Двое

Тео, вздохнув, передал ключ и сел на пассажирское. Когда вверяешь свою машину в чужие руки, ощущение, что дал в аренду ребёнка. Но сегодня была не аренда, а обучение. Бывший муж же просил научить его водить, о чём тактично напомнил пару дней назад. — Давай только без резких движений, я напомню, ты послушай, — предложил Тео, пристёгивая ремень безопасности потуже. Дениэл вставил ключ зажигания, проворачивая. Машина завелась. Он решил, что, в целом, на этом теоретическую часть можно было бы закончить и сразу ехать восвояси. Тоже пристегнувшись, Дэн откинулся в кресле и посмотрел на Тео, мол, вещай, учитель. — Надо сначала сменить передачу, зажав тормоз. И ногу левую убрать со второй педали, всё только правой, — методично пояснял Тео, указав вниз. — Руль не надо остервенело выкручивать, так только на старых тачках было, здесь уже спокойнее поворачиваешь... Дениэл смотрел на него, через раз слушая. Нет, он правда старался вникать, но был уверен, что все знания приобретаются на практике. Когда получишь штраф за превышение скорости — научишься распознавать ограничители и камеры, например. Тео, включив им подогрев, продолжал. Хотя бы на пару часов прекратился изматывающий дождь. В ливень сложно водить даже опытному человеку — не то что новичку. — Это автомат, тут несколько основных режимов. В городской среде обычно пользуешься P, R и D, то есть парковка, назад и вперёд, — указывал он попеременно на коробку. — Когда я пересел с механики, было сложно привыкнуть, что не надо вертеть все эти комбинации, режимы и носиться со сцеплением... — о первой машине, которую ему отдал отец, Тео вспоминал с теплотой, несмотря на то, что она регулярно ломалась и требовала к себе повышенного внимания. — Господи, теперь я понимаю, почему Том такой умный в пять лет, это невозможно, — прыснул Дэн, переключаясь с парковки на вперёд. — Когда мне было лет двадцать, я отвозил в больницу однокурсника по театральному: он упал с трёхметровой декорации на репетиции, машина была только у него, а понимание, как крутить руль, было только у меня — папа пытался немного учить, — авто слегка дёрнулось, потому что Дэн выжал тормоз, чтобы бесконтрольно не покатиться. Тео вздрогнул и нервно улыбнулся. Про этот случай он слышал впервые. Даже без веры в Бога хотелось перекреститься и помолиться на дорогу. Он осторожно коснулся ладоней бывшего мужа на руле, поправляя его пальцы, чтобы взялся поудобнее. — Ладно, поехали, — Тео откинулся назад спиной, спросив напоследок. — Тебе удобно сидеть-то? — Вообще, нет, как тут подвинуться? — Дениэл стал искать небольшой рычаг под сиденьем. Тео подумал, что так же, наверное, Дэн искал кран в ванной и в итоге не смог остановить потоп. То есть никак. — Вот здесь, потяни на себя и подвинься, — он всё же помог зажать рычаг, а Дениэл стал путаться своей рукой в его. Наконец, расселись. — Музыку включить можно? — Дениэлу для старта не хватало лишь этого. — Или на ваших лекциях запрещено, инструктор Хилл? Тео закатил глаза: он же сам просил научить, а теперь жаловался. Может, Тео его не до конца понял и Дениэл так просил одолжить машину, чтобы поучиться в одиночку? Дениэл включил проигрыватель. Автоматически он подсоединился к телефону Тео по Bluetooth. Выскочила какая-то из последних песен. Дэн без раздумий нажал кнопку и сел ровно, отпуская постепенно тормоз и смотря перед собой. Тормозил Дениэл резковато, но, отмечал про себя Тео, получалось у него хорошо для человека, который был второй или третий раз в жизни за рулём. Так и машину себе купит, права получит. Станет совсем самостоятельным мальчиком. Эта мысль особенно позабавила Тео. Когда они потихоньку вышли на дорогу, Тео полез в бардачок, вынимая аккуратные очки и надевая их. — Это что такое? — ошарашенно спросил Дениэл, глянув на него. — Знаки и светофоры видеть. И людей вдалеке, — Тео заметил именно в машине, что зрение у него упало. Некритично, но так ездить было небезопасно и как-то самонадеянно. В остальное время он их пока не надевал. Дениэл точно помнил, что никакие очки Тео не носил ни за рулём, ни где-либо ещё. — Я, видимо, пропустил модные тенденции. В прошлый раз на тебе их не было, — последний раз Тео подвозил его неделю или две назад после очередного спектакля. После трёхчасового выступления болтаться в метро или такси совсем не хотелось. — И знак остановки пропустил, — усмехнулся Тео, указав через лобовое стекло. — В понедельник забрал из магазина, ещё сам не привык. Дэн чертыхнулся и мысленно напомнил себе, что не надо отвлекаться. Может, он и прирождённый водитель, но сопутствующую бдительность никто не отменял. «Обучение» проходило поздним вечером, когда улицы значительно разгрузились. Тео предложил поездить в пределах квартала и обратно. Тома он оставил с няней. С недавних пор Тео перестал приезжать на работу к началу дня, согласовав это с начальством: как оказалось, ему необязательно весь рабочий день торчать в кабинете, поэтому он стал приезжать на час-два позже. Вечером оставалось больше свободного времени, к примеру, на сегодняшний урок вождения или, как вчера, сборку пазла с сыном или, как позавчера, свои занятия рисованием. «Слишком много дыма, чтобы разглядеть. Слишком много сломано, чтобы почувствовать это. Я люблю тебя, я люблю тебя и все части тебя», — тянуло из динамиков. Дениэл улыбнулся. — Какая романтика, — озвучил он свои мысли. По-прежнему ведь играло с телефона бывшего мужа. — Глупая песня, — отмахнулся Тео. Давно не чистил списки композиций в плейлистах. Этим в очередной свободный вечер тоже стоило заняться. — А мне кажется, она про нас с тобой, — повёл плечом Дэн, притормаживая на светофоре. Вышло более плавно. Дениэл продолжал жить отдельно от них с Томом: надежду на возвращение ему пока никто не давал. После премьеры спектакля, когда они переспали, изменилось многое, но не всё. Дэн больше не сбегал из квартиры по приходе Тео, бывший муж несколько раз соглашался подвезти его после театра, однако не просясь подняться, как в тот вечер. Невролог наконец-то выписал таблетки, и Дениэл постепенно стал спать по ночам. Жизнь неделя за неделей вливалась в новое бытовое русло: то прибивало к берегу, то отдаляло от него волнами, накатывая. Дэн почти смирился, что они развелись. Просто факт. Если относиться к этому с пристрастием, то можно снова лишить себя сна и хлипкой почвы под ногами. — Я хочу повернуть туда, — Дениэл кивнул на переулок. Прямо за поворотом, он помнил, когда-то продавали отличные хот-доги. Может, ещё торгуют. — Поворотник, — тихо напомнил Тео, мягко опустив рычажок у руля. Дениэл вскользь погладил его ладонь, улыбнувшись. Нет, он не хотел учиться в одиночку, выпросив машину. Он хотел побыть лишний час с Тео наедине и вот так — через поворотник — почувствовать его внимание и заботу. Хотя бы — вот так. Собравшись с духом, Дениэл повернул, и оно повернулось. Медленно он заехал в переулок, тормозя. Как там: вперёд, назад, парковка. Дэн переключил передачу на парковку и выдохнул, вынимая ключ. — Наездился, — потёр он глаза. — Пойдём, пройдёмся, — и стал выходить. Тео недоумённо вылез следом, забыв снять «автомобильные» очки. Дениэл не ошибся: небольшой фургон со стрит-фудом был на прежнем месте и активно зазывал вывеской всех желающих. Актёрская диета может разок не соблюстись. — Две «американские классики», пожалуйста. И большую колу без сахара, — сделал заказ Дениэл, подойдя под вывеску. — Завтра со мной бегать пойдёшь? — усмехнулся Тео. Есть не особо хотелось, он ужинал, но поддержать всё же решил. — Я и так за тобой бегаю, — машинально оскалился Дэн и сразу пожалел. Слова прозвучали грубее, чем в голове. — То есть... Боже, извини, я не это имел в виду... Тео покачал головой и пропустил смешок. — Всё нормально, шутка хорошая, — снял он повисшее напряжение и посмотрел на продавца, протягивающего им заказ. — Сколько с