Двое

Весь день Тео думал о том моменте, когда вернется муж: за завтраком, по дороге в детский сад и на работу, в обеденный перерыв в корпоративном спортзале, по дороге с работы и из детского сада — он всё время думал о возвращении Дениэла. Запись в ежедневнике с датой приезда Дэна и списком покупок к ужину притягивала взгляд и ввинчивала в мысли Тео: «Тщательно подготовься, всё должно пройти без промахов» Хотелось порадовать и тепло встретить мужа, как Тео делал, в общем-то, всегда после длительных съёмок очередного сериала, где Дениэл с недавних пор играл в более приметных ролях. Правда, название последнего проекта совсем выпало из головы. Вероятно, Тео просто замотался и думал о своём, семейном. Как только они с сыном переступили порог квартиры, Тео отправил малыша мыть руки перед ужином. Том резво с этим справился и вскоре устроился за кухонным столом, на любимом стуле у большого окна, наблюдая за мельтешащим над продуктами отцом. — Сынок, что сегодня интересного было? Чем ты занимался? — между делом спросил Тео, промывая овощи для салата и открывая упаковку с пастой. Он хотел приготовить незамысловатый, но вкусный ужин. Однако вечернюю беседу с Томом никто не отменял: Тео уже сделал для них чай, и ягодки то опускались, то поднимались в заварнике, разбухая и окрашивая воду в бордовый оттенок. В отличие от подавляющего большинства детей, Тому нравился кислый чай с гибискусом. Даже неприхотливому Тео он не то чтобы нравился. — Нам рассказывали про планеты, — жуя овсяное печенье, пробормотал мальчик. — Папа, а можно мы поедем на Меркурий? Мисс Стэнли говорила, что он находится очень близко к Солнцу, значит, там всегда очень тепло и нет зимы, да? Мы сможем туда поехать? — Том болтал ногами и водил пальчиком по резной деревянной подставке заварника. — На Меркурии так жарко, что мы не сможем пробыть там и секунду, — усмехнулся Тео. — Помнишь, мы смотрели фильм про пустыню, где так жарко, что почти никто не живет? А на Меркурии так жарко, что там вообще никого нет. Может быть, ему немного одиноко, но у него есть теплое Солнце и Венера рядом. Что думаешь? — он подмигнул мальчику, ставя сковороду разогреваться. Чтобы смягчить удар по неокрепшему четырёхлетнему уму, Тео поспешил натуралистично пояснить. Он старался говорить сыну всё как есть: в естественнонаучных подробностях и с поводом поразмышлять. — Значит, там никто не живет? Но ты прав, папа... — Том покачал головой и улыбнулся. — У него есть Солнце и Венера, — не без толики детского разочарования протянул Том, вздохнув и посмотрев в окно. Потихоньку расцветал апрель. — Ты тоже моё солнце, — отцовский поцелуй в кудрявую детскую макушку немного приободрил, и Том с энтузиазмом принялся за настоявшийся чай, который Тео заботливо разлил по чашкам. Томас Хилл был родным ребёнком Дениэла. Так захотел Тео: он до беспамятства любил мужа и, когда они задумались о ребёнке, сам предложил такой вариант. Тео не был заложником убеждения, что только кровные дети — свои. Жизнь доказывала, что генетика играет если не второстепенную, то по крайней мере не определяющую роль. За четыре года жизни Тома он ни разу не подумал об этом всерьёз — что это не его ребёнок, ведь Том был их сыном без каких-либо разграничений. Как могло быть иначе? Тео хотел, чтобы в мире существовал ещё один идеальный человек. Как Дениэл. Его маленькая копия: зелёные глаза, острый ум, каштановые волосы, оттенок улыбки и многое-многое другое. Из-за загруженного графика съёмок Дениэла именно Тео проводил большую часть времени с сыном: регулярно куда-то с ним ходил, постоянно отвозил, привозил и занимался с ним дома, не чувствуя обиды или досады, что