This Is How I Disappear

— Перестань себя, блять, накручивать. — Фрэнк сидел на полу около кровати и нервно теребил бахрому от пледа. — Девушке из Таргета совершенно было плевать на твой якобы выпирающий живот в домашней футболке. Джерард лежал лицом в подушку и...плакал? Его жалостный вой передавал всю никчемность, которую он ощущал в тот момент. Конечно, она никогда не покидала его за всю его жизнь. Но именно в такие моменты, когда на уроке физкультуры раздаются едкие смешки в сторону Джерарда, пытающегося отжаться больше, чем один раз; или когда собственная мать тревожно готовит для него еду менее калорийную, в отличие от пищи для Майки; или когда, как сейчас, он вынужден слышать все перешептывания о его фигуре — он ощущает свою жалость в полной мере. — Она просто говорила своей подруге о том, что ей следовало купить тест на беременность. Твой живот ей нахер не сдался. У нее, возможно, самой вырастет в 5 раз больше. — продолжал Фрэнк с усмешкой, но тон тут же сменился на более осторожный — Ты не жирный, Джер... Подушка, метко прилетевшая прямо в затылок парня, заткнула его, и вой только усилился. — Заткнись! Заткнись, блять, заткнись! Ты нихуя не понимаешь, Фрэнк, ты даже не существуешь! Атакованный промолчал, по привычке прикусывая щеку с внутренней стороны. Ему нечего было возразить, ведь Фрэнк — действительно лишь плод воображения, сохранившийся с самого детства Джерарда. Скромность, неразговорчивость, скрытность, и, в конце концов, вес, не входящий в обычные нормы того, сколько должен весить обычный мальчик, достойный отсутствия унижений — все эти качества помешали маленькому Джи найти друзей. И вследствие этого, он выдумал себе товарища. И если в детстве родители, обеспокоенные разговорами ребенка с пустотой, списывали это на излишнюю мечтательность, то в более старшем возрасте, до смерти боясь диагноза «шизофрения», приняли решение отвести его к психиатру. Нудные разговоры и вопросы врача надоумили ребенка наконец скрывать своего горячо любимого, хоть и воображаемого, друга. Очередной раз рыдая в своей комнате, после того, как снова не досталась пара в походе, Джерард начал раздумывать, какие качества имел бы его идеальный друг, что бы ему нравилось и чем бы увлекался. И с каждым разом он додумывал ему все больше черт. Он научился слышать его голос, чувствовать его прикосновения и, кажется, даже слышать его запах — сладкие апельсины. (На самом деле, Джер не раз усомнился в своем психическом здоровье) Всё это привело к тому, что Фрэнк (имя он тоже выбрал сам) не стал самостоятельной, черт возьми, личностью. И эта самая личность прямо сейчас сидела в его комнате, пытаясь утешить его очередную истерику. Джерард действительно не был толстым. У него было округлое лицо с мягкими чертами, немного дряблый из-за отсутствия мышц живот и округлые, даже немного женские, бедра. Скорее, он имел более здоровое тело, чем у остальных. Тем не менее, в рамки внешности популярных ребят он не входил. Айеро сел на кровать рядом с рыдающим и нежным движением руки поправил длинные волосы Джерарда. Тот, почувствовав прикосновение, прекратил всхлипывать и поднял заплаканное и опухшее лицо к другу. Взмокшие от многочисленных слез ресницы, похожие сейчас на лапки паучков, ярко изумрудные, хоть и покрасневшие глаза, немного вздернутый нос и тонкие линии губ — все это Фрэнк любил. — Может, поиграем в приставку вместе с Майки?.. (конечно, играть он не будет, только наблюдать за тем, как рубятся они) — тихо, почти шепотом предложил Айеро, боясь вспышки агрессии. Но все же опасность миновала — Джи рывком встал с кровати, направляясь в ванную. Фрэнк остался в комнате один, слушая, как из ванной доносится шум струящейся воды. Страшно довольный тем, что