Двое

Прохладный октябрьский ветер путался в волосах. Дениэл придержал массивную входную дверь, пока следом выходил Тео. Бывший муж Теодор Хилл. У Тео в руках перелистывались порывом ветра бумаги с цветными печатями всех мастей и инстанций. Они официально разведены. С сегодня. — Ты не против, если я выкурю сигарету? — спросил Тео, и Дениэл кивнул. Он бы тоже выкурил ненавистную сигарету или две. А лучше бы выпил. Но сегодня было слишком много дел, чтобы растекаться в осмыслении тех минут, когда щелчками, похожими на треск открывающегося замка, ставили печати. Или закрывающегося? «Мистер Хилл, мистер Хант, ваш бракоразводный процесс окончен», — так сказал помощник в суде. — Подбросишь до театра? Не хочу опаздывать на репетицию, — уточнил Дениэл, глянув на поджигающего сигарету теперь бывшего мужа. — Без проблем, у меня ещё осталось обеденное время, — непринуждённо ответил Тео. Вот так: развестись в обеденное время вместо чашки кофе с булочкой. Пустяк. Между делом. Пока они добирались вдоль оживлённых улиц, Дениэл ни о чём не думал и ничего не чувствовал. Наверное, он мало что сейчас в действительности понимал. Всё произошло так стремительно. Заявление, согласование условий с юристом, переезд Дэна, разговор с ребёнком, восстановление в театре. Как будто он запрыгивал в последний вагон. Дениэл не умолял и больше не просил Тео подождать. Потому что это было больно и бесполезно. Что-то с ним случилось, маховик решительности прилетел прямо по затылку Дэна, отчего-то отчаянно думавшего, что у него ещё есть время. Тео забрал у них время и, кажется, надежду. Дениэл молчал о поездке на отдых, не будучи уверенным, что это кому-то на самом деле ещё нужно. Со стороны предательски казалось, что мужу стало легче. Он не издевался над Дэном, не оскорблялся от каждого его слова, не отпускал никаких сомнительных комментариев. Вёл себя более чем достойно и стойко. По-взрослому. Дениэл же воспринял развод и переезд как факт, что его с позором выгнали и бросили. Они договорились с Тео, что, поскольку Дениэл сейчас вернулся в театр, он освобождается в человеческое время, а значит, может забирать Тома из сада и как минимум с ним гулять и ежедневно общаться. У Дэна остались ключи от их квартиры, но по приезде Тео с работы Дэн сразу уходил к себе и старался не задерживаться лишнюю минуту. Кроме Тома и визитов к юристу, им как будто было нечего обсуждать. Дениэл погрузился в работу над постановкой. Он оттачивал движения, проживал реплики нового образа и всё свободное время репетировал. После сложных съёмок в Берлине выходить на скромную сцену родного театра было намного проще и привычнее. Несмотря на паузу в кино, они не переставали общаться с Мирандой, которая исправно поддерживала друга-актёра на всех стадиях развода и посоветовала обратиться хотя бы Дениэлу к психологу, раз у них не вышло сходить на семейную терапию. Дэн не хотел и считал, что лучше него самого никто его чувства понять не сможет. Однако возникла «неожиданная проблема», аукнувшаяся с лета. У Дениэла началась бессонница. И если первые дни он списывал отсутствие сна на насыщенные дни в театре, перевозбуждение из-за похода к юристу и что-то другое, то через месяц он понял, что это реальная проблема: он начинает сходить с ума, видеть очередных чудиков в открытой дверце шкафа в спальне в разгар ночи и забывать, зачем куда-то пришёл. И хотя он репетировал буквально ночи напролёт, чтобы как-то скоротать появившееся бессонное время, днём он, наоборот, клевал носом, мог уснуть в гримёрке или вагоне метро. Теперь ведь приходилось ездить на работу на метро каждое чёртово утро. Однажды он случайно уехал в депо, заснув, но сотрудники сжалились и не стали выписывать штраф за нарушение общественного порядка. Тео принял не меньший удар. Он остался один на один с четырёхлеткой, которому нужно было мягко, но доходчиво объяснить, что второй папа с ними больше не живёт, и это как будто нормально. Накануне переезда Дениэла этот разговор состоялся. Они сидели все вместе в гостиной, и глупые взрослые объясняли, что папа с папой приняли вот такое решение, но это не значит, что у Тома нет папы. Просто папа будет забирать его из садика и играть, однако жить папа будет в другом месте. Комичность состояла в том, что ни Дениэл, ни Тео не смогли сказать ребёнку, что они разводятся и больше друг друга не любят. Потому что это было бы неправдой — по крайней мере один из пунктов. Семья взяла паузу. Вот чем это было на самом деле. Но сколько эта пауза должна была длиться — никто не знал и переживал разрыв по-своему. Дениэл страдал от бессонницы и обиды, не в силах как-то существенно повлиять на Тео. Том стал чаще плакать и капризничать, но не дома, а в детском саду. Недавно он устроил громкую сцену из-за игрушки, которую не смог поделить с каким-то мальчиком на прогулке. Тео понимал, что дело было вовсе не в игрушке. Сам Тео ушёл в работу: его и подчинённых наконец-то переоформили в штатный отдел, Тео немного подняли зарплату и выдали больше проектов. Он продолжал бегать по утрам с Нейтаном, правда, дистанцию они обоюдно сократили до двух миль вместо трёх, а в освободившееся время чуть дольше пили кофе по дороге домой. Мама поддерживала, Эллиот поздравлял с концом болезненной эпопеи, Миранда искренне сочувствовала, Хизер за океаном, вероятно, получила отправленный портрет. Только один Дениэл не понимал, зачем они это сделали. Зачем Тео это сделал. Впрочем, спустя месяц изматывающих перекрёстных диалогов в кабинете «Юридических услуг» стало приходить осознание, что Дениэл совершил нечто абсолютно ужасное и не совместимое с жизнью. Образы, тела, слова, постели — они всплывали в ноющих голове и сердце, напоминая еженощно, насколько высокая цена была уплачена за измены. Жалеть бессмысленно: Дениэл ничего не мог изменить. А может, и не хотел, в чём боялся признаться даже наедине с собой. Откровенно говоря, плохо ему было и дома, и в командировках. Было стыдно просить как финансовой, так и моральной помощи у Тео. Дениэл помнил его слова о том, что их «отношения, само собой, не закончились». Но как страшно сделать шаг навстречу человеку, который поставил росчерк между собой и тобой. А ведь помощь действительно требовалась: Дениэл практически не спал и не мог себе позволить нормального невролога или терапевта. Те деньги, что он получил за Берлин, частично пошли на счета Тома, частично Дэн жил на них сейчас, стараясь экономить лишний цент, так как не знал, будет ли подобный заработок в ближайшее время, тем более в диком состоянии без сна. Деньги, документы, опека, расписание, работа. Места для них с Тео в этом всём как будто бы не оставалось. Где может подработать средний актёр? Естественно, на мероприятиях и праздниках. Сегодня после репетиции Дениэл должен был съездить домой переодеться, а потом отправиться на другой конец города в клуб, где выступали с шоу-программой и танцами. Часам к трём ночи он вернётся домой, а в восемь утра снова поедет в театр. И где-то между успеть забрать Тома, поиграть с ним, дождаться Тео и призраком ускользнуть. Круговорот Дениэла в разведённой природе. Тео не знал ни о бессоннице, ни о подработке. Его ежедневный круговорот состоял из попыток примириться с новым статусом и образом жизни, в котором Дениэл вроде как был, но на пару часов и с прагматической функцией общения с ребёнком. Наступил период смирения. Тео тоже не жалел: до последней секунды подписания бумаг он твёрдо стоял на своём и ни капли не сомневался, хоть и краем глаза видел, как ломало мужа. Однако это не отменяло ностальгии и желания простого человеческого тепла. Нырнув с разбега в работу и бытовые мелочи, Тео засыпал с неизменным чувством опустошения, что, с одной стороны, давало облегчение и освобождение из-под мысленных тирад о Дениэле, а с другой, словно толкало на его прощение. Даже теоретически Тео не смог бы простить. Слишком долго и слишком больно. Никакая «рука по руке» не поможет забыть тот кошмар, в котором жил Тео первые четыре месяца, бо́льшую часть из