родной папа чаще лишь дарит игрушки и разрешает попозже ложиться. В семье важно находить баланс и идти на компромиссы. Конечно, иногда они спорили по этому вопросу, но обычно Тео прекращал ругаться и немо соглашался. В конце концов это их сын, а не вещь, которую нужно обязательно поровну делить и распределять. Подробно расспросив сына о том, как он провёл день в саду, Тео принялся за приготовление запланированного ужина. Том разукрашивал в буклете тут же за столом и периодически отвлекал отца другими вопросами о планетах, звёздах и космосе. Паста с морепродуктами удалась, как и цитрусовый салат. Под сухое белое подойдет замечательно. Тео редко выпивал что-то крепче кофе, но сегодня ведь особенный вечер. Есть ли на свете люди, которым не нравится итальянская кухня? — А когда папа надолго уезжает, ты скучаешь? — серьезным тоном спросил мальчик, отложив раскраску. Тео улыбнулся и обернулся к сыну. Ну и взрослые вопросы пошли от четырёхлетки. Было очевидно, что Том тоже очень ждет возвращения Дениэла. — Когда мы покупаем тебе раскраску, все картинки там чёрно-белые, видишь? — Тео заглянул в буклет, указывая пальцем. — И ты делаешь их цветными с помощью карандашей и фломастеров. Так же и у нас с папой. Когда его нет рядом, все чёрно-белое, а с ним — разукрашенное и цветное. — Значит, папа — твой карандаш? — заключил Том. Детская логика так очаровательна, подумал Тео. Он не успел ответить на такой точный вопрос, ведь в прихожей закопошился открывающийся замок. Приехал Дениэл. Тео махнул рукой, и они с Томом быстрым шагом направились в прихожую. Сначала на пороге появился чемодан, а затем человек. Самый прекрасный человек, которого очень ждали эти двое. — Папа! Том бросился в объятия к Дениэлу, лепеча что-то умилительное, и даже проронил между делом радостную слезу. Он ведь так тосковал. Тео ласковым взглядом наблюдал за сценой и, когда Том немного отпрянул, шмыгая носом, тоже потянулся к мужу, с какой-то неимоверной нежностью целуя его щеку, от которой веяло дорóгой и такой знакомой туалетной водой. — Дэнни, ты наконец-то дома, — шепнул он на ухо мужу, загребающе его обнимая. Тео был вся нежность. Он мягко погладил Дениэла по волосам и расплылся в улыбке. — Ключевое — наконец-то... Вы не представляете, сколько времени я провёл в пробке на Мэйн-стрит, — устало вздохнул выживший и еще раз обнял сына, опустившись на корточки. — Папа приготовил ужин? — спросил он свою маленькую копию. — Пахнет как всегда прекрасно, — скользящий взгляд наверх — на Тео — и измученная улыбка. — Ты уже помыл руки, герой? Том утвердительно кивнул. — И ты мой руки, проходи. Том, садись за стол, мы сейчас придём, — и когда мальчик зашагал на кухню, Тео ещё раз обнял мужа, целуя уже «по-взрослому». — В этот раз тебя особенно не хватало. Извини, — растерянная улыбка. — Ну всё, ждём тебя. Дениэл не особо ответил на нежности, устало повторив два раза «да», и Тео решил его не задерживать. Спустя минут десять все уселись за столом, только Тео суетился: раскладывал ужин по тарелкам, с чем-то параллельно возился, и это начинало заметно напрягать Дениэла. — Может, уже сядем? — помягче попросил он, измотанно вздохнув и потерев виски. Тео извинился, не стал спорить и вскоре устроился на свободном стуле. Том взахлёб рассказывал Дениэлу о том, что с ним произошло за две недели в детском саду, что им нового рассказали о планетах и животных, какие сказки Тео читал ему перед сном и как он смог прочитать с отцовской помощью почти целый комикс. Дениэл тактично выслушал детский лепет и всё-таки после того, как с едой они закончили, отправил Тома чистить зубы и потихоньку укладываться. Слушать бесперебойную