This Is How I Disappear

—Ч-что? — глаза расширились. Корочки на повреждённых губах лопнули и во рту смешался вкус крови, смятения и Айеро. В ушах слишком сильно звенело, а голова раскалывалась, словно грецкий орех. По закону, человек при поцелуе должен ощущать удовлетворение, бабочек в животе и лёгкое смущение, но Джерард в данный момент не испытывал ничего, кроме тревоги, чувства страха и мучительного ощущения тяжести в груди. Тошнота сдавила горло, и он хрипел, пытаясь проглотить как можно больше воздуха, но его чертовски не хватало. Фрэнк, испугавшись эмоций, положил его голову к себе на грудь, обнимая за дрожащие плечи. —Джи, ты в порядке? Почему ты не сказал, что страдаешь от панических атак? — Фрэнк чувствовал жуткую вину за свой поступок, но он бы не смог удержаться в любом случае, даже если ему приставили бы ко лбу дуло пистолета. Парень напротив него выглядел слишком невинным, слишком чистым, слишком Джи, чтоб Айеро мог отказаться от желания ощутить его вкус на своих губах. Дыхание постепенно выравнивалось, и Джер начал понимать, кто он такой, что делает и где находится. В блядских объятьях Фрэнки. После долгого чувства удушения организм решил добить его нескончаемыми потоками слёз. Слёзы затапливали всё. Он беззвучно плакал, даже не всхлипывая, словно через слёзные потоки сейчас выйдет весь запас жидкости. Прижимаясь к груди Фро, тот пачкал ему куртку смесью из солёных слёз, слюней и других жидких прелестей, которые текли с его лица. Но Фрэнк лишь улыбался, ещё сильнее прижимая парня к себе, и перебирал его тёмные волосы, распутывая колтуны в них. —Ты в безопасности, Джи. Всё хорошо. — самым теплым голосом успокаивал Айеро, всё ещё гладя того по голове, как беззащитного котёнка. Он поднял мокрое лицо и всмотрелся в глаза напротив. На секунду поймал знакомый блеск в карих глазах и невольно задержал дыхание. Сейчас он выглядел в точности, как настоящий Фрэнки, и он не понимал, что этому поспособствовало. Просто продолжал откровенно пялиться на улыбающееся лицо, пока слёзы всё ещё текли из глаз, затекая в уши и неприятно щекотя. Фрэнк, удостоверившись, что Джер более-менее в порядке, на прощание провёл ладонью по щекам Уэя, вытирая его слёзы, и по-озорному улыбнулся, спускаясь по лестнице вниз и снова оставляя того в полном одиночестве. Джерард чуть не вывалился в окно за ним, но вовремя схватился за оконную раму. Фрэнки, складывая принесённую лестницу с собой, обернулся, чтобы помахать ему, и нарочно споткнулся и сделал вид, что только что случайно не воткнулся макушкой головы в сугроб, чтоб вызвать хотя бы лёгкую улыбку у Джи. Но тот, высунув голову, выглядел самым несчастным человеком. Словно ребёнок, которого оставили в детском доме. И у Фрэнка разбивалось сердце. Джерард долго стоял около раскрытого нараспашку окна, всматриваясь то в небо, то на проезжую часть, то на место, где в эту ночь произошло убийство одной из его частей. Если бы в нём не помещалось в миллион раз больше мыслей, чем в обычном человеке, он бы с удовольствием насладился ощущениями после своего первого поцелуя и почувствовал себя чёртовым Матье Рикаром*. Только для того, чтоб ощутить так называемое "полноценное" счастье, монаху потребовались годы медитаций, а Джерарду было достаточно быть удостоенным поцелуя Фрэнка. И только тогда, когда температура в комнате перестала отличаться от температуры воздуха снаружи в силу раскрытого окна, а у Джерарда не озябло всё, что у него имеется, он завалился в кровать. Но, почувствовав, что низ его живота находится под сильнейшим давлением, он опустил взгляд и непроизвольно ахнул, увидев то, что в