которых Дениэла не было рядом, когда он был так нужен. Если бы Дениэл не уехал в Берлин, Тео простил бы? Вряд ли, признавал он. Но попробовать точно стоило. Время было упущено так же безалаберно, как и доверие. Проходила неделя, вторая, как они стали никем. На вывесках магазинов и кафе выставили реквизит к Хэллоуину, и проходивший мимо них каждый день Дэн думал, что он похож либо на гниющего зомби, либо на антропоморфную чупакабру. В конце октября, помимо всеобщей одержимости потусторонними силами, был день рождения Тома. Дениэл заранее сделал несколько уведомлений в календаре и вложил в кошелёк стикер с напоминанием, чтобы в потоке проблем не забыть купить сыну подарок. Тому исполнялось пять, поэтому Тео предложил пригласить на домашний праздник бабушку Луизу и дедушку Фреда. Дениэл не высказал сопротивления: они не виделись с того момента, как мама приезжала в гости одна, пока Тео лежал в больнице. Да и с родителями было спокойнее выносить облегчённое разводом состояние бывшего мужа, которому Дэн в глубине души завидовал. К нему-то облегчение предательски не приходило — становилось только хуже. Тео предпринял попытку пригласить и свою мать, но она сослалась на плохое самочувствие и отказалась. С отцом, насколько знал Дэн, они по-прежнему были в ссоре и не общались. Так, Дениэл тащил под дождём подарочный пакет, едва удерживая зонт от порывов штормового ветра. На пороге его встретил Тео, напряжённый и сосредоточенный на последних приготовлениях к семейному обеду. — Привет, проходи, там на подходе, нужно... — что конкретно нужно успеть закончить, Дениэл не расслышал, потому что Тео в спешке ретировался на кухню. Привет и разбирайся дальше как-нибудь сам. Постаравшись аккуратно раскрыть в прихожей мокрый зонт, Дениэл выдохнул. — Я купил свечки, ты просил, — отозвался Дэн и заглянул на кухню, где Тео колдовал над чем-то в духовке. Кажется, лазанья. — Мама ещё привезёт кексы, — неприкаянно добавил он спине. — Спасибо, хорошо, — кивнул Тео, не обернувшись. Поняв, что он тут лишний и проигрывает во внимании к еде, Дениэл пошёл к сыну. Он купил в подарок средних размеров конструктор крепости-лаборатории по мотивам одного из комиксов с супергероями. Том был в восторге, и они принялись распаковывать набор в детской. Регулярное общение с ребёнком приносило свои плоды: Дениэлу нравилось, что Том исправно ждёт его после детского сада и рассказывает гораздо больше, чем раньше. Единственное, что вызывало вопросы, это отзывы сына о Тео: «папа на работе», «нет, папа ничего не говорил о тебе». Они перестали обсуждать ситуацию отсутствия Дениэла? Было предчувствие, что это как-то... неправильно и нечестно. Дэн считал, что нужно постоянно актуализировать тему и приучать к ней Тома, чтобы у него сформировалось какое-то приемлемое отношение и к отцам, и к самому себе. Звонок входной двери. — Бабуля с дедулей приехали, пойдём встречать, — улыбнулся Дэн, отрываясь с Томом от конструктора. Мама как всегда выглядела свежей и обаятельной в своей непринуждённости. Отец, задумчивый, но расположенный, зашёл за ней, держа несколько пакетов и завёрнутый в красивую упаковку подарок. Как будто не скромный обед, а целое застолье, усмехнулся про себя Дениэл и поспешил помочь папе с разгрузкой. — Дэнни, там кексы, осторожно, чтобы не помять декор, — предупредила мама, снимавшая слегка влажное от дождя пальто. — Тео, здравствуй, дорогой, — приветственно улыбнулась она куда-то позади Дэна. Как чёрт из табакерки, Тео уже стоял не в фартуке, а в рубашке и светился в улыбке Хантам. Когда только успел? Когда все расселись, а Тому вручили оставшиеся подарки, наступила неловкая пауза. Тео, как хозяин, принял на себя роль официанта и стал суетиться вокруг стола, поясняя, что он подготовил. — Как всё вкусно, с ума сойти, — восхитилась мама, пробуя после салата и закусок-канапе лазанью. — Как ты приучил Тома к овощам? Дэнни их не ел лет до десяти, только с боем, — рассмеялась Луиза. Дениэл неловко улыбнулся, помогая Тому разделать кусочек курицы, которую отец ему приготовил отдельно: хоть ему и пять, лазанью он пока оценить не мог. — Я читал, что можно понемногу добавлять к каждому приёму пищи. Незаметно, но ребёнок привыкает к вкусу и воспринимает потом спокойно, — объяснил Тео, разливая по бокалам вино. Когда дошла очередь до Дэна, тот прикрыл бокал ладонью, отрицательно покачав головой. Вечером мероприятие, выпивать сегодня нельзя. Тео удивлённо отстранил бутылку и сел обратно. — Как ты расположился на новом месте? — внезапно спросил отец, и Дэн вздрогнул от удивления. — Вещей оказалось не так много, как я думал, — отшутился он, для вида притронувшись к еде в тарелке. Когда не спишь, есть тоже как будто бы не хочется. — Ну, вы же разошлись окончательно? Бумаги оформили? — допытывался папа, и Дениэл боролся с желанием пнуть его под столом. Задаёт какие-то дурацкие вопросы абсолютно вразрез с обстановкой. — Фред... — мамин вздох. — Он же говорил, что да, ты забыл, что ли? — вмешалась она. Тео сидел на углу, следом миссис и мистер Хант, Дениэл. Замыкал их порочный круг именинник Том. Дениэл исподтишка глянул на бывшего мужа. Опять опущенная в воду голова и совесть. Молчал, думая, всё обойдёт его стороной. Как всегда. — Дениэл забирает Тома из садика и проводит с ним время до вечера, — к удивлению, Тео хоть как-то поучаствовал в нелепом упоминании их развода. — Мы не расстались, работаем над отношениями, — а вот здесь, посчитал Дэн, пошло лишнее, которое никто не просил. — Убрать меня из своей жизни — это работа над отношениями? — усмехнулся в лицо Тео он. Мама сконфуженно охнула, отец удивлённо смотрел то на сына, то на бывшего зятя. Дениэл вытерся салфеткой, бросая ту в едва потревоженную тарелку, и вышел из-за стола. Он не мог играть и за семейным обедом. С каждым днём жизнь и так чересчур сильно походила на кривое зеркало. Дешёвый спектакль с неумелой труппой. Тео сжал кулаки под столом, провожая взглядом осунувшуюся фигуру Дэна. Так всегда: если ему что-то не нравится, он просто уходит жить по собственным правилам, ничего вокруг себя не замечая. Уже в одинокой детской Дениэл понял, что нервы сдают из-за бессонницы. Наверное, если бы её не было, то он бы отреагировал нормально. То есть никак. — Прошу прощения, — улыбнулся Тео миссис и мистеру Хант, оставляя их с ничего не понимающим внуком. Благо, его хоть немного отвлекали подарки и сладкие кексы с тыковками, которые принесла бабушка. Чтобы прийти в себя, Дениэл сел к начатой крепости из конструктора. Подбирая детальки, он думал, почему всё так глупо и неправильно. На кубик легла тень: рядом присел Тео. Дениэл не шелохнулся, продолжив подбирать части к первой башне. На полпути его ладонь перехватила рука бывшего мужа. — Что? — в лоб спросил Дениэл, подняв равнодушный взгляд. Зелёные глаза, которые прежде горели цветом и буйством, стали высохшими и почти жёлтыми. — Тебе потом перед ними будет стыдно, — ответил Тео, не отпуская руку. Дениэл со злостью улыбнулся, вырвав ладонь и вернувшись к конструктору. — Мне уже ни перед кем не стыдно, — отмахнулся он. Тео не стал его больше трогать и тоже взялся за какой-то кусочек, принимаясь собирать конструктор. Пару минут они молча собирали крепость, только хрустели попеременно соединявшиеся кубики. — Что тебя задело? — Тео нарушил тишину. Хотелось ответить, что всё и, как минимум, оскорбительный для Дениэла развод. — Что в новой реальности невыносимо, — Дэн вздохнул и застыл, зачесав с усилием волосы. — Знаю, что ты поступил правильно. Я бы тоже с собой развёлся, — и убил бы, мысленно добавил он. — Но я не понимаю, как жить дальше. Тео было слишком знакомо это чувство. С того дня, как он обо всём узнал, Тео тоже не знал, как жить дальше. Сидя над конструктором, Дениэл осознал, что ни разу не попросил у мужа прощения. По-настоящему. Тео не принял бы ни слова, но Дэн и не предлагал их услышать. Следующее осознание: как можно извиниться за предательство? Разве это не бессмысленно? Прости, что разрушил нашу жизнь? — Тео, прости