детскую болтовню не было ни сил, ни, честно говоря, желания. Дениэлу показалось, что его не было дома не две недели, а два года, и он совсем не знает, чем наполнены будни маленького Тома. В висках гудело. Везде гудело. — Мы с папой зайдём пожелать тебе спокойной ночи попозже, хорошо? — и на слова Дениэла ребёнок утвердительно кивнул и пошёл к себе. Дениэл усмехнулся про себя: Тео планомерно воспитывал сына крайне послушным и неплаксивым. Это даже немного пугало. Причём Дэн не до конца отдавал себе отчёт, что конкретно: его периодическое отсутствие в этом процессе или педантичный подход мужа. Тео открыл бутылку того самого белого вина и бережно наполнил бокалы. — Как всё прошло? Ты говорил, как вы доснимете сезон, у тебя будет отпуск... — Тео пододвинул свой стул поближе к стулу мужа. — Я подумал... может, съездим вместе куда-нибудь? В тепло или, наоборот, в дикую местность, в горы... Куда захочешь, а? — рука Тео осторожно легла на бедро Дениэла. — Я ещё не отошёл морально от перелётов и переездов, давай потом об этом поговорим? — в глазах Дениэла снова мелькнула презрительная утомлённость. Тео боялся напирать и кивнул. Том явно перенял привычку кивать от него. — Конечно, как скажешь, извини. Я только... очень соскучился по тебе, и я просто подумал... Нет, естественно, не бери пока в голову, это лишь планы и намётки, не более, — они пригубили вино. Дениэл загнул под столом ещё один палец. Третий. Тео извинился за вечер уже третий раз. Если кто-то матерился через слово, то его муж извинялся. Не всегда, правда, понятно за что. За что ты вечно извиняешься? Такие мысли в развалку ворочались в голове Дэна. Невесомо погладив его ногу, Тео затем потянулся за поцелуем. Дениэл не отстранился. Ладонь вела по бедру, ниже, поднималась обратно. — Иди ко мне, — шепнул Тео и потянул мужа, переманивая к себе на колени. Дениэл бесшумно вздохнул и «переманился». Хорошо, что муж шептал, потому что голова Дениэла вот-вот расколется от нарастающей боли. Тео совсем не хотелось говорить о работе, когда рядом был Дениэл. Хотелось его касаться, вспоминать ладонями и губами. Да и что может быть интересного в работе: макеты, проекты, дизайнеры, которые всюду пихают «собственное видение». Тео никогда даже не смел сравнивать их профессии. Муж явно уставал больше, тем более при условии частых командировок. Разве Тео мог так же уставать в пробках по дороге в офис каждое утро? По крайней мере в машине был кондиционер и кофе на вынос. Несколько минут они медленно целовались с подачи Тео. Он разгорячился. В низу тянуло приятным напряжением. В браке уже пять с лишним лет, в отношениях — восемь, а Тео каждый раз заводился, как подросток. Он хотел и любил Дениэла сильно, тягуче, до трепета на кончиках пальцев. Спустя восемь пролетевших вмиг лет. — В спальню? Ты... — прервался Дениэл, его ладонь скользнула от ключиц по груди мужа. Он ведь сидел на коленях и всё прекрасно чувствовал. Как будто Тео нарочно медлил и оттягивал неизбежное. То есть логичное, мысленно поправил себя Дэн. Тео в спальню очень хотелось, несмотря на сложный рабочий день. И Дениэла очень хотелось. Силы всегда будут на то, что важно. То есть на мужа. — Да... но я быстро... я приберусь, и надо к Тому зайти, мы же обещали, — Тео улыбнулся и погладил чужую щёку, целуя Дэна в родинку у виска. Дениэл безропотно согласился. И ведь правда обещали. С немым сожалением Дениэл вскользь взглянул на лицо Тео и увидел запавшие голубые глаза, ставшие на контрасте с блёклым лицом почти серыми. В них тоже была усталость, а ещё — обеспокоенность, спешка и беспрецедентная боязливая нежность. Пока Тео мыл посуду, Дениэл укладывал