последний раз чувствовал в двенадцатилетнем возрасте, когда гормоны льются наружу. Ёбаная эрекция. Джерард сначала не понял, радоваться этому или нет, ведь он давно посчитал себя законченным импотентом и смирился с мыслью об этом, считая, что ему всё равно никто не даст. Тем не менее, он не пытался ничего сделать с этим, только лишь спал, сжимая угол одеяла чуть сильнее, чем обычно. Едва открыв глаза, Джерард вскочил, пытаясь осознать, было ли произошедшее вчера очень ярким сном или ему действительно пихали язык в рот. Но никаких зацепок не было. Так что он остался надеяться на свой мозг, думая, что тот не в состоянии транслировать ему сны ярче, чем белый шум. Он спустился вниз, откуда доносился звук телевизора с утренними новостями и запах уж очень крепкого кофе, который Донна варила для его отца каждый день. —Джи, милый, ты никогда не говорил, что тебе нравится готовить, тебя записать на курсы кулин.. Джерард не дал ей закончить, поспешно отказавшись. Взгляд приковал олень, всё также стоя на том же месте, куда Уэй положил его вчера. Значит, хотя-бы половина вчерашнего дня не являлась вымыслом, и это утешало. За столом сидел Майки, выковыривая из яичницы желток и как-то странно косившись на старшего брата сквозь толстоватое стекло очков. Мать подала к столу дымящуюся тарелку, с которой на него смотрело одно жареное яйцо, в отличие от трёх в тарелке брата, половина бекона и тройная порция овощного салата. И он мысленно усмехнулся данной ситуации, ведь скинул уже достаточное количество килограмм, чтобы быть достойным равных порций. Джерард впервые за долгое время завтракал в доме, удосуживая всех своим вниманием и думал, что непривычный, прикованный к нему взор был обусловлен именно этим. Но когда в гостинной, убедившись, что Донна достаточно увлечена взбиванием шпината в блендере и не сможет подслушать их, Майкл продолжил смотреть на него. Всё его вытянутое лицо и тонкая оправа показывала, что он ждёт объяснений. И Уэй-старший понял, что Майки, видимо, заметил странного человека с лестницей на плече, уходящим прямо от их дома. Лицо Джерарда неосознанно расплылось в улыбке, но, заметив еще более осуждающее выражение лица младшего, он попытался скрыть её. Ему было абсолютно плевать, что младший брат подумает о нём. Пусть тот и допускает мысль о том, что его старший брат якобы вызывает «мужчин-на-час» и заставляет добираться к нему через окно. Майкл уже готовился рассказать продолжительные лекции о вреде беспорядочного незащищённого секса; о том, что в проституцию никто не попадает добровольно; о том, что приходится пережить таким людям; о том, что, вообще-то, существуют многочисленные игрушки, и ещё о многом, чего знал Уэй-младший о половом воспитании. Так что Джерард опередил его: —Всё в порядке. Это друг. Не волнуйся. Уэй-младший удивленно нахмурился, и тонкие, светлые брови свелись к переносице. Но он отступил, зная, что в упрямстве Джерарду нет равных. В школе Фрэнка не было. Он не знал ни того, в каком он классе, ни того, учится ли он вообще в этой школе, так что всё, что ему оставалось — искать знакомый затылок среди тысячи затылков других. Вот так, сидя на школьном подоконнике, он пялился на всех мимо проходящих, а когда некоторые замечали взгляд того-самого-извращенца-и-додика-Уэя, то поспешно прятали глаза. Но резко появившаяся кудрявая голова в школьном кафетерии не прятала лицо — наоборот, шла прямо к нему, как обычно широко улыбаясь. И он, поняв, что это его шанс разузнать о Фрэнке, приподнялся, неуклюже отдавая Рэю «пять». —Может, соберёмся сегодня у меня? У меня есть пятый плейстейшен и ужасно занудный