотни превращаются, только когда попадают под лунный свет… Грейнджер выскочила в соседнюю комнату, где в железной клетке метался маленький волчонок, сверкавший дикими глазами обернувшейся Агаты. Затем вернулась в павильон Поттера. Тот по-прежнему спокойно дрых, завернувшись в тонкое одеяло. Соблюдая тишину, сотрудники лаборанты, присутствующее на дежурстве, подходили к Гермионе, пожимали её руки и шёпотом поздравляли с победой. Но та не разделяла их радости, с подозрением всматриваясь в спящего испытуемого. По её расчётам тело, избавившись от гена зверя, должно было ослабнуть и даже впасть в кому, испытав некий шок. Но тело Гарри реагировало совершенно иначе. Дождавшись утра и отперев дверь решётки, Грейнджер растолкала спящего друга. — Гарри… Гарри! Ты проспал полнолуние! Ты не обернулся! — в ажиотаже зашептала она. — Что? — Поттер сонно похлопал ресницами, усаживаясь на кровати и кулаками растирая заспанные глаза. — Я проспал обращение? Извини, я сейчас… Не до конца проснувшись, он свесил ноги с кровати, легко похлопал Гермиону по плечу и встал на пол. А затем произошло невероятное. Гермиона в ужасе отшатнулась в сторону, вжимаясь спиной в твёрдую решётку. Солнечные лучи, хоть и не настоящие, довольно реалистично освещали просторный павильон, и в их свете превращение Гарри было чётким и от этого ещё более устрашающим. Он вытягивался в росте и в ширине плеч, руки и ноги словно железные меняли форму как отлаженный механизм, челюсть подалась вперёд, оголяя волчьи клыки, а уши поднялись на голову, покрываясь мохнатыми кисточками. Пижамные штаны натянулись на мощных бёдрах, и ткань лопнула по швам, спадая на пол. Голова обрела звериную морду и дикий оскал, глаза сузились и сдвинулись с обычного места. Тело покрылось чёрной густой шерстью, а позвоночник удлинился, вырывая копчик из-под кожи и превращая его в длинный хвост. Поттер медленно повернул головой и потянулся, хрустя позвонками. А затем замер и уставился на обомлевшую подругу, разводя руками в стороны. Мол, «так нормально»? Кто-то закричал, кто-то что-то уронил, кто-то даже, кажется, упал в обморок. Но ни Гермиона, ни Гарри не обратили на это внимание. Поттер стоял не шелохнувшись и смотрел перед собой спокойным осмысленным взглядом, лишь изредка покачивая пушистым хвостом. Грейнджер отлепилась от клетки и медленно подошла к нему, задирая голову чуть ли не к потолку — новоявленный оборотень был выше неё на полторы головы. Затем она протянула дрожащую руку к звериной морде и ласково погладила вытянутую челюсть. Вервольф прикрыл глаза и вдохнул тонкий человеческий запах. — Гарри, ты меня понимаешь? Тот кивнул, не раскрывая глаз. — Как ты себя чувствуешь? Оборотень пожал плечами в абсолютно человеческом жесте. — Ты можешь говорить? — С трудом, — из горла Поттера вылетел хрип, сопровождаемый рыком и словами. — Если очень надо, то можем пообщаться так. — Не обязательно, — Гермиона отняла руку и опустила голову, так как шея от непривычки уже порядком устала. Теперь её взгляд упёрся в мощную развитую грудь с двумя твёрдыми сосками, покрытую более тонким слоем волосяного покрова, чем всё остальное тело. Подумав о чём-то, она сделала пару шагов назад и принялась пристально рассматривать стоящего перед ней Гарри в его новом обличье. Она даже сделала круг вокруг него, бесцеремонно рассматривая плод своих экспериментов. В общих чертах Поттер выглядел как обычный оборотень. Но даже при первом взгляде было понятно, что он был — «не обычный». Он был очень высок, почти огромен. По отдельности — руки, ноги, голова — всё было звериным, волчьим. Но всё это было словно надето на человеческую