сына. Ребёнок, не дослушав рассказ, быстро уснул. Дэн усмехнулся сам себе, что, наверное, его сказка оказалась слишком скучной для неподготовленного юного слушателя. Слыша отдалённый шум воды из кухни, Дениэл гладил спящего Тома остаток времени по волосам, не порываясь поскорее уходить. В детской всегда царило особое умиротворение и спокойствие. Самое безопасное место на свете. Они с Тео вместе выбирали обои, мебель, игрушки. Как же они были счастливы, когда появился Том. Последнее счастливое время перед пропастью, подумал Дэн. — Спокойной ночи, сынок. Пусть приснятся только добрые сны, — пожелание — едва различимым шёпотом. Подоткнув одеяло с суперменом под уголок кровати, Дениэл тихо вышел из комнаты и прикрыл дверь, обклеенную стикерами с тем же суперменом. Тео, закончив с кухонными делами, ждал его на пороге детской. В обнимку они в беззвучном режиме скрылись в потёмках спальни. Падала одежда: слышались звуки пуговиц, ширинок; тихие вдохи и порывистые выдохи, раскалённые звуки сталкивающихся губ. Тео был счастлив и до одури возбуждён. Все предыдущие дни он предвкушал, как муж окажется на пороге дома, наконец-то воссоединится с сыном и привычной обстановкой, как ему понравится ужин и фоновая чуткость Тео. И вот, Дениэл был здесь. Покрывая всё тело мужа голодными поцелуями, Тео ни о чём не думал. Точнее, старался не думать. Он ведь не совсем слепой и отмечал закатывание глаз на кухне и какое-то раздражение от Дениэла. Очень вымотался в дороге — так муж объяснил. Тео ему искренне верил. Любой человек на месте Дэна был бы слегка раздражён и измотан долгим перелётом и пробками. Дениэл слегка гладил мужа по волосам, то ли направляя, то ли намеренно отвлекаясь на мимолётное ощущение между пальцев, когда вот так пропускаешь ими пряди. Тео хотелось раствориться во мгновении: выразить во внимательных прикосновениях, как он скучал по мужу не только сердцем, но и каждой частью тела. Наверное, это его самый старательный минет за последние полгода. Дениэла долго не было дома. Тео как будто тоже. — Я тебя люблю, очень тебя люблю, — прошептал Тео, целуя красивые бедра и расстояние до лобка. Дениэл выдохнул, улыбнувшись уголками губ, и потянулся за резинкой. — И я тебя, Тедди, — он со смешком провёл квадратиком упаковки по носу мужа, вручая. Дэнни и Тедди. Тео расплывался в уносящем далеко-далеко мареве нежности. Никто их не подгонял, Дениэл наконец-то вернулся домой, в семью, где и должен быть, поэтому Тео с особой заботой подходил к делу. Дениэл был весь раскрыт: его нога опиралась о чужое плечо, они неспешно двигались. Тео поцеловал лодыжку, провёл по ней кончиком носа, придерживая мужа свободной рукой под коленом. Дэн прижался щекой к подушке и прикрыл глаза, размеренно выдыхая. Ему, конечно, приятно. Муж делал всё безукоризненно. Как всегда. Когда тебя безукоризненно трахают, это ведь приятно? Дениэл не мог не видеть, как Тео старался, каким желанием любить были наполнены все его движения. И они действительно приятные — не придраться. Вот Дениэл грудью скользнул по свежевыстиранным гладким простыням, которые как будто назло хотелось захватить и сжать в кулаке, чтобы помялись и выбились из антуража каталога «Дом и сад». Мурашками отозвались прикосновения губ к спине. Тео целовал дальше, вверх по шее, к каштановым волосам, ловя губами капли солоноватой испарины. У Дениэла невралгической истомой свело что-то в груди. — Всё хорошо? — оглаживая его поясницу, приостановился Тео. Дениэл попытался сконцентрироваться. Раскалённую голову повело. — Даже слишком, — глупая и потерянная улыбка, которую муж не увидел. Кажется, руки Тео обнимали гораздо больше, чем способно было