нас? — Девять сорок, — и Тео потянулся за кошельком. Дениэл быстро схватил еду и выложил из кармана десятку. Может, он не начальник, как некоторые, но хот-доги с газировкой он мог себе позволить. Впрочем, это был скорее фигуральный жест и излом привычки, что раньше везде платил Тео. Вернувшись к машине, они распаковали на капоте пакеты и стали молча жевать поджаренные сосиски в тесте. Горчицы с кетчупом было в самый раз. — Как твои занятия с терапевтом? — вытираясь попутно салфеткой, потихоньку спросил Дениэл. Тео задумался и ответил не сразу. Если ты никогда прежде всерьёз не задумывался о том, что с тобой происходит, прогресс достигается медленнее. — Она сказала, что у меня депрессия. Вернее: «Ваша симптоматика и описание эмоционального состояния, а также внутренняя подавленность могут свидетельствовать о том, что у вас депрессия», — с прохладой ответил Тео, пожав плечами и снова откусив хот-дог. Дениэл отвлёкся от еды и посмотрел на человека с депрессией, так легко об этом говорившего во время поедания хот-дога у капота. — Но у тебя всё получается на работе, ты много всего делаешь... — размышлял Дэн. — Разве тогда может быть депрессия? В мире вообще что угодно может возникнуть. И даже без причин. Правда, у Тео причина была слишком очевидной. — Во-первых, это не точно, нужно сдать анализы на гормоны, — очередное дело в бесконечном списке. — Во-вторых, если ты не выпал из повседневной жизни, это не значит, что внутри всё в порядке. Дэну стало не по себе. «Симптоматика и описание эмоционального состояния, а также внутренняя подавленность», — что же, интересно, это было за проявление? — Не хочу пить таблетки. Читал, что если не всё так плохо, то можно обойтись без них, — устало вздохнул бывший муж. — Но если нельзя, ты будешь пить? — заворачивая в бумагу остатки хот-дога, растерянно спросил Дэн и потянулся за колой. — Наверное, — неопределённо протянул Тео. — Как твоя бессонница? Получше? Дениэл усмехнулся. Поистине взрослый диалог: про машины, лечение и врачей. — Да, более-менее стало, спасибо, — он заметил у Тео на подбородке каплю горчицы, — вот тут забыл, — указал на пятнышко. Тео осторожно вытерся и кивнул, улыбнувшись. Невообразимо сильно хотелось ещё что-то сказать, но слова не шли. Дениэл ничего не стал говорить, Тео тоже молчал. Только хлюпала и шипела передававшаяся из руки в руку кола в стакане. Тео уже хотел предложить разъезжаться по домам, но Дениэл себя пересилил, решив спросить то, что его волновало больше остального. — Тео, это всё из-за меня? — и сам чуть не засмеялся. Звучало так глупо и абсурдно. А из-за кого ещё-то? — Тебе было очень плохо, мы не могли разговаривать, сейчас почти поставили депрессию. Такое ощущение, что от меня тебе становится только хуже. Тео поднял на него взгляд и тепло улыбнулся. С той же теплотой он говорил, что они справятся, когда подал на развод. Дениэл уже знал эти «улыбки» и заранее боялся. — Мне так не кажется, — ладно, такой ответ Дэн не ожидал. — Периодически накрывает, но... — Тео потёр подбородок, где до этого было пятнышко от горчицы. — Хоть ты и смеёшься, что я робот... Хочу перестать быть всем удобным: тебе, родителям, кому-то ещё. У меня был муж, которого я любил до потери пульса, ребёнок, какая-то стабильность... Сейчас всё несколько усложнилось. Муж, которого любил до потери пульса. Дэн почувствовал, как всё внутри сжалось в неприятном спазме. — Но ты же сам это усложнил разводом? — резонный вопрос. — Дэнни, — устало протянул Тео, не отводя ясный взгляд. — Мы бы тут не стояли сейчас, если бы я этого не сделал. Ты не понимаешь, но поверь: я не подпустил бы тебя. И на твой спектакль бы не пришёл. Дениэл не стал спорить. Слишком дорог был тот спектакль и ночь после. — Это как разрешение себе идти дальше, с чистого листа? — колу они на двоих, наконец-то, допили. Тео посмотрел на небо, где из-за разошедшихся на пару часов туч было видно несколько звёзд. Далёких. Прекрасных. Неизведанных. Очаровывавших идти дальше. — Да, — шепнул он и взял Дэна за руку. Дениэл тоже посмотрел наверх. Ни черта он не понимал звёзды: не мог отыскать полярную или медведиц. Наверное, и этому его Тео мог бы однажды научить. — Давай уедем? С Томом, — прислониться головой к чужому плечу, — посмотрим на те же звёзды с другого ракурса, — посмотреть друг на друга с другого ракурса. Тео не хотел ехать, чтобы потом не разочароваться по возвращении. Легко быть в раю, но как же не хочется возвращаться на опустошённую и выжженную прошлым землю. Был ли смысл? Значение? Справедливость? — Мне казалось, мы учимся жить по отдельности. Ты хочешь, чтобы мир снова сузился друг до друга? — слова Тео прозвучали со скепсисом. — Мы не живём по отдельности, Тео, — возмутился Дэн и дёрнул его за рукав. — Мы учимся жить дальше. Какая философия, усмехнулся про себя Тео. Дениэл отпрянул от его плеча и, одним движением ухватившись за лацканы пальто, поцеловал. Тео потерялся и машинально выставил ему ладонь в грудь, будто готовился оттолкнуть. Мир сужался друг до друга, например, прямо сейчас. Дениэл ослабил хватку, прижимаясь ближе, а Тео закономерно обнял его. Объятия как тёплое покрывало — никто под ним не увидит и не догадается. Дениэл, схватив секундный воздух, улыбнулся. Целуются как после свидания: боязливо, нежно, с чувством. Ему не хватало таких поцелуев много лет подряд. Да и Тео тоже. Не во время секса, не инстинктивное прикосновение на бегу в утренней спешке, не поцелуй вечерней встречи или перед сном. Такой — как на свидании. Бывший муж отвечал взаимностью на поцелуи, и Дениэл на вдохах мечтал, чтобы этот звёздный вечер не заканчивался. Тео обнимал его, и Дэну казалось, что его загребают бесконечные руки-крылья. Откуда в них — и столько? Целоваться вне контекста для Дениэла означало любить. Да и для Тео тоже. — Отвезёшь меня домой? — Тео погладил его по щеке большим пальцем. Как ненасытные подростки, всё-таки оторвались. — Через пару уроков, — выдохнул Дэн и хотел сделать что-то вроде «облизать его чёртов палец» или «к чёрту повалить на капот». Он выбрал «погладить по плечу», к счастью или к сожалению. На обратном пути Дениэл уже не нервничал, потому что не сидел за рулём. Тео был как будто спокоен, в том числе сейчас. Как же хотелось уехать и побыть действительно наедине. Дениэл понимал, что скорее всего Тео не согласится, но он должен был попробовать предложить. Вкрадчивый поцелуй посреди темноты города — этого так мало, не после стольких лет. На лице Тео мелькали придорожные огни, то освещая нос, щёки, губы, проясняя голубые глаза, то снова погружая всё в тень. Дэн млел и остро хотел между ними большего. У Тео — депрессия, у Дениэла — стремительно ускользающая песком надежда и мечта, что однажды он сможет исправить загубленное и проснётся рядом с этим человеком. Дениэл размышлял о том, чтобы перестать стараться. Отпустить и опустить руки. Оставить Тео жить как-то иначе: быть лучшим отцом для их ребёнка, стать любимым мужчиной для другого человека, подниматься по карьерной и творческой лестнице. Думать об этом всерьёз было смешно и невыносимо. Не после той ночи, когда Дэн плакал и эти искренние некрасивые слёзы ловили пальцами и губами. Не после спектакля, когда Дэн слушал пятнадцать минут аплодисменты и получил гортензии. И даже не после сегодня, когда Дениэл учился водить в его машине, ел с ним хот-доги, разговаривал и целовался. — Куда ты хочешь поехать? — тихо спросил посреди дороги Тео. — Домой? — Дениэл не сразу сообразил. — Нет, я об отпуске... — с улыбкой протянул бывший муж. — А... Боже, я... — Дэн встрепенулся и стал судорожно думать. — Я посмотрю варианты и завтра тебе отправлю. И я оплачу, Тео, — эту часть он тоже решил выделить. Тео кивнул, не комментируя. Деньги, конечно, были тут ни при чём. Дениэл спонтанно понял: когда они целовались, Тео забыл снять очки. Но они совсем не мешали.