меня, — шёпот — губами. — Что? — не расслышав, переспросил бывший муж. Дениэл вышел из оцепенения и посмотрел в серо-голубые глаза. Ладонь боязливо легла на его широкую грудь, где под взрослой рубашкой билось детское израненное сердце. — Прости меня, — дрогнувшие в испуганной улыбке уголки губ. — Это никогда не произойдёт, но прости меня, если когда-нибудь сможешь, Тедди. В груди Тео чиркнула болью спичка, и он так же испуганно улыбнулся. Дениэл видел, как в нём боролось добро и зло. Злом, конечно, было желание простить всех на свете и жить как лепреконы — у горшка с золотом на одном из концов радуги. Впрочем, терзания с прощением были уже слишком далеко от Тео после всего, что было пережито за полгода. Тео никогда не простит, это ясно. Никто на такую патетику и формальности уже не рассчитывал. Дениэл ещё в Берлине признался себе и Миранде, что муж сделал неподъёмно много для семьи и вложил себя в каждую сферу жизни без остатка. Да, его главной претензией стало отсутствие Тео при этом в отношениях с мужем, что отчасти справедливо, но ни на грамм не снимало ответственность за тысячу дней лжи Дениэла. Тысячу потерянных в жизни дней, растраченных не на тех людей и не на те обстоятельства, забравших самое важное прямо из-под носа. Это отличало их историю. Сожаление об изменах в том смысле, что это время было потрачено не на Тео, а на какого-то другого, чужого и абсолютно бессмысленного. Дениэл, переживая период после развода, не понимал, каким образом они должны теперь сближаться. Как это произойдёт? Как, перечеркнув даже формально, можно что-то обрести? И не просто обрести, а выучиться на ошибках сроком с десяток лет. «Наши отношения, само собой, не закончились», — констатировал Тео тогда в ресторане, хладнокровно выложив перед ним документы. — Как к тебе подступиться, Тео? — дрогнули слова Дениэла. — Если мы даже перед родителями не можем прекратить играть. И друг перед другом. Тео поджал губы. Да уж. В полном тупике. Он и сам не знал, как подступиться к себе и тем более к Дениэлу, с которым даже за одним столом было страшно сидеть после той тысячи дней. — Я тоже наломал дров. Потом, — сглотнул Тео. — Наверное, молчать и закрываться было неправильно. Но я не знал, что делать. В один день всё рухнуло. В один день, понимаешь? Дениэл вздохнул. До него осознание рубежа в день дошло только в командировке. Пальцы Тео коснулись руки Дэна, и по коже словно прошёл искрами ток. Рука по руке. Узнавание. Дениэл медленно скользил ладонью выше, вдоль жемчужного цвета пуговичек, сокращая между ними расстояние. И Тео постепенно поддавался. Дэн прикрыл глаза. Спасительный берег. Ноги изрезаны осколками, но бредут босиком по колючему песку, оставляя алые следы. Ступни заплетаются, вот-вот норовят подкоситься и потерять равновесие. Но Охотник добрался до вожделенного клочка земли. Дениэл не жалел об изменах — тогда бы он никогда не понял, что на самом деле никогда не хотел быть таким и таким под актёрским панцирем не был. Перспектива никогда не осознать самообман пугала не меньше, чем перспектива быть раскрытым. Убегая, уплывая, отстраняясь от берега, убегать, уплывать, отстраняться от себя. Дениэл жалел только об одном — пришлось принести жертву Валькирии. И жертвой стал не Охотник, не Вождь, а открытый миру Тео. Обнажённое сердце — в руках. Бери, потому что больше нечего предложить. Сердце Дениэла теперь не хлюпается в ногах — оно бьётся, не всегда ровно, но точно — в груди. Скорлупа Тео разламывалась. По инерции он хватался за острые края, боясь высунуться дальше собственного носа. Его брали за руки, постепенно вели — руки Хизер, Эллиота, маленького сына, даже неприступные руки родителей, чью любовь не суждено восполнить, как бы он ни старался. Рук Дениэла он не ждал, но на подкорке признавал, что с опаской способен их коснуться. Как касался теперь. Сейчас они поцелуются. Господи, они наконец-то поцелуются. От острой мысли у Дениэла пробежалось напряжение вдоль позвоночника до самого копчика. — Дэнни, ты в поряд... — в детской показалась обеспокоенная мама. Дениэл беззвучно вздохнул. Твою мать, мама, честное слово. — Да, всё нормально, — улыбнулся он ей. — Мы сейчас вернёмся. Луиза сконфуженно прикрыла за собой дверь. Момент был безжалостно испорчен. Растерянный Тео и очнувшийся от наваждения Дэн посреди детской отпрянули друг от друга.

***

— Теодор, тебя там ждёт курьер, — после стука в кабинет зашла Энни с какой-то бумажкой в руке и протянула её начальнику. Тео посмотрел на небольшую записку с указанием его имени и адреса офиса. Никаких документов по работе он не ждал для доставки. Настороженно Тео спустился на первый этаж, выискивая какого-то курьера с неприметной посылкой или папкой. Но в холле стоял молодой человек с охапкой белых роз. Тео посмотрел на него из-за угла, подумав, что произошла досадная ошибка. — Извините, Теодор — это я? — усомнился Тео, всё же рискнув подойти к курьеру. Парень со словами «Ах, это вы! Это вам, Теодор, и вот приложение» передал Тео благоухающий букет и сунул в ладонь небольшой конверт. Вернувшись в кабинет, изумлённый Тео прочитал содержимое: «Вы приглашены на премьеру спектакля “Потерянный рай” по одноимённой поэме Дж. Мильтона. Театр “Репертуар”, семь вечера». Пригласительный билет на сегодняшний спектакль, к которому все эти месяцы готовился Дениэл.

***

Сплетение рук, раскачивающее толпу, и громкий возглас «Аминь!». Дениэл, уже загримированный, поддержал всеобщие напутствия перед началом. Раздался второй звонок — предвестник, что в запасе несколько волнительных минут. Он не знал, ответит ли Тео взаимностью на приглашение: день перед спектаклем, включавший несколько прогонов и генеральную репетицию, не давал и шанса позвонить, спросить, узнать. Оставалось только надеяться. Третий звонок. Кто-то из ангелов пронёсся мимо, чуть не снеся Дэна костюмированным облаком из перьев. У одной актрисы только что порвались колготки на полноги. Кто-то в нескольких метрах набатом скандировал свои реплики, хлопая себя по щекам и телу, чтобы привести тело с умом в тонус, первые танцоры шатались у занавеса, готовясь к выходу с первыми звуками оркестра. Дениэл улыбнулся, оглядев их всех, и сделал глубокий вдох. По затылку бежали мурашки предвкушения и наэлектризованного ожидания. Семь минут спустя он, расслабившись, насколько получилось, вышел на сцену. За секунду оглядев публику, что не имело смысла, потому что под ярким светом сверху и по бокам ничего, кроме самого себя, не было видно, Дениэл стал Утренней Звездой. Искры в выточенных пальцах, оскал боли и злости — в зелёных глазах. Почти дьявольское заигрывание с Богом, граничащее с презрением, превосходством и надменностью. — Вот голый, гиблый край, Обитель скорби, где чуть-чуть сквозит, Мигая мертвым светом в темноте, Трепещущее пламя. Тут найдем Убежище от вздыбленных валов И отдых, если здесь он существует, Вновь соберем разбитые войска, Обсудим, как нам больше досадить Противнику и справиться с бедой, В надежде — силу или, наконец, В отчаянье — решимость почерпнуть! Когда делаешь то, что тебя действительно трогает, мир перестаёт существовать. Дениэл забыл о бессоннице, о разводе, о боли и скорби в опустошённом личными проблемами сердце. Он играл — и он жил. Премьера была оглушительно потрясающей. Неожиданные декорации, солидарная с действием бесовская и одновременно возвышенная музыка пела об отчаянии и разочаровании, отречении от своего предназначения и любви, которая больше не имела смысла и сменилась остервенелой ненавистью. Обнимая коллег, Дэн выходил перед занавесом на поклон снова и снова и хотел верить, что где-то между бесконечных зрительских рядов был его муж. Примеряя самые изворотливые амплуа, Дениэл неустанно искал себя. И нашёл. В Сатане, отрёкшимся от Бога. В Охотнике, протянувшем Оленёнку шершавую ладонь. В Человеке, который просил у Него доверия. Зритель не отпускал льющимися аплодисментами труппу во главе с режиссёром ещё минут пятнадцать — настолько публика и сами актёры были