выдержать тело Дениэла. Лопатки сиротливо жались к влажной груди, шея впала в плечи. Дэн ощутил, как был напряжён муж и как они неминуемо сталкивались — сильнее и быстрее. Дениэл ухватился за пальцы Тео на своих рёбрах и не заметил, как голос с надрывом упустил отчётливый стон, пружинивший от взмокших простыней и их обнажённых тел. Тео тут же ошпаренно шепнул в его ухо: — Том услышит, — предостережение, смягчённое поцелуем в разгорячённую щеку. Что может быть хуже для ребёнка, чем услышать родительский секс. Наверное, только непосредственно застать за этим родителей. У Тео закружилась от оргазма голова. Сражённые нежностью, они упали в надушенную смесь подушек и одеяла. Взяв ладонь такого же измотанного мужа, Тео прижал её сначала к губам, а потом к огненной щеке. Рука у Дениэла оказалась практически холодной. Упало давление, объяснил себе Тео, такое периодически случалось. Сам Тео тоже постепенно остыл до комнатной температуры и рассеянно гладил Дениэла по спутавшимся мокрым волосам. — Ужин был вкусным, — шепнул Дениэл и примостился к Тео под бок. Так котята прижимаются к кошке, ища укрытие. Тео улыбнулся и удовлетворённо выдохнул. Он так старался весь вечер, всю неделю — и, честно говоря, всю жизнь. — Подумай о том, что я предлагал, — Тео всерьёз размышлял о поездке и мысленно приценивался. — Тебя не хватает. Дениэл ткнулся в его шею и поцеловал в ямку между ключиц. Он и без моих напоминаний всё знает, подумал Тео. Слов тоже предательски не хватало, чтобы Тео мог сказать всё то, что на копилось за две недели и как будто вообще за восемь лет. Это безумно долго. Чертовски много. Он лишь снова выдохнул, поглаживая Дэна по острому плечу. — Когда ты не рядом, я пустая раскраска. Дениэл с усилием поднял взгляд и недоумённо переспросил: «Что?» — Том сидел рисовал, — Тео невольно улыбнулся, восстанавливая диалог с сыном на кухне. — И я сказал, что без тебя жизнь — это чёрно-белая раскраска. А ты делаешь её цветной. Плечо дёрнулось: Дениэл опёрся на локоть, приподнимаясь. Какой же он красивый, подумал Тео. Чувственный, нежный, откликающийся. Дениэл благодарно поцеловал мужа. Его тронуло это почти по-детски невинное признание. — Я знаю, что съёмки очень важны, Дэнни, — продолжал шептать Тео. — Но мне... нам. Нам с Томом бывает сложно без тебя. И хотя столько лет... — Тео прикусил губу. Как бы не ранить словом. — Я будто боюсь, что ты... исчезнешь? Извини, — сразу шаг назад. Дениэл мысленно загнул четвёртый за вечер палец. — Я просто хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. И как я счастлив быть твоим мужем, — Тео сжал его пальцы в своих. Как смятые простыни. Остаток фразы набатом бил по виску Дэна: «Каждый день невероятно счастлив быть твоим мужем» Дениэл помолчал с минуту. Вдох. Пальцы почти онемели. — Я знаю и не забываю об этом, Тедди. Этих слов было достаточно, чтобы Тео тоже благодарно его поцеловал. Слова за слова. Окрылённый Тео проводил нежным взглядом полуночный силуэт мужа, скрывшийся за дверью, когда пора было идти поочерёдно в душ. Дениэл устал после дороги, а Тео устал от ожидания и подготовки. Перед сном Тео запомнил, как тёплая, не защищённая ничем спина мужа прижималась к его такой же незащищённой груди и как бережно он переплёл их пальцы. Если просыпаться и первым делом видеть лицо Дениэла, то утро обречено быть счастливым. Дэн ещё крепко спал, по-хозяйски развалившись на половину кровати. Проснётся он ещё не скоро, думал Тео: скорее всего очень устал после перелёта и напряженного графика съёмок. Тео бесшумно выскользнул из нагретой любовью кровати, стараясь не потревожить мужа и дать возможность отоспаться. Немного погодя проснулся