младший брат. — Джер криво улыбнулся, пытаясь выражать полнейшее безразличие, — Можешь позвать всех тех ребят, которые были в прошлый раз. — и специально не упомянул имя Айеро, дабы не вызывать лишних подозрений насчет их обоих. Рэй кивнул, показывая жест «ОК», пока компания из каких-то парней тянула его за собой, и ему пришлось отвлечься на них. Джерард успокоился, и почти все его тревожные камни наконец улеглись. Мысль, что сегодня он снова сможет увидеть Фрэнки, и что жизнь, наверное, налаживается, отозвалась покалыванием по всему телу. Он даже показывал свое пренебрежение к учёбе чуть менее активно, даже записал пару терминов на листочек из скетчбука, где всего в паре миллиметров красовался нарисованный Фрэнк таким, каким он видел его вчера. И старательно облизывая губы, как будто пытаясь найти на них оставшийся вкус вчерашнего поцелуя, печатал Рэю сообщение с адресом своего дома и предпочтительное время для посещения, которое, кстати, не было так важно — дом пустовал ещё с обеда и принадлежал только братьям Уэям, но Майки, скорее всего, будет наслаждаться отсутствием родителей и просмотром видео о том, как устроена пищеварительная система у полярной совы, правда, на чуть более высокой громкости, чем обычно. Рэй опоздал ровно на полчаса. И за эти дурацкие полчаса Джерард успел два раза обойти дом, пять раз выглянуть в окно и семь раз напечатать, а потом стереть гневное сообщение в Фейсбуке о том, где, чёрт возьми, они пропадают. Но когда прозвенел звонок, он, сидя в кресле и нервно отбивая пятками пол, чуть не свалился. Вся ярость пропала. Он, стоя перед входной дверью, прокашлялся, поправил волосы и резко замотал головой, понимая, что ведёт себя, как влюблённая девчонка. Затем он выдохнул и отворил дверь, где на него сначала посмотрела дюжина кудряшек, а только потом их носитель. Рэй даже не пытался сделать виноватый вид, как будто он не опоздал только что на бессовестные тридцать две минуты. — Привет? Джерард немного разочаровался, заглядывая гостю за спину и не найдя там никого похожего на Фрэнка. Сделал пригласительный жест, как дворецкий, и всем своим нутром почувствовал, как Торо сдерживает себя, чтоб не закричать от восхищения. Но он упорно строил серьёзное лицо и пытался не пялиться на мебель из красного дерева слишком сильно. —А где... остальные? — голос дрожал, но Джерард пытался выглядеть как можно беспечнее. И все эти наигранные эмоции выглядели чересчур нелепо. —А.. — Рэй облокотился на стену спиной, предварительно убедившись, что его зад ни в чём не измазан, и ему не придётся до конца своей жизни выплачивать долги этой семье, — Боб не придёт, у него репетиция перед концертом в залупе под названием Чатем. Новенький написал, что опоздает, и может вообще не прийти. Джерард криво улыбнулся и ужасно расстроился. Поверить только, раньше он бы отдал всё, чтобы, как обычные мальчишки, позависать с Рэем, но он был слишком стеснителен, чтобы как-то контактировать с ним, а сейчас буквально умер от разочарования. От угрюмого молчания его спасла свисающая голова Уэя-младшего с лестницы. Очки спали на лоб, а тонкая кожа тотчас же покраснела от прилившей к голове крови. Майки смотрел на них с недобрым удивлением, словно они своим разговором помешали ему в открытии нового закона. —Оу, Майк, это — Рэй. Рэй Торо. Мы бы хотели потусоваться сегодня вместе. Может, с нами? — Джерард даже не надеялся на согласие того. Младший брат скорее упадёт в пропасть, чем проведёт более пяти минут с тупыми подростками. Но, на удивление Джерарда, тот коротко кивнул, а голова исчезла из лестничного пролёта, а полная версия его тела