Солнце

Они уснули на узкой кровати Ямагучи, прижимаясь друг к другу, всхлипывая и умоляя жить. Их руки прочно сжались на чужой одежде, а ноги закинуты друг на друга, что при первом взгляде и не поймешь, где чья нога. Ощущалось полное соитие тел, без пошлостей, без оголения, без чего бы то ни было, что люди обычно подразумевают под этим словом. Настолько маленькое количество слов смогло сделать это. Ямагучи чувствовал, что сказал мало, что не все выговорил и думал насколько же Цукишима понял его и понял ли вообще, но подсознание успокаивающе говорило: «он все понял» и Ямагучи верил в это. Ещё лучше, что Цукишима принял его. Принял вот такого, особенного. У Цукишимы были такие глаза… Такие глубокие и выражающие принятие, что это подкосило, убило всё яркое желание уйти из жизни. Это поселили в нем ужасное, но и одновременно самое лучшее сомнение. Этого ему и не хватало. Боже. Он чуть не убил себя, чуть не лишил себя возможности жить счастливой жизнью лишь потому, что его никогда не обнимали, никогда не говорили ласковых слов и не понимали. Он чуть не убил себя, думая что так будет всегда, что его всегда будут отталкивать и игнорировать, что его всегда будут оскорблять и не верить, будут вести себя с ним так словно он ничего не значит. А ему просто нужен был человек. Именно Цукишима, который покажет, что это не так. Боже. Ямагучи так любил солнце, деревья и облака. Любил печенья и музыку. Любил апельсиновую газировку и гулять с Цукишимой до и после школы. Любил гладить уличных котов, которые тянулись к его руке. Любил смотреть на звезды и восхищаться всем тем, что сделала природа. Он любил Цукишиму. Любил держать его за руку и трепать по волосам, ощущая как пальцы скользят по мягким коротким прядям и видеть как Цукки жмурится от удовольствия, любил слушать его спокойный приятный голос и смех, который приятной волной отдавал в груди Тадаши, любил находится рядом и чувствовать его неповторимый запах. Как же он до невозможности любил это. Он все это так сильно любил, что это заставляло жить и как он мог лишить себя этого? Он любил, любит и будет любить. Будет любить, благодаря Цукишиме. Цукишиме, который лежит рядом прочно держа его и прижимая к себе, который плакал из-за него, плакал, потому что Ямагучи было больно, а не ему самому, плакал, потому что правда ценил его и этого правда не хватало. Ямагучи всего лишь ребенок, который хотел убить себя, потому что его не любили. Звучит смешно. Но так болезненно. Ямагучи смеется. Тихо, скорее может про себя, внутри и смотрит на Цукишиму, который лежит так близко-близко. Его глаза все еще красные, как и щеки, а губы чуть приоткрыты и Ямагучи не может не испытывать ничего, кроме нежности. Конечно, нет ничего хорошего, если весь твой мир повернут лишь на одном человеке, но и плохого Ямагучи не видит. Он в принципе мало что видит в этой темноте и при тусклом лунном свете. Да и вообще, если переосмыслить всю свою жизнь, то кроме Цукишимы он никого и никогда и не видел. Нелепица. Возможно. Ямагучи не хотел умирать, но и жить ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось, кроме забвения. В голове всегда крутились мысли о суициде, о своих похоронах и Цукишиме. Никто не знает изменится ли что-то, но сейчас, находясь в непосредственной близости с Цукки, держа его в своих руках, ощущая тепло и его поддержку жизнь казалась сказкой, а не мучением. Накручивал ли он себя, выдумывал ли он себе проблемы? Было ли дело только в нем? Он не хотел знать ответы на эти вопросы, уже нет. Сейчас ему было тепло, после стольких лет лютого холода.