***

Забрав чемодан с ленты досмотра, Дениэл стал судорожно оглядываться на толпившихся людей вокруг, выискивая двух конкретных — большого и маленького. Дениэл не опоздал, хоть и с неохотой тащился в аэропорт: после командировок он как будто не успел прийти в себя, чтобы снова где-то взлетать и куда-то приземляться. Тео с Томом нашлись в очереди регистрации на рейс. — Вот вы где... — запыхавшись, Дэн подкатил свой чемодан. — Сынок, привет! — и обнял взбудораженного происходящим ребёнка. — Папа! — Том протянул ручки, ныряя в объятия. Из-за напряжённых последних дней перед отпуском Тео и сборов они не виделись. Тео посмотрел на часы и перепроверил, все ли документы были на руках в быстром доступе. — Мы вообще туда стоим? — поднял взгляд Дэн. — Да, наша, — кивнул Тео на вывески авиакомпании над стойками. — Я переживал, что будем стоять в пробке, и мы выехали пораньше. Очередь уже была. — Так всегда, — махнул ладонью Дэн, беря Тома за руку. — Вот мой, кстати, — он передал Тео паспорт и распечатанный билет с пунктом назначения «Торонто». — Томми, а твоя сумка где? Мальчик указал на их с Тео общий чемодан, сказав, что все его супергерои пока заперты там. Дениэл улыбнулся, пригладив волосы сына после шапки. Из холода в холод. Минут через десять подошла их очередь. Тео отдал документы сотруднице, Дениэл стоял рядом, между ними мельтешил Том, пытаясь отвлечь взрослых на какой-то магазин с местными сувенирами в другом конце зала. — С кем летит ребёнок? — уточнила девушка в униформе, рассматривая их документы. — С нами, — вступился Тео и стушевался. — То есть со мной, а это его второй представитель, разрешение ведь не нужно? Дениэл удивлённо покосился на обоих, явно чего-то не улавливая. — Мэм, мы его родители. У вас же все справки есть, — показал он на стопку бумаг у девушки в руках. Сотрудница ещё раз внимательно перечитала документы и выписки по опеке, не торопясь. — Вы в разводе, верно? И у вас совместная опека, вы летите все, поэтому разрешение второго опекуна не нужно... — вслух рассуждала она. Дениэл закипал, беззвучно отбивая пальцами по стойке. Тео просто ждал конца, скрестив руки. — Да, чёрт возьми, мы его папы оба, не надо никакого дополнительного разрешения, — раздражённо процедил Дэн и почувствовал, как Тео дёрнул его за куртку сзади. Они напряжённо встретились взглядами: бывший муж всем видом просил никому не грубить. Их могут вообще никуда не допустить, если он не прекратит. С законами шутки плохи. — Простите... Мне тяжело говорить о нашей семейной ситуации незнакомым людям, — Дениэл картинно, как на работе, вздохнул, сделав правдоподобно унылую гримасу. Тео закатил глаза и ещё раз дёрнул куртку. Дэн тихо цокнул, оглянувшись на бывшего мужа. Ну а что? Он выходил из нелепого положения, как умел. Девушка за стойкой почувствовала себя виноватой и начала спешить с оформлением их багажа. В конце концов у Тео на руках оказались вожделенные посадочные талоны, чемоданы потихоньку уезжали в багажное отделение. Дениэл выдохнул и машинально потянул ладонь вниз, намереваясь взять сына за руку. Очнувшись, Дэн провёл рукой в воздухе. — Где Том? — резко спросил он Тео, убиравшего талоны в свой рюкзак. — Тео, где Том? — Дениэл оглянулся и никого, похожего на пятилетнего мальчика, не увидел. Тео непонимающе посмотрел вслед за ним. — Он же тут стоял, — бывший муж посмотрел на стойку, от которой они только отошли, но и там не было ребёнка. — Ты потерял Тома? — лихорадочно осматриваясь по сторонам, в недоумении спросил Тео. Дениэл в ужасе быстро зашагал куда-то вглубь зала, Тео шёл в нескольких метрах, едва не сталкиваясь со спешащими на регистрацию людьми. — Его нигде нет! — прикрикнул Дениэл, подходя. — Дениэл, ну в чём, твою мать, проблема-то держать его за руку была?! — выругался в таком же страхе и оцепенении Тео. — Не надо со мной так говорить! Ты тоже там стоял и считал ворон с этой дурой, а не следил! — язвительно выплюнул Дэн, хватаясь за голову и снова оборачиваясь по сторонам. — Хватит орать, куда он мог пойти?! — Он говорил про какие-то подарки, — вспоминал Тео, — где-то тут есть подарки? Дениэл указал на сувенирный бутик. Они ринулись к закутку, но и там Тома не оказалось. У родителей начиналась натуральная паника. Тео, практически задыхаясь, беспомощно продолжал смотреть на толпу в зале и думать, куда бы он пошёл на месте Тома. — Придётся всё обходить, — Тео посмотрел на часы: у них в запасе было сорок минут до начала посадки. — Спрашивай у людей, пойдёшь в ту сторону, я — туда, — указал он на левое и правое крыло огромного аэропорта. — Заходи во все магазины. На паспортном контроле его бы не пропустили дальше одного, значит, он где-то здесь. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Дениэл дрожащими руками достал телефон, набирая номер бывшего мужа. — Иди и говори, что ты видишь, так быстрее! Тео включил вызов, прикладывая такой же дрожащей ладонью свой телефон к уху, и стремительно пошёл в отведённую часть. Попеременно они слышали друг от друга: «Вы видели пятилетнего мальчика, брюнет, в светлой курточке?», «Вы не видели маленького мальчика, тёмные волосы, в светлом?», «Вы видели мальчика лет пяти с цветным рюкзаком, у него тёмные волосы?». Но положительного ответа ни от кого не поступало. — На втором этаже тоже, я бегу на третий, ты заходил в туалеты? — бросал слова в телефон Дэн, наперегонки по эскалатору несясь наверх. — Все обошёл, — прилетел ответ. — Тут есть пост охраны, я попрошу их дать в громкоговоритель объявление, — Тео сорвался в сторону сотрудников аэропорта. Через минуту, проносясь по очередному крохотному кафе, Дениэл услышал из динамиков монотонную просьбу, адресованную Тому и тем, кто мог его видеть. Никакой реакции. Неужели можно просто раствориться в толпе? Люди, как назло, плелись по лестницам и медленно расхаживали по магазинам, выбирая магниты и открытки. Они столкнулись с Тео на последнем, третьем, огромном этаже в отчаянии. — У меня сейчас инфаркт будет... — сбывался самый страшный кошмар Тео. — Надо было купить ему телефон, почему мы не купили ему телефон? — сокрушался он, пытаясь отдышаться после гонки. — Это ты не хотел покупать ему телефон, папаша! — выплескивался Дениэл, уже до боли мучая свои кудрявые волосы. — Такой правильный, что просрал ребёнка в первом же незнакомом месте! Тео было замахнулся, чтобы его оборвать пощёчиной, но опустил руку, со злобой сжимая зубы. — Если его похитили на органы или в рабство, я отправлю тебя им в подарок. Пошёл ты! — крикнул Тео, отвернувшись и прослушивая очередное издевательское объявление из громкоговорителей. Дениэл хотел отправить его подальше и по частям, но остановил себя. Внезапная идея