появилась спустя пару секунд. Джер не верил ни своим ушам, ни глазам — Уэй-младший без проблем общался с Торо и даже не закатывал глаза от его тупости. К тому же, Рэй оказался вовсе не тупым, и они вместе хихикали над своими заумными шутками, играя в приставку. самый-главный-зануда показал ему свою коллекцию насекомых в стекле, и Рэй чуть не умер от восторга и зависти. И Джи снова оказался один, всё ещё при этом находясь в компании. Нервно грыз ногти почти до корня, пока не услышал звонок в дверь. И сердце, вместе с его остальными органами, сместилось в пятки, пока он открывал дверь. На пороге стоял Фрэнк, по-задорному улыбаясь и скрестив руки на груди, как-будто говоря «Ты серьёзно думал, что я не приду?». Джерард едва сдержал желание броситься на него, чтобы сначала навалять ему за то, что заставил ждать, а потом расцеловать в обе щеки за то, что вообще пришёл. И он выглядел по-настоящему нелепо сейчас, пропуская гостя в своё убежище. Крикнув ребятам, что он плохо себя чувствует и те могут продолжать без него, Джерард попутно прятал Фрэнки, чтобы ему не пришлось делить его с кем-то ещё. Те даже не заметили его ухода, умирая со смеху с какой-то фотографии в телефоне Майки. Наконец, в комнате и в темноте, которая нарушалась только тусклым светом из окна, отпустив руку, затыкающую Фрэнки, он хотел спросить о том, почему тот опоздал. Но не успел. Фрэнки в ту же секунду заткнул ему рот своим языком. И Уэй-старший наконец понял, что из себя представляют бабочки в животе. Совсем потеряв себя, будто в слюне Айеро находился сорокапроцентный алкоголь, вытворял самое невообразимое: доставал языком чуть ли не до горла Фрэнки, посасывал и прикусывал его язык, создавал вакуум — и все это походило на поедание друг друга двумя каннибалами, нежели на романтичный поцелуй. Айеро на секунду отрывался от него, чтобы улыбнуться, но тот с новой силой прижимал его к себе. Из тела будто пропали все кости, сухожилия и мышцы, позволяя телу Уэя держать свою человекообразную форму, и он, по ощущениям, расплылся словно лужа в ногах гостя. Эрекция больно отдавала спазмом где-то внизу, и ноющая боль относилась в ноги и в кончики пальцев. Айеро, почувствовав нечто упирающееся, одной рукой схватил его за волосы, отодвигая его от лица, чтобы тот мог стонать ему на ухо, другой рукой пробежался пальцами по члену. Джерард чуть не закричал, дёрнувшись в мимолетной судороге. Айеро сквозь ткань нащупал уздечку, и, едва дотронувшись, почувствовал влажное место — предэякулят, выделяющийся в таком объеме, как будто тот кончил. Всё его тело извивалось, как будто его бьют палками. Он бы хотел кричать, но только с силой закусывал мочку уха Айеро. Он через два слоя одежды провёл рукой вверх-вниз разными способами — сплошной ладошкой, кольцом из пальцев, скручивающими движениями. Он уже почти не скрывал своих стонов, ему казалось, что его голос сейчас самый громкий в мире, пока кровь пульсировала в висках, а сердце отдавало басом в ушах. Спустя пару мгновений, он чуть не откусил ухо Фрэнки от нарастающей дрожи, и, окаменев на мгновение, забился в конвульсиях, чуть не упав на пол, но крепкая хватка его удержала. Вязкая жидкость на руке Айеро, на его пижаме, на полу, в виде пары капель — её было слишком много для обычного тела. Фрэнк, облизав поочередно каждый палец, снова поцеловал Джи, точнее, его обмякшее, полуживое тело, в паре шагов от обморока. Поэтому он мягко перенёс его на кровать, завалившись сверху и оттягивая одежду. Когда разум вернулся к телу Уэя, а тело, в свою очередь, перестало биться в редких вздрагиваниях, он смог сфокусировать взгляд на лице