Уэй-старший успокоился. Ему не досаждал сам факт его детских припадков, но все же то, что у Джи имеются настолько сильные комплексы, мешающие ему жить, не давало покоя. Радовало только одно — Джерард больше всего боялся боли, а режущих и острых предметов - особенно, так что он мог не волноваться, что однажды обнаружит его со вспоротым брюхом в душевой комнате. Отчасти, страх был и за себя, ведь если умрет создатель, то умрет и его творение? Что станет с ним? Он останется блуждать по миру в виде призрака, страдая от одиночества? Или развеется в воздухе, словно его никогда не существовало? Блять, его и так не существует. Всё же, выбрать, какой из вариантов хуже, он не смог. Он слишком привык к этому дому, к Джерарду со всеми его тараканами, к этой комнате, где может чувствовать себя в безопасности. Он откинул голову на кровать, все ещё сидя на полу, периферийным зрением осматривал все его окружающее, пытаясь запомнить и выучить до единой пылинки. Скошенный потолок, маленькое окно — единственный источник света, маленькая ярко-оранжевая софа у стены, застеленная постельным бельем с черепахами кровать, маленький японский столик, заставленный учебниками вперемешку с супергеройскими комиксами и журналами с порнушкой. Стены, выкрашенные в ослепительно жёлтый цвет, были полностью заклеены винтажными постерами «Pixies», «Led Zeppelin», «Placebo», виниловыми пластинками, чеками из кинотеатра, пакетиками от мятного чая и рисунками. На полу лежали пара запачканных толстовок, так и не удостоенных быть отнесенными на стирку, измерительная лента, которой Джерард ежедневно измерял каждую часть тела, и от этого зависело все его настроение в течение дня, банки от Pringle's с коллаборацией с «Рик и Морти». Вся комната пестрела обилием ярких пятен и несуразных мелочей, и у человека, впервые сюда вошедшего, глаза начинали бешено метаться от одного к другому, и в конце концов болели уже после двадцати минут пребывания здесь. Но Фрэнк наслаждался каждой минутой в этой комнате, словно он в музее артхауса. Вдыхал затхлый, немного горький запах, чем-то напоминающий библиотеку. Майки, младший брат Джерарда, каким бы то не было клише, являлся полной противоположностью. Он был чрезмерно вытянутым и тощим для своего возраста, не боялся чужого мнения и всегда знал, чего хотел. Он невероятно увлекался политикой, мечтая стать вторым Авраамом Линкольном или Джоном Болтоном. Друзей у него, вообще-то, тоже не было, но лишь потому, что он считал всех недостаточно развитыми для дружбы с ним. В разговоре он использовал сложные конструкции, непонятные термины, и в случае, если собеседник не улавливает значение его слов, он презрительно поджимал губы и поправлял очки, мысленно делая пометку о том, чтоб никогда больше не входить в разговор с подобными индивидами. Несмотря на это, Майки любил и уважал своего старшего брата, хоть тот часто не понимал и четверти того, о чем рассказывает Майкл. Джерард завалился в комнату младшего брата, находящуюся прямо за стенкой. Тот лежал на полу, закинув длинные ноги на стену, и с сосредоточенным лицом листал журнал с комиксами. — Не знал, что тебе нравятся комиксы. — Джер пытался не выдать то, что плакал пару минут назад. Уэй-младший от неожиданности свалился, поднимая на брата взгляд исподлобья: — «Нарушение личного пространства ребёнка чревато его эмоциональным отдалением и недоверием к остальным» — процитировал одну из статей о правильном воспитании ребёнка, попутно возвращаясь в обычное положение. Младший брат являлся минималистом до кончиков пальцев — кристаллически белая комната, словно вымоченная в белизне, отсутствие лишних предметов и элементов декора. Гармонию нарушала лишь полка с книгами о политике, науке, птицах, которых