озарила паническое состояние. Они прошерстили все этажи, оббежали все помещения и санузлы. Сложилось впечатление, что Тома здесь и не было изначально. Да и он бы понял объявление, если бы его слышал всё это время. — Тео, а улица? Может, он вышел на улицу? — в отчаянии предположил Дэн. — Он не услышит объявление там. Тео обернулся. Мысль была жизнеспособной. Они побежали обратно вниз, на втором этаже чуть ли не сбив ни в чём не повинную семейную пару, безмятежно стоявшую на эскалаторе. Вывалившись из центрального входа и затормозив поток людей в автоматических стеклянных дверях, оба стали носиться у мест для курения, информационных стоек. — Тео, он тут! — Дениэл первым увидел сына, спокойно стоявшего посреди людей и смотревшего куда-то наверх. — Том, Том! — Дэн налетел на ребёнка, хватая его и сдерживая всхлип. — Том, сынок, почему ты здесь? Кто тебя увёл? С кем ты ушёл? Мы чуть с ума не сошли... — в голове уже нарисовались ужасающие сценарии того, как мальчика поманили конфеткой и собирались запихать в какой-то неприметный грузовичок с тонировкой на окнах. Через мгновение к ним подбежал Тео, обнимая обоих и попутно хватая сына за руку. — А мы на таком поедем? — Том указал на небо, где совсем низко пролетал самолёт, видимо, только поднявшийся с полосы. — Как они летают и не машут крыльями, папа? Они похожи на птичек! Дениэл шумно вздохнул и на секунду зажмурился. Какой абсурд. Ребёнок просто увидел в стеклянной крыше аэропорта чёртовы самолёты и пошёл на них смотреть, ничего им не сказав, потому что два идиота выясняли непонятно что с сотрудницей. — Больше никогда так не делай, Том, — строго сказал Тео, ощутимо тряхнув его за ручку и заставляя посмотреть на себя. — Нельзя от нас просто уходить, ясно? Везде нужно ходить только с нами, — указал он резким движением на себя и на Дениэла. — Просто так убегать, ничего нам не сказав, нельзя. От этого нравоучительного тона даже у Дэна пробежался по спине холодный пот. Словно он был причастен к побегу тоже. — Я не слышу ответ, Томас, тебе всё понятно? — Дениэл не мог припомнить ни одного случая, когда Тео с ним так разговаривал и тем более называл полным именем. Настоящие родительские замашки. Мальчик сжался, и Дениэл поцеловал его в макушку. Нашёлся. Беготня по всем этажам испуганным комом промелькнула в голове. Дэн никогда прежде не чувствовал себя настолько жалким и беспомощным. — Да, пап, — у Тома от неожиданно грубого голоса отца в глазах застыли детские растерянные слёзы. Он ведь только хотел посмотреть на больших железных птиц. — Всё, идём, скоро объявят посадку, — выпрямился Дэн на обессиленных ногах. — Ещё сказать охране, что мы его нашли, — обратился он к Тео, крепко взяв сына за похолодевшую ладошку. И они направились обратно ко входу. Дениэлу, как и Тео, было совестно за ту чушь, что они друг другу орали, в истерике бегая по залам и магазинам. Когда всеобщая паника улеглась и притупилась в ожидании посадки, Дэн решил вернуться к нравоучениям. Маячила поездка в другой город, другую страну, и они с Тео не выдержат ещё одних оголтелых поисков посреди канадских улиц. Более сдержанно и доходчиво он стал разъяснять Тому, в чём именно была проблема и как они с Тео его искали, страшно испугавшись, что с ним что-то произошло. Том задал несколько вопросов относительно того, почему отец его в итоге отругал. Видимо, в детской голове отпечаталась лишь обида. Тогда пришлось подключать разбитого Тео, чтобы он тоже объяснился и извинился. Тео был в шоке от начала их «путешествия» и вообще хотел бросить эту затею, просто вернувшись домой. Замяв обиды и обнявшись, трое пошли на посадку. Лететь им предстояло четыре с лишним часа. Сначала Том с интересом осматривал всё вокруг, бесконечно спрашивая то одного отца, то другого, что это за двери по бокам, почему кресла стоят в одну сторону и как они вернутся домой спиной в таком случае. Через час он уснул, и взрослые выдохнули. Тео, сидя у прохода, обособленно читал книжку, Дениэл, сняв с Тома ботинки и куртку, уложил сына к себе на колени, чтобы тот вытянулся от иллюминатора. Дэн откинулся в кресле, поглаживая спящего ребёнка по плечу, и просто смотрел перед собой, слушая, о чём тихо общаются между собой пассажиры на соседних рядах, как ходят бортпроводники, как кто-то храпит или листает журналы. — Извини, что назвал тебя «папашей» и наговорил всякого... — Дениэл повернулся к сидящему рядом Тео. — Ты самый замечательный папа. Мой папа на твоём месте содрал бы с него на улице штаны и отлупил ремнём, — нервный смешок. Бывший муж отвлёкся от страницы и слабо улыбнулся. — Мой тоже, поэтому я так не сделал. Но очень хотелось, — хмыкнул Тео. — Хорошее начало поездки, — тяжёлый вздох и грустная констатация. — И ты извини за мои слова. Мы были не в себе. На грани отчаяния, поправил бы Дэн. — Главное, что нашёлся и мы не опоздали на самолёт, — вздохнул Дениэл, машинально глянув на сына. Тео не был уверен, что рад тому, что не опоздали. Тогда бы никуда не поехали и остались в спокойствии дома. — Чего ты нервничаешь? — шепнул ему Дениэл. Не заметить это напряжение и попытки уйти в книгу было сложно. — Мне кажется, он нас понял. Больше не убежит, малышня. Тео улыбнулся от «малышни». — Я постоянно нервничаю, — уныло признавал бывший муж. — Мы вдвоём-то никуда не ездили со свадьбы, а теперь втроём... Ты часто летал в командировки — я-то нет. Последнее, что помнил Тео о самолётах, — это рейс на похороны брата. Невероятные воспоминания и ассоциации, которые до сих пор вызывали отвращение и страх. Дениэлу он об этом говорить не хотел, чтобы не портить настрой, но отделаться от неприятных ощущений до конца не смог, особенно после побега сына. — В частых командировках тоже есть минусы. В Берлин лететь было очень долго и тяжело, спина не разгибалась потом несколько дней, — пожал плечами Дэн. Перманентно возить жизнь в чемодане изматывало не меньше. Несмотря на поиски Тома по всему аэропорту, спешку и нервы, он был рад, что Тео всё-таки согласился поехать. Чтобы не проводить сутки в дороге и не тратить круглую сумму, которой у Дениэла пока не было, хоть ему и нормально заплатили за последние спектакли, они ехали в Торонто, к озеру Онтарио. Как дома, сейчас там был канун Рождества, холодно и невозможно купаться. Никому из них и не хотелось купаться. Тео хотелось сменить обстановку и взять отпуск впервые за много лет, Дениэлу — побыть с бывшем мужем и показать другую страну сыну. — Ложись, — вскоре Тео задремал, скорчившись в этом неудобном для его роста кресле, и Дениэл потянул тёмную макушку на своё плечо. И Тео в полудрёме положил. Окружённый с двух сторон, Дэн сам себе улыбнулся. Именно так должен начинаться отпуск.