Фро — всё таком же спокойном и улыбающемся. Он поцеловал его в выпирающие ключицы, провёл влажной рукой по груди, обратив особое внимание соскам, что заставило Джерарда шумно выдохнуть, закрывая глаза — так он мог чувствовать все прикосновения нутром, а не зрением. Крепкие пальцы спустились ниже, где снова красовался налитый кровью стояк, и Фрэнк слегка оторопел. —Блять, Джи, почему ты всё ещё не снимаешься в порнухе?! — смочил пальцы в собственной слюне и провёл пальцем по стволу, отчего член дернулся в ожидании. Джи его не слышал, цепляясь пальцами за волосы Айеро. —Фрэнки, я не могу, мне больно, Фрэнки, сделай что-нибудь с этим, Фрэнки. — слёзно умолял он. И Фрэнк, выждав небольшую паузу, чтоб убедиться, что тот не врёт и действительно позволяет делать с его телом всё, что захочет, коснулся языком головки, с которой рекой тек предэякулят. Запах семени, пота и апельсинового дезодоранта Фро смешался и пьянил. Если бы Джи был в состоянии трезво мыслить, то обязательно бы подумал о том, как запечатлеть этот запах в виде парфюмерной воды, чтобы обливаться ею каждый день. Почувствовав прикосновение чего-то мягкого, тот непроизвольно сделал толчок бёдрами, проникая в глотку всё глубже. Приоткрыл глаза, чтоб поймать его взгляд и обнаружил, что вошёл в него по самое основание и удивился отсутствию малейшего рвотного рефлекса Фрэнка. —Ккого чрта... Блять.. — простонал он, хватая его волосы и насаживая его рот. Если бы кто-то сказал Джерарду, что наступит день, когда ему будет отсасывать самый охуительный парень в мире, а он с силой будет толкать в него член, то он бы без раздумий счёл такого человека умалишенным. Но это все происходило наяву. Айеро проводил языком, обхватывая его, то сначала дразня пальцами, то заглатывая по самые гланды. И, почувствовав приближение буквальной смерти, он попытался оттащить Фрэнки, не заставляя чувствовать его неприятный вкус семенной жидкости, но тот наоборот придвинулся глубже, от чего Джер не сдержался и спустил прямо ему в рот. Как будто что-то ударило его по голове и превратило мозг в розовую жижу. Изливаясь и чувствуя каждым сантиметром судороги внутри влажного рта, он понял, что лучшего чувства он не испытывал никогда. Фрэнк, со стекающей струйкой спермы по подбородку, облизнулся, глотая всё содержимое. Вяжущее чувство во рту натолкнуло его на мысль о том, что если бы душа Уэя имела вкус, то он был бы именно таким — в меру сладким, в меру солёным, с горьковатым привкусом. —Извни, Фрнки... — Джерард смог связать лишь несколько слов, пока его мозг испытывал сильнейшую эйфорию и синтез такого количества серотонина и эндорфинов, какого в его жизни с роду не было. Фрэнки не мог больше ждать. Еще пара секунд, и он взорвётся от нетерпения, поэтому он грубыми рывками стянул с себя слишком тесные джинсы, и, упираясь сходящим с ума стояком, облизал пальцы, вставляя поочередно в проход Джерарда. Тот, всё ещё испытывая экзотический накал страстей и эмоций, чуть не потерял сознание от смешения удовольствия и боли. Фрэнк медленно входит в него, наблюдая за эмоциями на лице Уэя, и, не находя останавливающего знака, начинает рывками двигаться в нём, издавая характерные шлепки. Шумно втягивал воздух, непроизвольно рыча. Когда он под правильным углом достал до простаты, Джерард начал двигать бёдрами, и в глазах его мелькали тысячи огней. Фрэнки поцеловал его, делая финальные рывки. Вдвоём они слились в вечном экстазе. Словно сейчас их накачали сильнейшими транквилизаторами, и всё сейчас происходящее — жёсткий бэдтрип. Тела слились, прилипая к друг другу, поочередно вздрагивали от оргазма. И именно в