Майки так обожал. Но и здесь он постарался, обернув все книги в белые обложки. — Снова болтал по телефону с Рэем? — Да. — Джерард соврал. Конечно, ему нужна отговорка, чтобы скрывать свои разговоры с Фрэнки, и для этого он выбрал Рэя — паренька из параллели, с которым иногда пересекался на уроках химии. Их нельзя назвать друзьями, ведь Рэй, кажется, знал каждого человека из школы и прекрасно общался со всеми. Он был чертовски популярен, и даже не из-за богатой семьи, потрясной внешности или ещё чего-то, что даёт подросткам привилегии перед другими. Он жил в маленьком доме с родителями и двумя братьями в неблагополучном районе Нью-Джерси. У него крупные черты лица и СЛИШКОМ кудрявые волосы. Иногда Джерард боролся с желанием потрогать их и понять, какие они наощупь. Скорее всего, доля популярности Рэя приходится на его старших братьев, которые имеют знакомства по всей Америке. Поэтому Джер даже не решался считать его своим другом. А вот для отговорки это был прекрасный вариант. Майки продолжал вопросительно сверлить его взглядом через очки с тонкой оправой, и, почувствовав неловкость, старший спросил: —Ты сильно занят? Я бы хотел сыграть в Forza Horizon с тобой, если не против. —Оу, Джер... Извини. — Майки выглядел действительно сожалеющим — У меня через десять минут занятия по физике. Черт, Джерард мог бы догадаться по его белой рубашке и запомнить то, что его младший брат охренительно занятой человек, в отличие от него. — Ничего. — кивнул он и вышел прочь. Сквозь маленькое окно падал свет от уличного фонаря, освещая бледное лицо Джерарда, сидящего в кровати с прижатыми к груди коленками. Фрэнк ужасно нервничал и как-то мнимо мялся около него, расхаживая по комнате со сложенными в замок за спиной руками и насвистывая мелодию Mr. Brightside от The Killers. Он нервничал из-за постоянного ухудшения настроения Джи в последнее время. Причиной этому были два набранных кило. Интересно, есть ли предел человеческой грусти? Наконец, взяв себя в руки, Фрэнк посчитал нужным поддержать друга. Он осторожно присел рядом, наблюдая за реакцией Джерарда, и был готов убежать, если вдруг он окажется не в духе и снова зарядит в него подушкой или ещё чем похуже. Но Джерард не разозлился и даже не поменялся в лице. Так что Фрэнк, получив зеленый свет, самым нежнейшим образом положил его голову на своё плечо. Тот вздрогнул, но не сопротивлялся,и с силой втянул воздух, чтобы получше ощутить такой родной запах Фрэнка. Их отношения нельзя назвать романтическими. В голове Джерарда было слишком много размышлений, так что мысль о его ориентации пока что не дождалась своей очереди. Да и Айеро не знал, что такое любовь, поэтому не пытался даже думать о ней. Он и контактировал только с Джи. Но они прекрасно дополняли друг друга — зависимость от чужого мнения Джерарда и тотальное безразличие Фрэнка (и это не только потому, что он не существует для других. Фрэнк считал, что даже будучи нормальным человеком, ему также было бы плевать), решимость и нерешимость, уверенность и неуверенность. Джерард создал из Фрэнка наилучшую версию себя и боготворил, почти молился на неё. В школе отстойно. Толпища глупых, слишком громких подростков не украшают это место, а только делают хуже. И Уэй-старший поймал себя на мысли, что стал бы чёртовым лауреатом Нобелевской премии, если бы в школе учился только он сам. А пока он прогуливал уроки, получал отвратительные оценки и по возможности сваливал отсюда как можно раньше. Еще одна мысль — здорово было бы оказаться невидимым, чтобы на него не обращались взгляды тысячи глаз, пока он идёт по школьному коридору. Не шептались самые красивые девочки школы, состоящие в клубе черлидерства, за сколько тысяч долларов они бы смогли