***

Рыжее пламя костра трескалось жёлтыми искорками, сразу гаснущими посреди прибрежной темноты. На берегу не было ни души: по крайней мере складывалось такое впечатление. Звуков, кроме редких птиц, почему-то не улетевших в места потеплее, тоже не было. Удерживая над огнём небольшой шампур, Тео жарил сосиски. Следующим должен был пойти в ход зефир. Дениэл, обернувшись пушистым пледом поверх самой толстой кофты с капюшоном, обнимал подмерзавшие колени на стуле, следя за импровизированной готовкой. — Как ты понимаешь, что она готова? — недоумённо протянул Дэн, рассматривая в полутьме сосиску. Он бы и при дневном свете не понял. Тео улыбнулся и посмотрел на кутёнка под пледом. — Ну, она же поджаривается. Становится не розовой, а темно-розовой, бордовой по краям. Аромат приятный появляется, — неловко объяснял он и усмехнулся. — Я не верю, что ты даже сосиску пожарить не можешь. Кашу Тому же варил. И суп. — Да, и он сказал, что это была самая невкусная каша, которую он ел. Я её передержал немного, наверное... — Дениэл достал из кармана кофты небольшой бутылёк, показывая Тео. — Зато я разбираюсь в хорошем виски! Заканчивался пятый день, как они отдыхали от цивилизации в небольшом шале на берегу озера. Через день ездили в Торонто: Тео очень хотел попасть в музей современного искусства, а Дэну было спокойнее межевать отшельничество и нахождение среди людей в мегаполисе. Том был под впечатлением от всех родительских решений: Дениэл всё же взял слова насчёт телефона обратно. Хорошо, что у сына его пока не было и он мог так искренне собирать камешки в песке или рассматривать улицы на прогулке по городу, осыпая взрослых неожиданными вопросами. Тео посмотрел на бутылочку и кивнул, мол, открывай. Родителям после отбоя младшего члена семьи тоже требовалось немного отдохнуть. — Ты всё читаешь эту книгу... — откупоривая, Дэн пытался вспомнить название, связанное с менеджментом. — «Бизнес и менеджмент» или «Бизнес-менеджмент»... Я не помню. — «Планирование бизнес-стратегий и менеджмент персонала в беспощадных условиях рынка», да, — машинально проговорил Тео, слегка переворачивая сосиску над огнём. Дениэл не понял где-то посередине и с издёвкой закатил глаза. — Зачем ты это читаешь, в общем? — виски поддался, и Дэн сделал маленький глоток для пробы. Жутко горько и остро, виски был вдобавок с перцем, но согревает эффективно — прежде всего щёки. Тео тоже сделал маленький глоток и вернул бутылёк. — Я хочу открыть своё дело, — будничным тоном произнёс бывший муж, посматривая на почти готовую сосиску. — С соседом, которому ты давал в лифте автограф. Скривившийся от резкого вкуса виски Дэн чуть не поперхнулся. Мальчики набегались по утрам и сошли с ума окончательно? — Ты хочешь открыть дело с незнакомым человеком? — скепсису Дениэлу было не занимать. — Мы общаемся каждое утро, он хороший специалист, мне знаний в этой области недостаёт. И он тоже подумывает уйти из найма, — Тео приходил к этому несколько месяцев, особенно после фиаско с дизайнерским агентством, и тщательно изучал всё, что мог найти. Ноутбук ему Дениэл, разумеется, не разрешил бы взять в отпуск, поэтому пока в ход шла литература. — Но у меня нет инвестиций. Что-то есть, но этого мало. Я хотел попозже поговорить с тобой об этом... Потому что думаю взять часть из сбережений Тома. Тео, поборник накоплений и долгосрочного планирования, собирался влезать в детские счета, на которых было объективно много денег, стекавших туда со всех зарплат и гонораров пять лет подряд. В какой-то момент, думая, где взять финансы, Тео понял, что сыну ещё расти и расти. Если они копят регулярно, то за колледж и университет можно будет не бояться. А если дело выстрелит, то Тео ему и Гарвард оплатит. Лишь бы был старт. — Не знаю... — тихо отозвался Дэн. — Ты сам был инициатором того, что этих денег для нас с тобой не существует. Я ведь хотел обучение. Ты мне не разрешил, — Дениэл хотел несколько лет назад поехать на небольшую стажировку, которую набирали при Бродвее. Только платно — и за очень дорого. — Знаю. Сейчас я жалею об этом, — признался Тео, меняя готовую сосиску на свежую. — И понимаю, что, пока я не разобрался с собой и тобой, начинать нельзя. Я буду жить на работе первые годы, и Том... — Тео глотнул ещё виски. — Сложно всё совместить, если ты постоянно уезжаешь. И если мы не вместе. Я не справлюсь один с ребёнком. Дениэл, впрочем, делил всего его слова на два: Тео мог справиться с чем угодно, кроме, разве что, своих чувств. — Ты хочешь, чтобы я остался в театре? — догадывался Дениэл. Тогда, очевидно, никакие командировки ему не грозили. — Кстати об этом, — вспомнил Дэн, тоже глотнув виски и посмотрев на костёр. — Раз уж мы про работу... Миранда говорила, что фильм получит несколько наград. И мне скорее всего весной дадут лучшую мужскую роль. На европейском фестивале кино, — пояснил он. — И потом могут пойти перспективные предложения. Я устал от тупых сериалов: я фрик, Тео, и играть мне нужно фриков, сумасшедших, чертей. В хорошем артхаусном кино, в драмах. Я буду сниматься меньше, но платить будут, как заплатили в Берлине. Тео снял вторую сосиску и протянул шампур Дениэлу, а сам взял первую. Они молча жевали с минуту, переваривая все сказанное. — Мы столько говорили о чувствах, — усмехнулся Тео, — но мы не говорили о планах на жизнь, о будущем ребёнка в этих планах. Мы ведь хотим совсем разных вещей. Дениэл с трудом проглотил и тоскливо посмотрел на бывшего мужа. — Что ты хочешь этим сказать? Тео хотел сказать, что они слишком разные, чтобы быть вместе. — Тео? — Дэн тряхнул его за рукав куртки. — Что? Говори. — Я не знаю, как это совместить. Даже без измен это чересчур сложно, — доедая сосиску, тихо ответил он. — Зачем тебе отношения со мной, а не со знаменитостью, с которой вы на одной волне. Я хочу семью, дом, свой небольшой бизнес, новую машину, стабильность. Кажется, полный антоним твоих планов. Слышать такое было больно. Дениэл закусил губу и снова глотнул горького виски. — Я бы не смог встречаться с собой. Фрик должен быть один, — усмешка с досадой. — Звезда, — мягко поправил его Тео. Дениэл посмотрел на него с нежностью. Всегда — звезда. — Я тоже хочу семью и дом. И свою машину