под впечатлением от невероятного успеха того шедевра, который они создали. Дениэла хлопали по спине, рукам, ворошили его каштановые волосы, поздравляя с триумфальным возвращением на театральную сцену. На кромке подмостков благодарностью расстилались новые и новые букеты, письма, возгласы. И Дениэл впервые заплакал на работе, впервые в сознании, — ведь нервный срыв в Берлине был не в счёт, — улыбаясь так широко, как только мог. Прозрачные слёзы катились по загримированным щекам и подбородку, когда, в очередной кланяясь, он восторженно шептал: «Спасибо, спасибо вам всем!» Если бы Люцифер получал так много любви, он был никогда не сотворил зла. Всё — в любви. Как пьяный, Дениэл выпал из двери чёрного входа и прижался спиной к стене, грея ненасытными вдохами холодный ночной воздух. Его позвали продолжить отмечать в пабе, но он был не в состоянии ехать куда-то, кроме дома. Спектакль будет длиться ещё месяц, четыре раза, а может, его добавят и в следующий сезон. Или вовсе в постоянный репертуар. Но этот раз он запомнит, пожалуй, навсегда. Отдышавшись, Дениэл заметил у тускло освещённой фонарями дороги припаркованную машину и человека у капота. Прищурившись, он узнал и ту, и другого. Плетясь со спортивной сумкой в распахнутой куртке, Дениэл улыбался на каждом шаге от дробящегося на осколки сердца. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или ему мерещатся чудики уже наяву? Тео улыбнулся, вынимая руки из карманов пальто. — Потрясающе, — в унисон с мнением публики произнёс он. — Правда? — остановился в метре Дэн. Значит, всё-таки он там был. — Ты очень талантлив, — Тео жестом предложил взять сумку, — подвезти тебя? Дениэл открыл дверь машины и замер. На пассажирском сидении лежали цветы, но не те, которые Тео дарил ему раньше, и не те, что Дэн отправил Тео утром. Белые гортензии, как Дениэл потом нашёл в интернете. Совершенно чистые и прекрасные цветы с нежнейшими облачными бутонами. — Это мне? — обескураженно спросил Дениэл, беря букет и садясь. Заводя машину, Тео кивнул, снова улыбнувшись. — Да, Дэнни, это тебе. Со дня рождения Тома что-то изменилось. Дениэл не мог назвать, что именно, но он чувствовал: барьер молчания и непрерывной боли дал трещину. Они по-прежнему старались жить дальше, но каждый день, каждый шаг больше не отзывался тысячью игл внутри. Тео не простил. Дениэл не жалел. Они жили дальше, разводя, как микстуру, боль в себе до полного растворения. Дениэл не хотел спрашивать, где вообще Том в такое время, как Тео отпросился с работы, если успел к началу спектакля. Они и так говорили только о сыне и о делах, если вовсе говорили. Сейчас Дениэл просто растворялся. — Я начал ходить к психологу, — отвлёкшись от цветов и дороги, Дениэл встрепенулся от слов Тео. — И тоже теперь стараюсь. Дэн обескураженно посмотрел на бывшего мужа. — Это... — завис он, — из-за развода? Тео выкрутил руль, разворачиваясь на перекрёстке, и они мельком встретились взглядами. — И да, и нет, — уклончиво ответил он. — После развода стало легче, но не намного, — Дэн вжался в сидение. Как ему это было знакомо. — Я понял, что могу контролировать всё, кроме своих чувств к тебе. И несмотря на предательство, — они приехали, и Тео отпрянул от руля, — я не хочу, чтобы наша история заканчивалась. Он вполоборота посмотрел на взбудораженное лицо Дэна среди гортензий. — Я не спал несколько месяцев, — почему-то, словно боясь кого-то спугнуть, прошептал Дениэл, аккуратно укладывая рядом с собой букет. Тео вздохнул и понимающе кивнул. Дениэл был шокирован признанием о психологе и смирением, что Тео всё-таки не хотел его отпускать. После вечной занятости и избегания видеть Тео таким — почти страшно. — Можно к тебе зайти? — тоже отчего-то шёпотом спросил бывший муж. Дениэл не верил своим ушам и растерянно заулыбался. — Да... то есть, конечно, — сбивчивые слова путались на языке. В лифте Тео его поцеловал. Они успели проехать один этаж, и Тео, приблизившись, поцеловал его. Дениэл думал, что задохнётся или рухнет в шахту от перепадов давления. В крошечной прихожей съёмной квартиры, где он теперь жил, не хватало места. Дениэл раскрыл полы чужого пальто, стаскивая пяткой о пятку ботинки. Следом полетела его слишком тонкая для ноября куртка. Такие красивые гортензии были вынуждены ждать своей очереди на тумбе у входа, потому что первым в очереди был Тео. Дениэл улыбался и целовал его, выжившего после боли. Нетерпеливо расстёгивая пряжку ремня онемевшими пальцами, Дэн не мог поверить, что это правда происходит. Может, он опять уснул в метро, может, у него галлюцинации после спектакля, может, что угодно ещё... Полураздетые, они целовались в кровати, оба не доверяя самим себе. Тео было страшно открываться, Дэну — открывать. Носом по горячей шее, ладонью по обнажённой клокочущей груди. — Не забирай у меня надежду, — в шёпоте — мольба. Тео прижался лбом к его, погладив щёку, где когда-то расплывался синяк. Скула фантомно заныла. — Не забирай у нас надежду, — перефразировал бывший муж и улыбнулся. Дениэл не помнил, чтобы они когда-то так много целовались во время секса. Дрожащие ладони — по лопаткам-крыльям, по ступенькам позвоночника, по берегам плеч. Как много он отдал бы сейчас, чтобы услышать то, что говорил ему Тео за день до точки невозврата. Пустая раскраска. Счастлив быть твоим мужем. Я люблю тебя. Тео никогда не был пустой раскраской. Его мир — цветной, наполненный, до обморока глубокий. Потерять его, чтобы понять: это Дениэл — пустая раскраска, скитавшаяся по чужим карандашам. Теперь и его мир, переполнившись болью, стал цветным, как мир Тео. Лишь пропустив, как ток, через себя боль, можно от неё излечиться. Принять себя. Дениэл целовал каждый его миллиметр, вымаливая любовь, которая, он знал, выстоит, несмотря на грязь и предательство, потому что Тео — лучшее, что с ним было. Ранимое сердце пополам с болью и бесконечной любовью. Никто не мог разгадать тайну Многоликого человека, кроме Тео Хилла, всегда называвшего его Дэнни, даже когда внутри не было сил назвать собственное имя. Дениэл очнулся, когда ладонь нежно коснулась мокрых век. Плакать во время секса — это тоже привилегия, свидетелем которой мог быть только один человек. Губы — к ласковым пальцам. Тео внутри настолько больно, что он думал — вот-вот умрёт. Но минута за минутой, и он не умирал. Не разбивался. Он всё ещё был жив и чувствовал. Когда остались хоть какие-то чувства, ты не умираешь. Тео понимал, как много ошибок они натворили: молчали, избегали и наивно полагали, что знают друг о друге всё. Тео думал, что Дениэл не способен на то, что сделал. Дениэл — что Тео будет пожизненно отсутствовать, скрываясь от правды в стеклянном доме. Но стеклянный дом рассыпался. Они обнажены и больше не могут притворяться. Дениэл — нарцисс и эгоист, Тео — контролёр и фантазёр. Дениэл стонал на выдохах, не боясь, что кто-то где-то услышит. Пусть хоть весь чёртов мир слышит. Но слышал только Тео и вновь его целовал, так нежно, что жилы до скрежета и треска натягивались в невыносимой истоме. Носом — в его гладкую щёку, руки прижали гибкую спину к влажной груди, и Дениэл тоже практически умер, давя стон за всхлипом. Как публика не отпускала актёров со сцены, так они не могли отпустить друг друга. Только не сейчас. Кошмарными намерениями вымощена дорога в рай. — Я люблю тебя, — прошептал Дениэл, зная, что не услышит того же в ответ. Но даже эхом эти слова греют, а не выжигают. Тео придвинулся ближе на развороченной постели и прикрыл глаза, поглаживая его по взмокшей макушке. Кажется, так Оленёнок уткнулся мокрым носом в шершавую ладонь Охотника. Я тебе верю, не подведи, — шептали извилистые волны, прибивавшие Дениэла всё ближе и ближе к первозданной земле спасительного берега, где под ногами — скрипучий горячий песок, а не холодные ледяные осколки. Дениэл встрепенулся в начале шестого, как выпавший из гнезда птенец. Рядом под одеялом спал голый бывший муж. И Дэн — голый. Дениэл машинально ощупал своё лицо, зачем-то грудь и живот, словно проверяя, весь