переспать с Джерардом. Не смотрели грозно вышибалы, вечно одетые в спортивную одежду, намекая, что один неверный шаг и они выбьют из него всю дурь. Учителя не цокали раздражённо каждый раз, проходя мимо, и каждый их «цок» был полон негодования и недовольства, которые они не могли высказать вслух (а не из-за богатства ли его родителей, интересно?). И он считал, что именно все эти люди мешают ему саморазвиваться. Ложь. Единственная проблема — он сам и его чёртова неуверенность. Время, проведённое в школе, похоже на застывшее масло, в котором десятки раз пожарили картошку фри и забыли поменять — медленное, тягучее, оставляет повсюду грязный след. Отсидев невыносимо долгие уроки всемирной истории, математики и искусства, он успел словить на себе сотни осуждающих взглядов и сейчас чувствовал себя самым грязным человеком не только Америки, но и планеты. Насмешки словно прилипли к нему в виде толстого слоя пыли, смешанного с потом, пыльцой и жиром. Чувство, что избавиться от этого он сможет только если снимет с себя кожу, не покидало его никогда. Споткнулся об свою же ногу, случайно разлил апельсиновый сок на себя и пол, но главным проёбом всего дня, и, возможно, жизни, стало абсолютно непредвиденное столкновение в грудь одной высокой, миловидной девушки с тёмными волосами, заплетёнными в колоски. Лицом. В грудь. Весь коридор тут же залился громчайшим смехом, а Джер сразу словил оплеуху, не успев даже понять, что вообще сейчас произошло. Девушка вскрикнула, всё её лицо приобрело такой яркий красный оттенок, как у рака, которого только что сварили. Из глаз прыснули слёзы, и не выдержав такого позора, она убежала куда-то в конец школы. Её подруги, стоявшие позади, кинули на него взгляд, дающий понять, что спокойной жизни в школе он может не ждать. Прозвенел звонок, толпы зевак быстро разошлись по кабинетам, оставляя парня одного, все ещё стоявшего в том же положении, с одним развязанным шнурком, об который он благополучно споткнулся и бордовым отпечатком в форме руки у него на щеке. Что это блять было? Джерард дотронулся до горячей, как раскалённое железо, щеки, приходя в себя. Не веря во всё происходящее, он растянулся во весь рост, лежа на полу школьного коридора, и тихонько взвыл не только от физической, но и от моральной боли. Прекрасно. Раньше он был жирным тупым чудиком, а сейчас он жирный тупой чудик-извращуга. Наверняка теперь его считают изгоем общества, моральным уродом, приходящим домой в свою лачугу с тоннами хентай-манги и мастурбирующем на лоли. Блять. Он бы отдал всё, что у него есть, чтобы исчезнуть. Даже если это было невыносимо больно. Потому что больнее, чем сейчас, ему никогда не будет. Поэтому он и сегодня сбежал с последних уроков экономики и химии (а жаль, он мог бы обменяться приветствиями с Рэем) и поспешил к себе в комнату. К Фрэнки. Не сняв пальто, не обедая, не помыв руки. Слёзы всё время предательски лились из глаз и носа, затапливая всё, так что двигался он почти вслепую. Он задыхался в прямом смысле слова и дрожал, как мокрая псина в морозный день. Сегодняшний день его почти добил, и если он в ближайшие пару минут не увидит Фрэнка, не прижмётся к нему всем своим телом, не ощутит сладкий запах апельсинов, скорее всего, у него откажут ноги. Айеро всегда сидел на софе, лениво перелистывая журналы, принесённые для него Джером, или смотрел в окно, или лежал в кровати, дожидаясь возвращения Уэя-старшего из школы. Сейчас Джерард бегом поднимался по лестнице, и если бы он случайно зацепился ногой о ступеньку, то вряд-ли избежал бы инвалидного кресла и кормления пресными кашами из трубочки. Распахнул дверь, пробежался глазами по комнате, проморгался, не веря своим глазам. Фрэнка не было ни в одном месте. —Ф-фрэнки?..