теперь. И стабильность, — упорно перечислял Дэн. — Что ты думаешь обо мне, когда видишь ту рекламу? — баннеры с Дениэлом и девушкой-моделью были развешены по их городу, много где мелькали в интернете. Рекламная кампания того бренда белья оказалась очень прибыльной. — Что я тобой горжусь, — улыбнулся Тео. Это было правдой. Он гордился тем, что человек с красивой картинки сидел с ним сейчас на берегу Онтарио, поедая сосиски и выпивая виски, как простой парень. Дениэл отразил его улыбку и погладил по руке. — Поэтому мне не кажется, что у нас разные планы. Тео не был с ним полностью согласен, но возражать не стал. Слишком очаровывал момент. Костёр, шепчущий прилив озера, острый виски на языке, рука по руке. — Иди ко мне, — Тео отложил все свои походные приспособления для кулинарии и поманил ладонью. Дениэл, почувствовав какой-то секундный укол в груди, сел к нему на колени. Такого не было очень давно. «Иди ко мне» как доступ к чему-то большему, что раньше было под запретом. Дениэл обнял его за шею и с признанием выдохнул: — Без тебя у меня ничего не будет, Тео. Всё, чего я достигаю, возможно только благодаря твоей любви и гордости. Больше я никому не был и не буду так нужен, — Дэн улыбнулся и невесомо поцеловал его в щёку. — Когда-то ты разрешил мне взлететь. Теперь я готов поддержать тебя на подъёме и чем-то пожертвовать. Потому что ты достоин гораздо, гораздо большего, чем просто отношения со мной и роль папы. Взяв на себя все обеспечение семьи, Тео позволил Дениэлу выбирать. У Тео такого выбора в их отношениях никогда, в сущности, не было. Если бы он дал слабину, то они жили бы в подгнивающем домишке на окраине и ели не пасту с вином, а дешёвые макароны с синтетическим апельсиновым соком. Дениэл аккуратно поправил прядку у его лица. Тихо потрескивал догоравший костёр, а с неба неотрывно и пристально наблюдали с нового ракурса те же звёзды. Дениэл знал, что Тео не сможет сейчас сказать, что любит его, и не сможет ещё очень долго. Наверное, не один год. Но Дэн знал, что так оно и было на самом деле. Рукой по руке вести смогла бы только любовь. Вместо патетики Тео просто его поцеловал. Дениэл расслабился: вот и оно. О любви говорят только поступки и жесты. Приучать бывшего мужа к доверию уже как привычка. Тео мельком улыбнулся ему в губы. Он любил, и это по-прежнему рыло бесконечно глубокую шахту боли в сердце. Дениэл никогда не простил бы себя, не дал бы ни пресловутого шанса, ни надежды. Он бы хладнокровно развёлся, отобрал все деньги, облил ненавистью и растоптал человека, который изменял ему столько лет. В нём не было такого доверия и открытости к миру, как в Тео. В нём не было как будто ничего хорошо, но Тео им всё равно почему-то гордился. В шале было две полноценные комнаты, и они спали прошлые ночи порознь. Том засыпал то там, то там. Дениэл, выбирая месяц назад место, осознавал, что принятые правила продолжат работать и в условиях отпуска. Как грабители, теперь они крались к свободной комнате, держась за руки, чтобы никто не споткнулся и не упал по дороге. Дениэл всё-таки поймал ногой пару косяков, испуганно шикнув в темноте. Уже снимая джемпер, Тео шепнул ему: — Я не брал... Дэн прикрыл ему губы ладонью, обрывая, и куда-то побежал на носках, к счастью, не столкнувшись с мебелью. — Господи, ты взял? — изумлённо прыснул Тео. — Ты знал, что будет секс, что ли... Стягивая кофту, Дениэл чуть не запутался в рукавах от нетерпения. — Да, взял, потому что никогда не знаешь, что может между нами опять случиться, — передразнил он шёпотом, ложась на кровать и притягивая к себе Тео, какого-то слишком ледяного после улицы. — Или с тобой, — не удержался Тео. — У меня только созависимость с бывшим и возбуждение, — Дэн ущипнул его за плечо и полез целоваться. — У меня депрессия и тоже... — Тео стал содрогаться в беззвучном смехе, зажав себе рот ладонью. Дениэл показательно выдохнул и улыбнулся. Сам портит настрой и будет жалеть, если всё им загубит своим смехом. Тео пока ни о чём не жалел и набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы успокоиться. Наклонившись на ощупь поближе, Дэн решил действовать. Губы касались холодной кожи, но чем ниже они спускались, тем теплее становилось. У Тео над ним была какая-то необъяснимая власть, которой Дениэл сам его наделил. С каждым эпизодом столкновений, поцелуев на парковках, после всех разговоров Дэн всё больше убеждался, что совсем не знал, с кем жил изо дня в день. Тео позволял себя постепенно узнавать — вроде бы отдалённым эхом знакомого, но нового, скрывавшегося под натиском молчания и боли. Тео был разным: серьёзным, смешным, нелепым, надёжным, — оставаясь при этом самим собой. — Почему ты позволяешь? — Дениэл посмотрел на него, целуя. Руки обняли крылья-лопатки. Ладони совершенно согрелись и не отдавали холодом. Скользя пальцами по позвонкам, Тео расплывался и не хотел ничего сейчас объяснять. Он позволяет ему, потому что позволяет себе. Об остальном размышлять было слишком сложно. — Потому что я тебя очень любил и пытаюсь жить дальше, — непозволительно спокойно прошептал Тео в ответ. — И влюбляюсь заново. Мне страшно от этого. Слова гуляли из одних губ в другие. Дениэл точно помнил, что недавно поправлял его с «пытаюсь жить дальше». — Мне тоже, — Дениэл понимал. Любить после всего — страшно. В него влюбляются. Осознание защекотало под ложечкой. — Всё, хватит разговаривать, мы и так не замолкаем, — хотя говорить в очередной раз начал сам Дэн. Чувства подхватывали, как после прыжка, на лету. По плечам и ногам бежали какие-то дурацкие подростковые мурашки, когда Тео снова целовал и укачивал на волнах среди простыней. Так не было ни с кем за три года. Дениэлу стало досадно: он думал, что знал себя и мир вокруг достаточно хорошо, чтобы не распыляться на ненужное. Распылялся, искал, разочаровывался, хотя на него с любовью всегда смотрели те же звёзды. Тео справлялся с пониманием, что он заслуживает не только отдавать, но и получать не меньше в ответ. Сейчас — он получал через край, когда касался и терялся в волнах. Мокрый нос Оленёнка — в шершавую ладонь Охотника. Так Тео доверился на одну ночь. Утром первым, что он увидел в новом дне, были каштановые кудри на соседней подушке.