фигуру. Широкие плечи, крепкий торс, длинная шея и даже зад с торчащим из него хвостом — были точно человеческие, только облачены в шерсть. Колени и локти сгибалась правильно, ладони сжимались в каменные кулаки, и даже острые когти этому не мешали. Грейнджер без всякого стеснения опустила глаза ниже и рассмотрела между ног вервольфа некое подобие длинного кожаного чехла, скрывающего половой орган. У животных он назывался «препуций» — специальная кожная складка. Под ней располагались натянутая мошонка и два плотных подтянутых полушария. Гарри, казалось, это рассматривание его ранее сокрытых интимных мест совершенно не раздражало. Оно вообще его не волновало, словно с превращением у него пропали скромность, смущение, робость. Немного опустив голову, он отрешённо смотрел на ведьму, крутящуюся перед ним. Маленький слабый человек. Он фыркнул, приподнимая губы и обнажая искривлённые клыки. — Гарри, ты можешь сесть? — вновь подала голос Гермиона, задирая голову. Оборотень выдохнул через нос и плавно опустился. Только не уселся на зад, а присел на корточки, сгибая колени и опуская руки ладонями на пол. — А пробежаться? — Нет места, — рыхлым голосом пробурчал тот. На что Грейнджер только указала на открытую дверь его клетки. При этом широком жесте многие лаборанты поспешили оставить павильон. Поттер поднялся на ноги, твёрдой уверенной поступью человека вышел из клетки, пригибаясь, так как дверной проём был для него слишком низким, и вновь опустился на пол. Затем он сделал прыжок, с лёгкостью отрываясь от каменной кладки, и в несколько гигантских скачков пересёк пространство его комнаты и вернулся к решётке двери, где его ожидала Гермиона. И вдруг, сорвавшись с места, с грацией пантеры запрыгнул на клетку сверху, преодолевая высоту в несколько фунтов в один прыжок. — Отлично, — строго произнесла Грейнджер. — Теперь спускайся и превращайся обратно. Гарри молча повиновался. Он соскользнул с прутьев потолка своей камеры, выпрямился перед Гермионой и стал словно сужаться, прямо у неё на глазах. Обратное превращение не вызывало боль или дискомфорт, он только вздрогнул, как будто отряхивая с себя остатки шерсти, воплощаясь обратно в человека. Его обращение походило на перевоплощение анимага, только вот он оказался абсолютно голым. Однако этот факт Поттера совершенно не смутил. Похоже, его скромность и стыд забыли вернуться в человеческое тело. — Когда завтрак? — бесцветно произнёс Гарри и, не удосужившись даже прикрыться, отправился в душевую комнату. Гермиона сидела у себя в кабинете за своим столом, зарывшись в ворохи докладов её исследований и месячных отчётов. Что произошло? И как? Она перекладывала бумаги с места на место, попутно выхватывая из написанного ту или иную фразу. На первой стадии опытов она не пыталась сразу уничтожить волчий геном в человеческом организме. Она старалась обессилить его, ослабить, может, даже усыпить. Но случилось обратное. — Подавление, удержание, ограничение, обуздание… — Грейнджер перебирала в мыслях слова, как в детской магловской игре, пробуя подобрать правильное. И вздрогнула. Все обозначения, на что были настроены её экспериментальные зелья, были направленны на одну общую, и, пожалуй, единственную цель. Контроль. Гарри Поттер, переродившийся оборотень, мог контролировать своего волка независимо от фазы луны и времени суток вообще. Управлять своим сознанием в обращённой форме, чётко функционировать и подчинять свою огромную силу. А также осознанно выполнять просьбы и не конфликтовать, не спрашивая лишних вопросов. И Гермиона с ужасом поняла, что создала некое магическое существо — новое, мощное оружие.