ли он на месте и точно ли не спит. С удивлением он понял, что правда получилось уснуть хоть на какое-то время. Видимо, даже натренированный бессонницей мозг иногда может сдаться под шквалом эмоций и переживаний, которых за прошлый вечер было слишком много: адский день репетиций, премьера, Тео. На последнего Дэн бросил встревоженный взгляд. Они что, действительно переспали? Спустя столько времени и нервов? Дениэл подавил то ли смешок, то ли восторг, прикрыв ладонью руку, чтобы ненароком не разбудить. В прихожей он обнаружил необоснованно брошенный на тумбу букет гортензий. Нужно бы поставить их в вазу, чтобы окончательно не завяли. Вазы в съёмном жилье не оказалось, зато Дениэл нашёл какой-то потертый широкий кувшин в одном из кухонных шкафчиков. Наверное, для молока или чёрт знает чего ещё. Реанимировав цветы, он потихоньку прокрался в ванную. Остатки грима, которые не получилось наспех стереть после выступления салфетками, размазались по всему лицу. Дениэл оглядел себя в зеркале. Даже настолько взвинченный, он выглядел... хорошо? Несколько часов сна, пылкий секс и осознание, чего ты хочешь от жизни, благотворно влияют в буквальном смысле? Он улыбнулся незнакомцу в отражении и принялся приводить себя в человеческий, вместо дьявольского, вид. А где всё это время был Том? Тео ничего о нём не говорил. Что, безусловно, хорошо: ещё одного эпизода упоминания ребёнка во время... В общем, Дениэл бы сорвался и выкрутил ему член. Или, что более вероятно, устроил бы скандал. Сиротливо завернувшись в халат, он разобрал кипу вещей от порога до спальни, разбираясь, где чьи носки и штаны. Впрочем, безукоризненные, хоть и мятые брюки Тео сложно было с чем-то спутать. — Тео, уже почти восемь, — стал он тормошить потом, понимая, что время поджимает. У Дениэла был выходной от репетиций и оваций, чего нельзя было сказать о покорном офисном слуге. — А... — распахнул глаза бывший муж, хватаясь за свои часы на руке. — Я... Мне на... Почему раньше не разбудил? — заспанно и резко спросил он, подрываясь с кровати. — Выпьешь хотя бы кофе? — виновато уточнил Дэн. — И где наш ребёнок? Ты оставил его в детском саду? Ну а что, сейчас бывают самые разные... воспитательные программы. Тео в немой панике искал что-то из одежды, и Дениэл указал на стул, где пару часов как покоились все его вещи. — Он с няней, — поспешно натягивая носки, ответил Тео. — С няней? Дома? — непонимающе протянул Дэн, наблюдая за спектаклем уже в качестве зрителя. — Нет, на улице, — фыркнул Тео, через раз попадая пуговицами в прорези на рубашке. — Естественно, дома. Вот так новости. С каких пор у Тома появилась няня? И как няня может остаться на ночь на работе? Снова чересчур много вопросов. Дениэл следил за торопившимся Тео и невольно улыбался. Когда тот последний раз опаздывал? Кажется, в прошлой жизни, если не две жизни назад. Опоздания обычно были прерогативой Дэна. Застёгивает рубашку, которую по пуговицам вчера с него срывали. Звякает ремнём, вчера сдавшимся изворотливым пальцам. — Мы как-то поговорим о том, что произошло? — пока Тео безуспешно пытался выправить на себе измятую одежду, Дениэл решил напомнить, почему бывший муж сегодня опаздывает. Тео кивнул. — Да, но не прямо сейчас, — усмехнулся он, вздыхая. — Сейчас я выпью кофе, который ты предложил, чтобы быть в состоянии сесть за руль. Резонно, подумал Дэн и принёс из кухни кружку. Тео в несколько больших глотков её осушил, свободной рукой попутно обуваясь в прихожей. Дениэл пожалел, что не разбудил его раньше. Они бы успели и выпить кофе, и поговорить. Расходиться сейчас без слов — сложно. Ну, сам виноват, решил Дэн, закрывая дверь за выбежавшим Тео. И без того небольшая квартирка показалась Дениэлу крохотной и совершенно пустой, несмотря на то, что окружали свои вещи. Будто из неё ушёл бывший, с которым вы на эмоциях переспали. Дэн по-дурацки улыбнулся. В наступившей пятнице всё пошло наперекосяк. Тео опаздывал на работу, вследствие чего сын опаздывал в детский сад, времени на завтрак точно не оставалось, а ещё вечером дома трагично прорвало трубу на кухне. Но это вечером. Сейчас Тео нёсся в машине, параллельно слушая по радио удручающий прогноз погоды: после обеды обещали очередной ливень и штормовое предупреждение. Подъехав к дому, Тео сделал глубокий вдох. — Успокойся, — попросил он себя, посмотрев с улыбкой в зеркало заднего вида. — Если ты однажды опоздаешь, мир не рухнет. Всё нормально, — звучало как мантра. Тревожному Тео пока было сложно выпадать из привычного поминутного графика. Занятия с психологом дважды в неделю снимали львиную долю ежедневно копившегося напряжения: Тео заметил, что стал лучше спать и меньше контролирует всё, что его окружает. Как минимум, он наконец-то решился на няню, которой боялся как огня. Как выяснилось, жена Эллиота имеет свой консьерж-сервис, что, во-первых, объясняет её достаток наравне с мужем-бизнесменом, а в-вторых, помогло Тео найти нормальную няню. Они рассмотрели три или четыре анкеты, провели собеседования и выбрали Элизабет. А ещё у Эла была потрясающая во всех смыслах жена. Это Тео тоже отметил. Впрочем, кто-то другой не привязал бы к себе ветреного и переменчивого по натуре Эллиота. Помощь Элизабет не была нужна каждый день, но в такие дни и вечера, как накануне со спектаклем, она была попросту необходима, так как, к примеру, та же Луиза жила слишком далеко, чтобы регулярно приезжать. Но Тео был бы не Тео, если бы не расставил во всех комнатах, кроме ванной, скрытые видеокамеры. Однако беглый просмотр записей его успокаивал: Лиз честно выполняла свою работу и не делала ничего плохого ни в доме, ни по отношению к Тому. Отпустив помощницу с извинениями за задержку, в спешке Тео принял душ и собрал ребёнка в сад, где-то между вручив ему сэндвич с чаем вместо завтрака. На работу он опоздал всего лишь минут на десять-пятнадцать, и на это никто не обратил внимания. Уже в кабинете Тео подумал, что теоретически начальнику вовсе необязательно приезжать ровно к девяти в офис. Иначе какие у него привилегии от статуса? Эта мысль почему-то пощекотала эго. В обеденный перерыв Тео вышел прогуляться до близлежащего кафе и постепенно стал вспоминать прошлый вечер. Приглашение на спектакль он принял без тяжеловесных раздумий. Было неожиданно и приятно вдобавок получить букет цветов. А всё остальное получилось как-то... само собой? Тео, безусловно, предложил бы подвезти. Спектакль ему понравился, ведь он видел, как Дениэл выложился на сцене и был искренен в своей роли. В день рождения Тома Тео впервые услышал извинения. Он не принял их в том смысле, что ничего не забыл и не простил, но. После «но» обычно начинаются проблемы. Тео осознал, что в действительности выжидает какого-то момента, чтобы подарить Дениэлу шанс на путь исправления. Стоило отдать тому должное: он нормально общался с сыном, съехал, не пытаясь отсудить квартиру и машину у Тео в процессе расставания. Он тоже вёл себя достойно. И Тео видел, что почему-то Дениэл не хочет заканчивать отношения. Это оставалось загадкой: зачем же ты тогда столько лет предавал, а теперь выкручиваешь себе руки, соглашаясь на все условия, лишь бы сохранить надежду на что-то большее, чем разведённая пара с ребёнком. В кабинете психолога Тео в основном плакал, борясь с чувством отверженности и вины. И если первое было закономерно и понятно, то вину он объяснить сам бы не смог. Тео чувствовал вину за то, что чрезмерно беспокоился за близких, причинял им помощь, забыл о друзьях, о холсте и своих потребностях. Вина сжирала тем, что Тео восемь лет поступательно, но при этом незаметно отвергал себя. И даже Дениэл был здесь ни при чём, никогда не прося Тео так делать. Эта вина изнутри давила на собственные плечи, покосившиеся, как крыша родительского дома, в котором его больше не ждут, если когда-то вообще ждали, как это было нужно Тео. Он хотел любви матери и принятия отца. Смириться с тем, что ждать чуда бессмысленно, было так же невыносимо больно, как в один день столкнуться с предательской