***

Заставка. Музыка и яркое освещение. — Добрый день, дорогие зрители! В студии, как всегда, ваш покорный слуга Джим Кэлтон, — крупный план. — Знаю, что вы очень ждали выхода этого интервью, заваливали меня вопросами о таинственном госте. Позвольте представить Дениэла Ханта, — закадровые аплодисменты. Камера — на гостя. — Дэн, рад снова тебя видеть, уже в качестве гостя нашего эфира. Я, честно, в восторге от тебя в «Преследователе». Не терпится обсудить происходившее за кадром! — Привет, Джим, привет, студия! — крупный план гостя. — Спасибо за приглашение! — общий план. — Я сам до сих пор под впечатлением. Команда работала так слаженно, было как-то даже тоскливо уезжать из Дублина, где мы снимали большую часть сцен. Но я так соскучился по английскому вместо заклинаний... — приглушённый смех присутствующих в студии. — Давай вернёмся к кастингу. Тебя сразу утвердили? — крупный план на Кэлтона. — Если бы всё было так просто, Джим... Конечно, нет. Он шёл месяц, меня выбрали по типажу и, может, из-за понимания, ещё до чтения сценария, кого предстоит играть. Ты не представляешь, сколько тру-крайм видео и книг я посмотрел и прочитал о мошенниках, пытавшихся нелегально заработать на золотой лихорадке. Мне даже сейчас стыдно, что я не знал раньше таких общеизвестных историй. — Твой герой Курт очень амбициозен и бесстрашен. Мог согласиться на самую опасную сделку ради призрачного куша. Тебе близка такая позиция? — Пожалуй, да? — крупный план гостя. — У меня есть рамки, но границы иногда размываются, знаешь. Ради чего-то крупного ты готов рискнуть всем. — С кем из коллег ты сблизился больше всего? — Буду откровенен: мы отлично сдружились за кадром с Хелен Уилсон и Боби Коллинз. Они просто невероятные люди! Мы поддерживали друг друга и постоянно были в контакте. — Вражда кланов героев, которых вы играли, не отразилась на вашем общении и взаимодействии? — О, нет! Больше скажу: у нас появились из-за этого локальные шутки, атмосфера была ненапряжной. Игра после игры своего рода. Крупный план на Кэлтона. — Кстати о роде! В интернете гуляет противоречивая информация о тебе: то ли ты из обеспеченной семьи и по связям пробрался в кино, то ли это результат многолетних усилий без продвижения. Где правда, Дэн? — Всегда где-то посередине, Джим, — смех присутствующих. — Мои родители — средний класс, не больше и меньше. Мы жили хорошо и нормально. Никаким образом семья не прокладывала мне дорогу в кино. Но, знаешь, я искренне считаю, что связи формировать нужно обязательно. Думаю, что роль в «Отражении тебя» помогла мне стать заметнее. Без того шанса не было бы «Преследователя» и остальных крупных амплуа. Я благодарен за тот опыт, потому что он стал поворотным. — Тебе ведь вручили премию за лучшую мужскую роль первого плана в той картине? — Да... Потрясающий опыт и мой первый визит в Европу. — А потом были ещё? — Безусловно. Французский артхаус, эти съёмки «Преследователя» в Дублине, короткометражка со шведами. Проекты были стоящими. — Давай немного вернёмся к тебе самому. Зрители, как и я, хотят знать чуть больше. В твоих социальных сетях около полутора миллиона подписчиков. Итак, ты из средней семьи, когда же возникло желание сниматься в кино? — На самом деле я опоздал в плане соцсетей. Наверное, если бы я занялся этим раньше, то аудитория была бы раза в два-три больше, — крупный план Дениэла. — Всё довольно стандартно: школьный драмкружок, личный интерес, театральное училище, актёрские стажировки, любовь к театру, всей этой сценической суматохе. Потихоньку снимался в сериалах. Но однажды приходится делать выбор: прозябать в посредственных проектах или терпеливо выжидать чего-то большего. — Ты выбрал большее? — Как видишь. — Цена была высока? — Не думаю, что выше предполагаемого. — Дэн, я честно смотрел всю твою фильмографию. У тебя, без лести, хорошие данные. Но что бы ты назвал своей визитной карточкой? На твой взгляд. — Есть такое мнение, что каждый актёр играет определённый типаж. Я не считаю, что это плохо. Умение проживать эмоции и чувства своего типажа в кадре — это и есть успех, к которому вечно стремишься. — А что есть «свой типаж»? Какой типаж — твой? — Непредсказуемые авантюристы. Безбашенные люди, готовые идти по головам. Да, наверное, такие. — Возвращаюсь к прошлой теме: насколько в этом много тебя самого? Ты готов пойти по головам? — Всё в рамках закона, Джим, — смех аудитории. — Но да, иногда рамки довольно пластичны и подвижны. — Ты понимаешь, что мы все хотим узнать подробности твоей жизни. Я где-то читал, что ты долго снимался в Германии или в Испании. Или вообще был в Италии. Где правда? — крупный план Джима. — Давай оставим кокетство и поговорим по душам. — Всё, что ты перечислил. Ещё была Австрия, даже занесло во Францию на несколько кинофестивалей. Искренне благодарен коллегам за приглашения и тёплый приём. В каждой стране — особенный, потрясающий опыт столкновения с культурой, языками, людьми. Это значительно расширяет представления о том, как может быть. — В Берлине и Вене ты останавливался надолго... почему? — Понимаешь, в Берлине я уже был до этого в течение трёх с лишним месяцев. Мне не очень близка немецкая культура, но с городом я смог совладать. В Вене не слишком отличается обстановка. В Лилле у меня был продолжительный отпуск, а в Амстердаме и Лондоне мне было как-то неуютно. В Лондоне слишком дорого и сложно с логистикой. Ну, мне так показалось. И климат — на любителя. Но нигде дольше нескольких месяцев я не жил вне работы, у тебя тут какая-то дезинформация. — Всё может быть! А фото, мелькавшие раньше, — это тоже дезинформация? — Смотря какие. — Ну, например... — ракурс на экран в студии. — Вот эта фотография. Что скажешь? — Это какая-то провокация, Джим. — Ну, хорошо, — крупный план Джима. — Ты публиковал несколько фото со своим сыном, можешь немного рассказать о нём? Сколько ему лет сейчас? — Ему десять, с ума сойти! Я им очень горжусь. Том! — Дениэл демонстрирует жест «сердечко» в крупном плане. — Но он не ездит с тобой в командировки по странам и фестивалям? — Он живёт с моим супругом. Всё отлично, мы постоянно общаемся, он ездил со мной сколько раз в Берлин и Вену, на каникулах. Естественно, основную часть календарного года я живу дома. — Подожди-подожди, — крупный план Джима. — Супругом? Давай тут притормозим. Ты был замужем? — Я никогда не скрывал, что гей. Но да, у меня был брак, мы давно развелись, однако это по-прежнему мой муж и моя семья. — Не понимаю! И как у вас с бывшим мужем? Вы поддерживаете контакт? — Джим, мы живём как семья. У нас всё в полном порядке. — Почему