***

Утром, проснувшись, они не сказали друг другу ни слова, умылись, пропустили школу, сели на кухне, налили чай и смотрели друг на друга. — Когда придут твои родители? — первый нарушил тишину между ними Цукишима. — Не знаю, — пожал плечами Ямагучи. Это было часто. Часто родителей не было дома сутками. Это нормально, но Цукишима так не думал. — Скажи что-нибудь, — просит Кей, — пожалуйста. — Все хорошо, Цукки, — широко улыбается Тадаши, чем вызывает у Цукишимы ничем не прикрытое раздражение. — Не говори так, когда это не так. — Но сейчас я правда чувствую себя лучше. — Расскажи, — требует он. Ямагучи вздыхает и прикусывает губу, делает глоток из кружки и говорит: — Я, когда ложился спать, всегда думал какого это умереть. Мне казалось, это решит все мои проблемы. Больше не будет ссор с родителями, бедности, насмешек в школе, тревожности, волейбола, в котором я никогда не добьюсь успеха, и тебя. Там бы не было тебя, потому что думать постоянно о тебе было невыносимо тоже. До этого я не резал себя ни разу. Я лишь думал об этом, мечтал, иногда мне настолько хотелось этого, что чесались руки в прямом смысле. Я не знаю, что со мной и у меня нет желания говорить о своих чувствах, я не умею этого делать, но… — Ямагучи делает паузу, выпивая глоток чая, — но когда пришел ты мне стало легче. Когда ты рядом мне хорошо, что бы не случилось. Я впервые подумал насколько хорошо жить. Я… я… — Тадаши делает глоток из кружки, делает вдох и выдох, успокаиваясь, — я никогда не думал, что жизнь может быть такой приятной. Цукишима молчит. Он не знает, что должен сказать и что можно сказать. — Возможно, Цукки, ты спас мне жизнь, — улыбается Ямагучи. У Ямагучи глаза словно перевернутый полумесяц, потрескавшиеся губы и растрепанные волосы. Он улыбается и во всем нем читается несказанная благодарность. А Цукишиме плохо. Сердце сводит острой болью, а в голове только и бьётся одна фраза, пульсируя у висках. Я его спас. Я его спас. Я его спас. Я сделал это. Как он все время боялся не справиться, не успеть, не понять, но у него получилось. У него получилось! Цукишима встал изо стола, подошёл к сидящему Ямагучи и упал перед ним на колени, утыкаясь лицом в его бедра. — Цукки! — Пискнул Тадаши, — что случилось? Встань, пожалуйста! Ямагучи хватает его за плечи, пытаясь вытянуть вверх, чтоб он поднялся, но Цукишима лишь поднимает голову и смотрит прямо в глаза Ямагучи, который тут же перестаёт двигаться и замирает. Кей смотрит на него глазами, наполненными облегчением, нежностью и влагой. — Я рад, — шепчет он, поднимая руку, хватаясь за чужую и держится за неё очень крепко не в силах отпустить, — я так рад, Тадаши. Сердце Ямагучи пропускает удар и замирает. Снова этот прилив огромной нежности и теплоты, которая окутывает его с ног до головы, не давая вздохнуть от переизбытка чувств. Он аккуратно убирает свободную руку с тёплого и напряжённого плеча Цукишимы, перемещая ее на его щеку, такую тёплую и влажную из-за пары пропущенных слезинок. Большим пальцем Ямагучи стирает мокрые дорожки и продолжает оглаживать щеку, а Кей как ласковый кот жмётся ближе и прикрывает глаза от удовольствия. Ямагучи пропускает смешок и продолжает улыбаться одними губами, очень трогательно и нежно. Лицо Тадаши словно тысячи солнечных зайчиков, такое светлое, милое и хочется схватить в ладошки. Ямагучи наклоняется ближе и освобождает вторую свою руку из цепких пальцев Цукки, поглаживая вторую щеку, затем наклоняется ещё ниже и губами нежно касается носа Кея, потом лба, щеки, подбородка и наконец губ. У Ямагучи сухие, но такие тёплые и мягкие губы, что Цукишима забывает обо всем, отдаваясь моменту, его руки прочно держаться за чужие упругие бедра, а колени побаливают от жесткого пола, но он бы отстоял вечность, если всю эту вечность его будет целовать Тадаши. Они увлекаются друг другом забывая обо всем, руки Ямагучи гладят то шею, то затылок Цукишимы, который в свою очередь не может оторвать рук от чужого тела, оглаживая бедра и талию через одежду. Между ними все меньше и меньше расстояния как и воздуха в лёгких, так что в один момент Ямагучи просто падает со стула прямо на Цукишиму, который как ни в чем не бывало продолжает прижимать Тадаши к себе и целовать, просто целовать везде куда достанет. Он целует шею, задерживаясь на кадыке, целует выемку над ключицей, целует плечи оттягивая футболку и безумно громко дышит в такт Ямагучи, который буквально сидит на нем. В одну минуту они просто понимают, что бездумно трутся пахом друг об друга и ничего с этим не делают, а продолжают смотреть друг на друга, ужасно смущаясь. — Я… я… — пытается что-то сказать Ямагучи, но слова утопают в новом вдохе, когда Цкишима резко поддается вверх тазом и Тадаши стонет от нахлынувших новых ощущений внизу. Они подростки, они парни и они точно не должны заниматься странным петтингом на кухне, но никто из них не в силе остановить это. Да, они неопытные подростки, поэтому они продолжают целоваться так, словно едят друг друга, поэтому их руки блуждают по чужому телу, пытаясь потрогать все, поэтому они почти на пике от всего лишь трения пахом. Цукишима наконец прекращает водить руками по всему телу Ямагучи и подхватывает того за ягодицы, сильно сжимая пальцы, словно фиксируя на одном месте, а Тадаши от переизбытка чувств, эмоций и новых ощущений прижимается всем телом к Цукки, обхватывая его шею руками и продолжает постанывать ему в шею, Кей громко вздыхает и вжимается лицом в чужую футболку, пытаясь заглушить собственные стоны, которые так и рвутся наружу. Боже, Господи, да они кончают. Как только это происходит они падают окончательно на пол тяжело дыша и ощущая жар друг друга. Ямагучи лежит поверх Цукишимы, который не в состоянии отпустить его и показать лицо, скрываясь в вороте чужой футболке. Возможно им двоим сейчас ужасно стыдно, но это было очень хорошо. Очень. — Вау, — шепчет Тадаши. — Тебе понравилось? — осторожно спрашивает Цукишима, боясь плохой реакции. — Очень, — блажено выдыхает Ямагучи и приподнимается над Цукки, — неожиданно приятно, — смеётся он и Цукишима не может сдержаться, чтобы не засмеяться в ответ.