изнанкой брака с Дениэлом. Тео так хотел любить. И в тридцать шесть лет понял, что только любить недостаточно, если в то же время не любят тебя. Но Дениэл — почему-то любил. Эта мысль не давала покоя даже после развода. Оставшись в лифте, поднимавшем их вверх нового жилья Дениэла, Тео неотрывно смотрел на смущённого и окрылённого бывшего мужа, узнавая в нём того чуткого и любящего человека, каким Дэн был восемь лет назад. Тео знал: если он что-то предпримет, Дениэл поддастся, как пластилин, тёплым рукам. И вина, словно проржавевшие рыцарские доспехи, рухнула с плеч. Тео выбрал сделать то, что на самом деле хотел он сам — прикоснуться к Дениэлу и поцеловать. Подарить не только заботу, о которой никто не просил, не только самоуважение, которое растоптали изменами, а подарить надежду, которую оба заслужили после месяцев кошмара. Не думать на неделю вперёд, чем эта авантюра закончится. Не переживать, как там Том с няней. Не запрещать себе быть собой. Тео осознал, что хочет узнать себя и Дениэла. Он сходил на спектакль, чего не делал лет шесть, подарил цветы предателю, занимался любовью, не вспоминая, что Дениэл был в постелях с другими. Разрешить им надежду, что таким Дениэл не был ни с кем, кроме него. Когда посреди секса Дэн безмолвно заплакал, это кирпичиком укрепило веру в то, что ещё что-то можно изменить и что невозможные извинения были настоящими. Мир, постой, как звучало в любимой песне. Я не успеваю прожить все чувства, которые в себе перестал подавлять, теперь добавлял к выученным строчкам Тео. Решив задержаться за упущенные утром десять минут, Тео не сразу ответил на настойчивый телефонный звонок. В этот момент Дениэл в ужасе стоял посреди уплывающей кухни. — Алло, да? — не глянув на вызов, задумчиво оторвался от компьютера Тео, приложив телефон к уху. — Подожди, что? Господи, нет, — подскочил он со стула, вытаращив глаза. — Я вызову мастера и сейчас приеду, подожди, попробуй воду перекрыть, что ли, я не знаю, там ведро и тряпки под раковиной... Я еду! Дениэл безуспешно боролся с хлеставшей из трубы водой. Прорвало где-то за шкафчиком, из-за чего в одиночку отодвинуть и хоть как-то зажать место не получалось. — У нас бассейн, как в садике! — радостно восклицал хлюпавший босыми ногами по залитому полу Том. — Папа, ты умеешь плавать? Дениэл нервно засмеялся, хватая все кухонные полотенца и пытаясь подлезть к трубе. — Папа нас убьёт, Томми. Ладно, он меня убьёт, — полотенца с тряпками предательски промокали на глазах, едва он успевал их подкладывать в импровизированной баррикаде. — Ты сломал воду? — закономерно спросил мальчик, наблюдая за пантомимой с тряпками. Нет, Дениэл ничего не ломал, но треск и всплеск произошёл, когда именно он открыл кухонный кран. В дверь громко постучали. Обычно добиравшийся от дома до работы за полчаса Тео примчался минут за пятнадцать. Дэн со страхом подумал, что он гнал быстрее допустимого и мог вообще не доехать до дома при таком зыбком раскладе. — Открой папе, — обернулся растерянный Дэн к сыну, — Том, давай, открой дверь! Там замочек повернуть нижний. Как назло, закрылись изнутри. На кухню влетел Тео, осматривая последствия аварии. — Твою мать... — выругался он, — мастер приедет в течение получаса, ты перекрыл воду? — наспех засучив рукава рубашки, он наклонился рядом, хватаясь за мокрое тряпьё. — Я не нашёл кран, — испуганно произнёс Дениэл. — Он в ванной, напротив унитаза за дверцей, как можно не найти?! — крикнул в ответ Тео, всплеснув руками. — Тео, я не знаю, где чёртов кран! Давай быстрее! — проскулив, Дэн поспешно выжал какие-то из полотенец в ведро, чтобы попытаться снова заткнуть ими поток. И он, к своему стыду, правда никогда не видел и не трогал ни один рычаг в доме. Вот тебе и прожить пять лет в квартире. Образцовый бывший хозяин. Спустя полминуты напор под тряпками стал ослабевать: Тео, наконец, перекрыл воду. Дениэл плюхнулся в «бассейн», выдохнув. Одежда и так была насквозь мокрая, уже плевать. — Я ничего не трогал, — когда бывший муж вернулся, Дениэл начал сбивчиво оправдываться, — просто поднял кран, и труба лопнула! Тео обвёл взглядом залитую кухню и вздохнул. — Господи, господи боже, — устало потёр он лицо, собираясь с мыслями. — Там, — указал Тео на ванную, — есть швабра и сухие тряпки, неси. Дениэл подпрыгнул как ужаленный, рассекая по воде прямиком в ванную за перечисленным. Тео решил, что он достаточно набегал по утрам, чтобы иметь силу сдвинуть тяжеленный шкаф. С визгом царапающейся внизу плитки раза с третьего у него начало получаться. Плитку было неимоверно жалко. Итальянский керамогранит. Сзади подбежал Дениэл, пытаясь хоть как-то помочь пододвинуть. — Подожди, — шикнул раскрасневшийся Тео, медленно толкая мебель на себя, — всё, всё, пошло, — с последним усилием шкаф сдался и заскользил свободнее, выйдя из хватки деревянных собратьев. Затем они рухнули на пол вытирать то, что успело натечь. Квартиру спасло только то, что на входе в кухню был небольшой порожек, не давший воде политься дальше. — Ты не виноват, — выжимая тряпку, уже спокойнее сказал вспотевший Тео. — Когда прорывает трубу, виноваты её изготовители. Дениэл поднял от пола напряжённый взгляд. И рассмеялся. — Том сказал, что у нас бассейн, — заливисто смеялся он, — спросил, умею ли я плавать, — закрывшись рукой с тряпкой, продолжал содрогаться Дэн. Тео недоумённо посмотрел на него. И тоже засмеялся. Кажется, все были в истерическом припадке смеха, кроме обескураженного Тома, с дивана, как из засады, следившего за родителями. Остаток вечера прошёл в устранении стихийного бедствия. Мастер заменил участок лопнувшей трубы, а Дениэл помогал приводить кухню в нормальный вид, пока Тео общался с сантехником и параллельно успокаивал переживавшего сына, который, глядя на нетипично включённое поведение Дениэла, тоже пытался помочь взрослым. — Вроде всё, — подытожил Дэн, кидая последнюю, полусухую, тряпку в ведро. Тео пристально рассматривал покалеченную из-за шкафа плитку. — Чёрт, обидно, — подполз рядом Дэн, заметив царапины и коснувшись их, как шрамов, пальцами. Тео расстроился, но объективно ничего не мог с ними поделать. — Да, обидно... — солидарно вздохнул он и посмотрел на бывшего мужа. — Спасибо, что помог, — как будто у Дениэла в очаге потопа был выбор. — На тебе всё мокрое, — коснулся Тео ворота чужой футболки. — Надень что-нибудь из моего, я закину постирать? Дэн второй раз за день по-дурацки улыбнулся, но уже не в одиночестве. Одежда Тео была велика ему на размер, если не на два, но он как-нибудь с этим справится. Укладывали Тома они вместе: Тео тихо читал книжку, а Дениэл гладил сына по волосам, про себя думая, что, наверное, это происходит впервые за несколько лет. Тот раз, когда Тео с отвращением выжидал конца чтения в разгар весны, учитывать не хотелось. Дэн вспомнил из глубокого детства колыбельную и, когда Тео отложил книгу, полушёпотом запел, прижавшись к засыпающему Тому. — Солнышко устало: с неба вдруг пропало. Каждая травинка, каждая росинка — Все готовятся ко сну… Звёзды ярко светят, месяц заприметив, Ночи уступая, день же начиная — Новый и счастливый день… Жмётся твоё ушко к мягонькой подушке, Глазки видят только сны… Сны твои добром полны… Тео тоже внимательно слушал, сидя у кроватки. — Ты придумал? — удивлённо шепнул он. — Мама пела, — укрыв вовсю сопящего сына цветастым одеялом, тоже шёпотом ответил Дэн. Беззвучно прикрыв дверь детской, Тео не мог перестать прокручивать в голове неожиданно услышанную колыбельную. Сам Тео петь не особо умел и точно не сочинил бы сыну колыбельную. — Вещи ещё мокрые, можешь поехать в моих, — сказал он Дениэлу и осторожно добавил. — Или можешь остаться. Конечно, Дениэл хотел остаться. Завтра суббота, никуда торопиться не нужно, никаких опозданий и спешки не грозило. Да и после всего пережитого за день меньше всего хотелось возвращаться в безликую съёмную квартирку. Дэн замялся. — Не хочу спать на диване, — честно протянул он, виновато почесав затылок. Тео помолчал, явно обдумывая. Дениэл понимал. — Берёшь