вы разошлись? Пойми меня правильно: ходили разные слухи, сейчас — отличная возможность их пресечь раз и навсегда... — Я понимаю, Джим, — крупный план Дениэла. — Я сделал кое-что, что обычно не прощают. Не хочу отвечать прямо на твой вопрос, это дело только нашей семьи. — А чем занимается твой муж? — У него свой бизнес в медиасфере, всё хорошо. Он такой, знаешь: все по струнке, офис, графики. Очень надёжный и умный человек. Не публичный. — Почему вы продолжили жить как семья после развода? Как это возможно? Студия приглушённо охает. — У нас особенная история. Мой муж, его зовут Теодор, — человек очень большого ума и сердца. Мы столкнулись с бедой и горем, которое вместе пережили. Я не считаю, что это обязательно скрепляет. Мы проделали очень большую работу, выстраивали всё заново по кирпичику, изо дня в день, разговаривали, меняли. И... Позволь мне воспользоваться твоим эфиром и сказать пару слов? — Становится всё запутаннее. Пожалуйста! Крупный план на Дениэла. — Ты знаешь, что нет никаких высших сил, принуждающих нас делать выбор. Выбор делаем мы сами. Хочется верить, что с годами выборы даются легче, потому что мы якобы становимся мудрее. Но это неправда. Выбор никогда не поздно изменить. Мне всё равно, как много времени прошло: пять лет или почти пятнадцать, как сейчас. Я всегда буду предан только твоему доверию, потому что, потеряв однажды тебя, я потерял себя. Я счастлив, что мы обрели что-то совершенно иное. Спасибо за доверие и любовь... Наша любовь даёт плоды: посмотри, я здесь, сколько фильмов получилось, сколько контрактов было подписано тобой. Доверие помогает сделать единственно верный выбор. Студия замирает в тишине. — Вот это да, — крупный план на потрясённого Джима. — Можно спросить: ты считаешь, что никогда не поздно сделать шаг назад? — Любой шаг — он только вперёд, Джим. Ты пытаешься жить дальше, меняя переменные. Но шагаешь только дальше. — Ты просил у кого-то прощения, да? Что для тебя — счастье? — Есть хот-доги посреди ночи и смотреть на звёзды, — крупный план на Дениэла. — Учиться чему-то новому не в одиночку. Жертвовать собой, если необходимо. — А ты готов жертвовать собой ради отличной роли? — Наверное, теперь нет, если серьёзно. Благо, все проекты никаких жертв от меня не требуют. — Дэн, скажи, ты сейчас счастлив? Такой примитивный вопрос. — Да, конечно да, — крупный план гостя. — Но мне всегда будет не хватать той части, которую я самолично отверг. Но и без неё можно жить дальше, принимая боль такой, какая она есть. Но это не отменяет досады и ностальгии. Есть вещи, которые не забываются и отражаются, хочешь ты того или нет, во всём вокруг. — Ты когда-нибудь по-настоящему любил, за рамками кадра? — Да. И люблю. И меня любят. Разве не в этом смысл шагать дальше, Джим? Даже если идёшь по острым осколкам. — Мне кажется, ты уходишь от конкретики. Давай начистоту? — Это интервью посмотрят сотни и тысячи людей. Мне не нужно, чтобы мои метафоры понял кто-то посторонний, — крупный план Дениэла. — Мне достаточно того, что их понимает любящий меня человек, что бы ни происходило. — Ты ждёшь ответа на свои метафоры? — Я давно их получил. Любовь — она во всём, Джим. Любовь выше всех выборов и дорог. Если пропустить через себя всю боль, в сухом остатке остаёшься ты сам. И ты понимаешь, что дороже любви — любой, самой неожиданной — нет ничего. Мне отрадно жить на свете, если меня где-то любит тот, кого люблю я. Пронести любовь сквозь жизнь и боль. А большего никогда не было нужно. В этом — смысл. — Я ни черта не понял, но очевидно, что ты удовлетворён настоящим. — Приглашайте в новые проекты, зовите на кастинги — я открыт! Всё делается исключительно по любви и вдохновению. — Скажешь нашим зрителям напутственное слово на прощание? — Живите только с любовью. Не бойтесь боли. Боль — это часть пути. Стремитесь, карабкаясь, бесконечно выбирайте, чего искренне хотите. Однажды всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. — Спасибо за фееричное интервью! Я уверен, наша аудитория захочет продолжения, придёшь ещё в гости? — Спасибо, Джим, мне было приятно раскрыться среди таких прекрасных людей. Всем спасибо и удачи! Аплодисменты присутствующих в студии.

***

— Это папа? — вернувшийся с прогулки Том взглянул на телевизор, проходя в просторную гостиную. — Да, — наконец отвлёкся от экрана Тео. — У него вышло крупное интервью на телике. Он тебе там привет передаёт. Мальчик улыбнулся и указал в сторону входной двери. — Я там велик оставил... Или поднять на чердак? Дождь вроде будет, — Том стянул кофту. Тео махнул рукой. — Оставь. Потом принесу. — Да я сам могу... — самодовольный взгляд зелёных глаз. — Ну тащи сам, — Тео усмехнулся. — И позвони папе сегодня. Спроси, когда точно приедет. Я его встречу. Кивок и быстрый топот детских ног по лестнице на второй этаж. Тео сумбурно что-то вспоминал минут десять, сидя перед уже погасшим телевизором. Боль — это часть пути. И часть любви, которая останется с тобой в сухом остатке. Прощение как шаг назад. Доверие — шаг, чтобы жить дальше. То, что перечеркнуло жизнь, не может забыться или пройти бесследно, не оставив хотя бы выцветший шрам. Дениэл перестал ждать прощения, на которое Тео не был способен ни через год, ни через пять. Тео перестал ждать высвобождения от боли, потому что на его глазах росло её продолжение: с такими же зелёными глазами и каштановыми кудрями. Но двое были способны допустить — на день, ночь, неделю. В этом была любовь и доверие. Дениэл перестал распыляться на бессмысленные и глупые проекты, фокусируясь на исключительно важных вещах: Томе, Тео и большом кино — по фильму в год. Он чаще играл в театре, где чувствовал себя живым, где чувствовал себя собой, где плакал настоящими слезами, уже не надевая непроницаемую маску. Оказывается, своё лицо смотрится в кадре намного лучше. Тео, совершенно справедливо опасавшийся собственного дела, рискнул начать его с Нейтаном. И через полтора года потихоньку начал выходить в плюс. Дениэл терпеливо поддерживал его на всём тернистом пути и полноправно брал ответственность за их повседневную жизнь. Дениэл понял спустя несколько лет проникновенные слова мамы о выборе. Тео понял, чего хочет от себя и жизни, от окружавших его каждый день людей. Никакого ожидания любви — только её взаимное принятие. Никакого причинения помощи — только поддержка тех, кто её открыто просит. Не поженившись второй раз, они старались жить дальше под теми же мудрыми и бесконечно далёкими звёздами. Растворились в боли Оленёнок и Охотник. Остались только Тео и Дениэл. Потому что это было нужно им двоим.

КОНЕЦ