тот момент, когда бедный мозг Джи не выдержал, тот вырубился без памяти. И только тогда, когда слишком яркое солнце — редкость для кануна Рождества — неприятно осветило его лицо, тот дёрнулся в страхе. Всё ещё невозможно тяжело пахло семенем, в комнате было влажно и душно. Полностью липкий и влажный, лёжа в постели, он чувствовал себя паршиво. И когда в мозгу начал воссоединяться паззл из вчерашних событий, он резко сел и в панике осматрел комнату в поиске вчерашнего гостя — Фрэнки. Но не было ни его, ни его джинс на полу — ничего. Только апельсиновый запах. Не принимая душ, он принялся судорожно набирать номер Рэя. Голос, смешиваясь с шумом струи воды на фоне, ответил: —О, Джи, ты вчера рано поднялся спать, так что мы не стали тебя тревожить. Майки охуеть какой класс.. Джерард перебил его: —Ээ.. — язык все еще заплетался после вчерашнего, — ты не видел вчера Фрэнки? Долгая тишина на том конце немного смутила. Наконец, подумав, Торо ответил: —Ты про Маккрэкена, что-ли? Видел, он был в стельку пьяный в каком-то баре. А тебе зачем? Он же конченный мудила. Джерард разозлился слишком сильно, ударяя кулаком в стену: —В пизду Маккрэкена, где ёбаный Фрэнк Айеро? — голос срывался на крик, не боясь, что его услышат. — Новенький, Торо. Мы были с ним у тебя в гостях, придурок! Рэй, походу, испугался и оторопел от резкой смены настроения: —Я тебя не понимаю, Джи... — виноватый голос, — я не знаю никакого Фрэнка Айеро, извини.. Внутри Джерарда как-будто оторвался трос, соединяющий его мозг с телом. Он медленно опустил руку с телефоном, пустым взглядом упираясь в стену. Этого не может быть. Этого определённо не может быть. Ему не могло снова это все почудиться. Он не мог видеть такие сильные и правдоподобные галлюцинации. Он не был всё это время один. И даже этот ёбаный стеклянный олень не был украден в магазине. Нет. Нет. Скатившись с перил на кухню, на него глядел олень. И теперь его маленькие чёрные глазки не выглядели такими добрыми. Он злорадствовал и восхищался состоянием Джерарда, смотря сверху вниз. Уэй-старший с силой схватил статуэтку и швырнул об пол. На полу образовалось множество осколков — мелких, как пыль, и довольно крупных. Поэтому он захватил один из них и закрылся в ванной на втором этаже. Страшно? Нет. Обидно? Чертовски. А что самое обидное — во всём виноват только он сам. Поэтому, сидя на холодном кафеле в ванной и с осколком стекла в дрожащей руке, он не чувствовал ничего. Чтобы не отключиться от вида крови раньше (до того, как умрёт), он зажмурил глаза и с силой провёл осколком по нежной коже руки. Кровь сначала появилась маленькой росой, потом хлынула интенсивнее — сначала красная, а затем сменяющая цвет на более тёмный. На всякий случай провёл ещё раз поперёк и вдоль, превращая руку в кровавое месиво. Тёплая кровь лилась ему на ноги, он не чувствовал боли, не думал о своей матери, которая, точно сойдет с ума, или о Майки, который забросит все свои увлечения и подсядет на героин, ни об отце, который, наверное, облегчённо выдохнет. Ему было плевать — никто не смог помочь ему. Ощущая, как веки тяжелеют, а конечности вовсе как-будто отсутствуют, тот почувствовал прикосновение ладони на своей щеке. И он бы непременно дернулся в страхе, если бы не был обессилен, и если бы не узнал в нём прикосновение Фрэнка. —Всё будет хорошо, Джи. — в ванной стоял невозможный цитрусовый запах. — Теперь мы будем вдвоём. И Джерард улыбнулся.

Coming out of my cage And I've been doing just fine Gotta gotta be down Because I want it all It started out with a kiss How did it end up like this? It was only a kiss It was only a kiss

*