меня на слабо, — усмехнулся бывший муж, машинально посмотрев в сторону спальни. На «слабо» Дениэл брать его не хотел, а только напоминал, с чем им придётся столкнуться, если он всё же останется. — Давай поговорим сейчас? — пришла Дениэлу мысль. — О том, что было вчера. Утром не успели... — видя мысленное распутье Тео, он решил, что это подходящий момент, чтобы снова попробовать прояснить. — Давай я сделаю кофе или чай? Мы просто поговорим. Тео устал после сантехнических приключений и был в замешательстве. Но на кофе согласился. На полке с кофе Дениэл увидел пузырёк с какими-то таблетками. Он помнил, как однажды Тео просчитал с дозировкой снотворного и проспал до пяти вечера. — Ты пьешь лекарства? — ещё возникла мысль об антидепрессантах, раз бывший муж ходил к терапевту. Тео заглянул ему за плечо, смотря на склянку. — Это витамины, — и у Дэна сразу как-то отлегло. До антидепрессантов они пока не довели друг друга. Или теперь не изводили. — А ты решил вопрос с бессонницей? — спросил Тео. Дениэл замялся, наливая Тео кофе, а себе всё-таки чай. — И да, и нет, — улыбнулся Дэн, передразнив реплику Тео со вчера. — Я записался к неврологу, приём только через неделю. Надеюсь, он даст какие-то нормальные таблетки... Уже сил не осталось, если честно. Тео вздохнул в солидарности. — Где ты был сегодня? Дома? — он сам не знал, зачем спросил. Вышло как-то на автомате. Дениэл же удивился, что спросили только сейчас. — На ланче встретились с Мирандой, помнишь, менеджер, мы ездили с ней в Берлин, — естественно, Тео её помнил. — Ходили в «Кофе и завтраки», — на этих словах Дэн полез за телефоном и стал быстро перелистывать переписку, затем подсунув её Тео. Мол, вот, смотри. Там они с Мирандой договаривались о встрече и потом долго выясняли, где им лучше пересечься. Тео растерянно взял телефон и для проформы посмотрел на отрывки переписки. Всерьёз он не стал бы устраивать досмотр с пристрастием — это не в его стиле. — Я даже твои письма из налоговой никогда не вскрывал, — усмехнулся Тео. — Что за акция невиданной открытости? Дениэл стушевался. Всё случилось как-то на импульсе. На подкорке сидели летние слова Миранды, что необходимо заново приучать Тео к доверию. И то же писали в блогах: не скрывайте переписки, конкретно говорите, где вы и с кем были, не провоцируйте новые подозрения. Будьте прозрачнее детской слезы. Будьте ангелом! — Проехали, — Дэн стушёванно убрал телефон. Тео отпил горячий кофе, довольно поморщившись. Что-что, а кофе на его сон никак не влиял: хоть литрами перед сном пей. — Вы с Мирандой дружите? — проезжать совсем мимо Тео не собирался, но конкретизировал свой вопрос. — Ты вроде не дружишь ни с кем на работе, я только этому удивился. — Я вообще ни с кем не дружу, даже с головой иногда, — прыснул Дэн, — в Берлине она очень поддержала меня и продолжает до сих пор. И ты ей очень нравишься, я бы хотел, чтобы вы когда-нибудь познакомились, — несмотря на разницу в возрасте, он чувствовал себя совершенно соразмерно новой подруге. То ли она вела себя не по годам, то ли Дениэл. — А вы с Эллиотом? Ещё... — Да, мы с Эллиотом общаемся. И слава богу, — отмахнулся Тео. — Кстати, его жена и помогла найти няню. Это многое объясняло, подумал Дениэл. Жена? Удивительные метаморфозы происходят даже с такими отъявленными беглецами, как Эллиот. — Это был странный день, — подытожил Дэн, смотря в тёмное окно. — Тебе не кажется? Тео не казалось. Он был в этом убеждён. — Начиная с того, что я проснулся не здесь или что залило всю кухню? — вкратце перечислил бывший муж. Дениэл невольно улыбнулся. Да, с первых минут этот день был обречён на экстраординарность. — Что ты чувствовал вчера? — Дениэл переходил к активным вопросам. Упускать из полуночного разговора его изначальную цель он не собирался. — В каком смысле? — Тео безуспешно косил под дурачка. Дэн показательно вздохнул. Проговаривать то, что они оба прекрасно помнят, он не станет. — Мне показалось, что ты был каким-то... не в себе, — прищур зелёных глаз. — И ничего тебя бы не остановило, — Дэн смотрел на неприступное выражение лица бывшего мужа. — И мне понравилось, Тео. Тео, безусловно, тоже понравилось. — Я испугался с утра. Не мог отделаться от ощущения, что совершил какой-то смертный грех, — он опёрся ладонью о столешницу, машинально ища хотя бы материальную опору к тому, что говорил. — Тебе кажется, я не думаю обо всём каждый день? Думаю, просто прошло оцепенение, — пожал Тео плечами, растирая подбородок. — Мне страшно, что ты меня обманываешь. Потом всё повторится: я упущу несколько лет, и ты продолжишь спать с другими. Нельзя же изменить паттерн поведения за четыре месяца, даже если тебя здорово укачало в тряске ругани и развода. Дениэл настороженно слушал, не перебивая. Паттерн поведения. Таким психологическим терминам позавидовала бы даже просвещённая в этих вопросах Миранда. На последнем предложении Тео грустно усмехнулся. Дэн не знал, как себя защитить. По здравом логике, конечно, для изменений прошло мало времени. — А решение принять за четыре месяца можно? — тихо спросил он бывшего мужа. — Решение можно, — согласился Тео. — Тогда я принял решение, — Дениэл поднял на него глаза. — И не обманываю тебя, потому что люблю. Эти слова нельзя проверить, но можно им попробовать довериться. Мы и так уже развелись, куда хуже, — хмыкнул Дэн. — Я просто не могу понять... — Тео устало потёр лицо. — Зачем было доводить до развода, а не поговорить со мной за эти три года? — Потому что я был мудаком, Тео, — развёл руки Дениэл. Ну а что ещё он мог ответить? — Зачем ты поругался с отцом сейчас, а не в шестнадцать? Почему молчал всю жизнь? Тео его пресёк, подняв ладонь. — Это другое, как можно сравнивать? — Это то же самое, — настаивал Дениэл. — Отец тебя воспитывал, а со мной ты в отношениях. Это лишь жизненный выбор и построение общения с людьми вне зависимости от их места в твоей жизни. Там выбор, тут выбор. И я хочу напомнить неприятный факт: мы не развелись, не поговорили ни разу, а ты переспал с другим человеком. Почему это вообще игнорируется? Ты святой, что ли? Тео усмехнулся. — Нет, я не святой и не претендую, — Тео не удержался и добавил. — Тебя это всё-таки ущемило. — Да, наверное... — вздохнул Дэн. Голова наполнялась ватой. — Сначала было легко: ты хороший, я плохой. Мир чёрно-белый. А так... — он поджал губы, переходя на шёпот. — Как будто мы оба запачкались. Тео отставил уже пустую кружку из-под кофе. — Я хотел сделать тебе больно в ответ. И может, понять, каково это — предать. Стоило ли оно того. Но в последний момент не смог продолжить. Я предал бы и себя. Восемь лет — это очень долго, — впрочем, Тео то же сказал бы и о годе, и о десяти. Для него любое число осознанного выбора — это слишком долго, чтобы переступить черту. Дениэл как будто вынырнул. Он получил ответ, зачем Тео это сделал. В затопленной груди словно освободился кусочек кислорода. Когда он посмотрел на бывшего мужа, тот молча вытирал мокрые щёки, которых нигде, кроме психолога, уже давно не было. Задавленные чувства снова обнажились, как оголённые провода. Дениэл прижался щекой к его плечу, обнимая. Руки Тео с задержкой в пару секунд обняли в ответ. — Спасибо, что рассказал, — прошептал Дэн, целуя рукав чужой футболки. — Мне было важно услышать, что произошло. Спасибо, — он сам — сплошь оголённый. Если прежде слёзы Тео вызывали смесь досады и раздражения, то сейчас Дениэл был за них благодарен. — Научишь меня готовить? И водить машину? — поглаживая Тео по волосам, спросил в темноте Дэн. Кажется, так же он баюкал Тома час назад. — Я слишком многое не умею и хочу научиться. С тобой, — ладонью — по влажной щеке, стирая остатки горечи. Тео уткнулся носом в его макушку и кивнул. Ему тоже есть, чему научиться. Он тоже не умеет так много и хотел бы научиться. В ту ночь Дениэл не остался и поехал к себе. Учиться стоит шаг за шагом, а спать в одной постели — значит, сразу перепрыгнуть на несколько ступеней вперёд и сорваться вниз, не удержавшись крепко на ногах.