***

После этого все меняется. Да, было неловко и странно, но с этим пришло и что-то большее. Они свободно касались друг друга, говорили на любые темы и кажется могли обсудить все. Они были открыты друг перед другом и наслаждались этим. Они касались друг друга в любых местах и говорили о детстве, о кино и музыке, дурачились и просто были собой. Но насколько бы открытыми они не были у Цукишимы даже мысли не возникло рассказать о том, что с ним произошло там, где Ямагучи больше не было с ним и постепенно это забылось. Он забывал тот факт, что время дало ему возможность вернуться назад. Забывал детали, которые были, забывал ту боль, которую он перенёс после смерти Ямагучи, забывал как умолял вернуть его, забывал истерики и в конечном итоге забыл как Ямагучи выглядел в больничной палате. Забывал как винил себя в его смерти, забывал похороны и громкий плачь чужой матери над его фото. Он забывал самое важное и похоже сам не осозновал этого.

***

Это была суббота, вечер после тренировки, когда Ямагучи зашёл к нему в дом для совместного просмотра фильма, поздоровался с его мамой, перекинулся парой фраз с братом и сел на цукишимину кровать в ожидании очередного странного фильма, над которым они потом вместе будут смеяться и Цукишима не мог понять откуда это чувство. Странное скользкое ощущение внутри, которое говорило, что так быть не должно, не в том плане, что это не правильно, а в том, что с каких пор, то есть как они стали настолько близки, как Цукишима первый делал шаги и так старался помочь Ямагучи, не зная что с ним правда что-то не так, как он забил на волейбол и учёбу ради него, почему? Ямагучи как всегда нежно ему улыбался, гладил по волосам и занимал место на его коленях. Все было обыденным тёплым и странным одновременно. Цукишима спокойно сидел, перебирая пряди ямагучиных волос, чья голова мирно лежала на его бёдрах, а руки оглаживали его колени, когда Тадаши спросил его: — А когда ты понял, что влюбился в меня? И Цукишима застыл. Когда что? Влюбился? Он его любит? Да, любит Но правда когда? Но как только он начал глубоко копаться в мыслях, вспоминая все, что было до… то ничего не вспомнил, голова болела ужасно, но все было покрыто чёрным полотном. Он не мог вспомнить почему влюбился в Ямагучи.