и Том. Был четверг, а значит, детский сад и работа — по расписанию. Позавтракав, они тихонько собрались, Тео оставил на кухне записку, что еда на плите, а в кофеварке рядом томился свежий кофе. В отрезке от детсада до работы в голове Тео неустанно крутились картинки событий накануне. На паузе светофора он поправил галстук, который в спешке и одновременно осторожности затянул, кажется, чересчур. Сколько у Тео было галстуков? После двадцатого пришлось сбиться со счёта: своего рода коллекция стихийно возникла из-за дресс-кода на работе и личной симпатии Тео к выглаженным и чистым дорогим тканям. Конечно, всё проконтролировать невозможно, но Тео очень старался. Несмотря на отсутствие сил, Тео собирался занять обед спортзалом: компания как раз продлила ещё на год его абонемент на тренажёры через дорогу. У Тома близился переход в новую возрастную группу в саду, и воспитатель попросила Тео помочь с печатью материалов к детскому празднику, ведь Тео один из немногих ходил на все собрания родителей и не был равнодушным к просьбам, тем более от учителей. Главной заботой на ближайшие дни, естественно, стал приезд Дениэла. Хорошо, что скоро выходные: они смогут куда-то съездить втроём, прогуляться вдали от городской пыли и шума. Тео размышлял, как у них выходило поддерживать тягу друг к другу много лет подряд. Почему последнее время он — о числах? Дело ведь не в количестве, а в качестве, которое Тео устраивало. Он был спокоен, выдержан и закалён этими годами. Споры и мелкие склоки давно перестали обижать и приводить к настоящим конфликтам. Тео не помнил, чтобы кто-то из них повышал голос или бросался неприятными ругательствами. Ну, и секс у них был что надо. Это, пожалуй, самое удивительное. И приятное. Они познакомились на вечеринке, на которую Тео занесло практически случайно — благодаря Эллиоту и его бунту против системы, вернее, против честного выполнения заданий по праву, к которому Тео относился прохладнее дизайна и маркетинговых стратегий. Впрочем, повод и обстоятельства вечеринки постепенно стирались и забывались. Об Аароне Тео, конечно, давным-давно забыл: для чего о таком помнить? Куда важнее помнить первое впечатление о Дениэле и что тот вечер привнёс в жизнь обоих. Дениэл тогда был уверенно-продолжающим актёром в эпатажном театре, где зрел и поощрялся аплодисментами его талант. Тео он сразу понравился. Дениэл не был похож ни на кого и так резонировал с окружающими: живая улыбка, дерзость зелёных глаз, непослушные каштановые волосы. Они проговорили тогда до утра, а потом встречались уже вдвоём на кофе, ходили ужинать в скромные кафе, которые мог себе позволить начинающий рекламщик Тео. Гуляли вечерами и в выходные, много говорили об искусстве, мире, людях, друг друге. И когда впервые поцеловались в старой машинке Тео на прощание, он понял, что по уши влюбился. В парня. В Дениэла. Тео было страшно начинать такие отношения, потому что он понятия о них не имел. Но Тео был мужчиной и догадывался, как мужчине сделать хорошо, — тем более такому, как Дениэл. Всё по-киношному: полноценные свидания, бессонные ночи, совместное проживание через полгода, первая годовщина отношений, вторая, затем Тео сделал предложение, свадьба, ребёнок спустя год. У Тео не было тайн и секретов. Он весь — мир с широко открытыми глазами. Тео как большой дом, в котором всегда пахло искусным ужином и в котором было доверие. Полное доверие. Можно ли быть несчастным, если семимильными шагами идти по жизни — вот так? Как шли они с Дениэлом. Сзади посигналили. Тео очнулся от воспоминаний, пролетевших сносящим вихрем в сердце, и вжал педаль на зелёный сигнал светофора. Тео был счастлив.