***

Тео ехал в фотостудию. Его отделу переправили перспективный проект: набирающий популярность бренд нижнего белья и аксессуаров заказал постеры для наружной рекламы и интеграций в социальных сетях. Было решено, что они отснимут мужчину и женщину в минимализме, без лишней атрибутики: только нейтральный фон и полуобнажённые модели в одежде заказчика. Фотосессию назначили на пять вечера, Дениэл сказал, что будет занят на работе, поэтому Тома пришлось забирать Элизабет. Тео держал в голове мысль, что он в целом может не контролировать ход фотосессии, но куш проекта был слишком велик. Да и вряд ли им выделят финансы на повторные снимки, если первоначальные Тео не понравятся. Так что он не мог не присутствовать и сумел бы скорректировать, что называется, по горячим следам. Когда Тео приехал, уже собрались его сотрудники, фотограф, визажисты, арт-директор бренда. Ждали только моделей. Сначала приехала девушка, очаровательная, лет двадцати пяти. Тео под шумок узнал, что она активно участвует в дефиле и показах. От мира моды он был непозволительно для рекламщика далёк, но поверил на слово, что девушка справится с кадрами. Пока её готовили к выходу, прибыла ещё какая-то девушка, представившаяся менеджером мужской модели и извинившаяся за его задержку: мол, пробки, и так торопится. Тео поглядывал на часы: чем дольше они ждут, тем больше всем заплатят в пустую. — Он скоро? — спросил он вторую девушку минут через десять. — Я сейчас как раз его тороплю, — улыбнулась Миранда, не узнавшая Тео, как и он её. Они ведь ни разу не виделись вживую. — Не надо нервничать, — она принялась судорожно строчить что-то в телефоне. — Время — деньги, мисс, — напомнил с раздражением Тео, не выключая начальника. Чтобы не «нервничать», Тео пошёл следить за моделью, с которой как раз начинали работу. Она не обманула: позы были точёными и непринуждёнными одновременно. Бежевое бельё выглядело на её шоколадного цвета коже восхитительно. Прямо-таки кофе с молоком. Фотограф улыбался, явно получая удовольствие от работы с профессионалом: ему почти не приходилось ей подсказывать. Краем уха Тео услышал, что второй человек соизволил явиться и его тоже начали готовить визажисты. — Мне кажется, вот здесь хорошо, как раз есть пространство для названия, — они с арт-директором бегло рассматривали женские исходники. — Да, вот эти тоже хорошие. Мне нравятся руки и расслабленное лицо, — подтверждал Тео, пролистывая фотографии. — Можем продолжать с мужчиной? Арт-директор кивнула. Шоу, как говорится, должно продолжаться. Тео присел рядом с остальными на хлипкий стул в углу, снова глянув на часы. Вроде опоздание не было критичным, они успели отснять девушку. Всё пока под контролем. Улыбаясь, входила Миранда, шушукавшаяся с кем-то за проёмом, суетились и ворковали визажисты. Тео отвлёкся на брякнувший телефон: Элизабет спрашивала, где на кухне хранится мука, так как она хотела испечь с Томом печенье. Ещё один плюс нормальной няни: она могла помочь что-то приготовить. Бегло печатая местонахождение муки, Тео как будто услышал на фоне знакомый голос. Он дописал Элизабет, чтобы они не перебарщивали с сахаром и Том не съел всё печенье разом. Няня прислала смеющиеся смайлики и заверила, что такого точно не будет. Тео улыбнулся и, наконец, оторвался от телефона, потому что съёмка уже началась. Перед камерой стоял Дениэл. Тео едва не перевернулся на пластиковом стуле от неожиданности. Так вторая мужская модель, имевшая наглость опоздать и заставить их всех ждать, — это он? Драматизм опоздания в нём всё же поутих: ничего страшного не случилось. Но сам факт обескураживал. А Дениэл успел его заметить? Спустя пару минут парализованного наблюдения за процессом съёмки Тео в холодном поту понял, что надо вносить коррективы. Прямо сейчас. Потом никто переснимать не станет, и они действительно потеряют больше времени и денег. — Господи, за что... — тихо выдохнул он, поднимаясь на онемевшие ноги и подходя к фотографу с арт-директором. Позировавший Дениэл отшатнулся, увидев бывшего мужа. Он тоже не знал, что съёмку бренд заказал у конторы Тео. Его-то никто в такие детали не посвятил, даже Миранда. Она что, тоже не знала? — Всё нормально? — Миранда была легка как на помине, выглянув из-за студийного освещения. Ну как сказать... Вместо него ответил Тео, попросив фотографа остановиться. — Не совсем, — развёл руками Тео. — Мистер Хант, вы опоздали, и мы не успели прицельно обсудить, чего мы от вас хотим. — Можно просто Дениэл, мистер Хилл, — усмехнулся Дэн. — Извините за опоздание, кто-то спрыгнул на рельсы в метро, и я сидел в поезде полчаса без возможности как-то на это повлиять. Миранда стала белее фона, перед которым позировал Дениэл, закрыв в шоке рот руками. Неужели поняла что к чему. — Забыли, — оборвал оправдание Тео. — Постер будет состоять из вашего фото и нескольких надписей, по обеим сторонам от вас. Поэтому желательно оставить там свободное пространство. И лицо, — Тео обвёл своё лицо ладонью, показывая. — Меньше надменности и злобы, больше расслабленности и удовольствия от жизни. Дениэл никогда не чувствовал себя настолько беззащитным, и дело было вовсе не в том, что он в майке на тонких бретелях и красивых, но всё же трусах. Тео никогда не чувствовал себя настолько непрофессионально, и дело было вовсе не в указаниях, которые он давал по существу. — Хорошо, спасибо, — кивнул Дэн, пытаясь справиться с внутренней бурей в стакане. — Отлично, продолжаем, — хлопнул Тео в ладоши, и фотограф оживился, поднимая объектив. Дениэл лишнюю секунду смотрел на него своими бесконечно зелёными глазами. У Тео пробежала дрожь по спине. Такая трагикомедия. Нужно было сохранять невозмутимость: работа есть работа, и они были её заложниками. Знала, кажется, только выпавшая из происходящего Миранда. Дениэл стал позировать, как попросили. Признаться честно, он нечасто участвовал в фотосессиях и не чувствовал себя сейчас так же уверенно, как на сцене в театре. Одну руку — назад, вторую — на грудь, слегка отклонить корпус. Сжать майку на груди, отвести взгляд по диагонали вверх, приоткрыть губы, выдыхая. — Вполоборота попробуем, — неотрывно следил Тео. Немного повернувшись, Дениэл выставил поближе бедро, смотря то в камеру, то профилем. — Теперь снизу, майку немного поднять пальцами, — примерно показал Тео на себе в воздухе. Фотограф подполз ближе, а Дениэл, как было сказано, слегка задрал майку с одной стороны, обнажая половину груди и прогибаясь в пояснице. И посмотрел на Тео, который и без того начинал постепенно задыхаться от напряжения, ослабляя галстук, сдавливающий, как петля — висельника. — Девушка, — скомандовал Тео. Привели первую модель. Теперь парные кадры. — Дениэл садится прямо и обнимает её. Одна рука на белье, — голос стал подрагивать. Растерянный Дениэл искал зелёными глазами — голубые. Обняв партнёршу, он сделал глубокий вдох. Его нет, его нет. Его здесь нет. Девушка взлохматила его кудри, прижимая щекой к тёплой груди. Дениэл положил одну ладонь на её трусы, а второй рукой немного подпёр себя, удерживаясь. Щелчки камеры, ещё и ещё. — То же с задранной майкой стоя, но задерёт она, стоя позади, — подсказал Тео. Они послушно приняли позу, и снова — зелёные глаза ищут голубые. — Можно она оттянет ему губу зубами? А в следующем кадре, ну, довольная такая, как будто оттолкнёт? — вставила свои пять копеек арт-директор. Голубые глаза, наконец, встретились с зелёными. — Дениэл? — А это не слишком для рекламы? — улыбнулся Дэн, попеременно смотря то на бывшего мужа, то на увлечённого арт-директора рядом. Тео чуть не рассмеялся. — Для рекламы нет. А для вас? — спросила представительница бренда. Всё начинало заходить слишком далеко. — Да, — машинально встрял Тео и тут же попытался ретироваться. — Дениэлу, очевидно, некомфортно это делать, раз он спросил. Дениэл вспомнил, что в грядущем фильме было несколько околопостельных сцен. Для него на работе барьер «слишком» уже не существует. В конце концов это лишь работа. — Нет, — улыбнулся он. — Мне вполне комфортно. — Тогда делаем в темпе, эти — последние, — поторопила, обрадовавшись, арт-директор. Тео смотрел, как Дениэла целуют и толкают. И снова. И ещё раз. Дениэл кожей чувствовал его взгляд и, скользя глазами от камеры до стены, неизменно сталкивался с чужими. Эти кадры действительно были последними. Модели расплелись из искусственных объятий, и девушка побежала переодеваться. Фотограф стал стремительно собирать оборудование. — Блеск, блеск, — загорелась арт-директор, просматривая с Тео кадры с Дениэлом. — Вот эту, — она указала на кадр с дерзким поцелуем, — точно берём. Тео безвольно согласился, что фото вышло эмоциональным и красивым. То, что нужно для дерзкой рекламы. Блеск, как она сказала. Следом к нему подошла бледная Миранда, неловко протягивая ладонь. — Миранда, менеджер Дениэла, мистер Хилл... — Тео слабо пожал её дрожащую руку. Точь-в-точь нашкодивший ребёнок, который не рассчитал масштабы своей шалости. Или неосведомлённости? — Простите за резкость, Миранда, — улыбнулся он. — Бизнес, ничего личного. — Да, ничего личного, вы правы... — ухмыльнулась девушка. Знакомства при подобных обстоятельствах она точно не могла предвидеть. Тео подождал, пока Дениэл оденется, и они вместе пошли, не говоря друг другу ни слова. На улице Миранда и арт-директор курили, провожая их взглядами. — Почему ваш клиент садится к моему в машину? — недоумённо протянула директор. Миранда вздохнула и сделала тяжёлую затяжку. — Потому что они были женаты.