Авис

Глаза открылись. Неизвестный на мгновение потолок стал препятствием, мешавшим разуму осознать, жив я, иль жизнь окончилась моя в момент. Но, не смея и головой повертеть от немощности собственной, все же понял: я живой. Место данное не похоже ни на рай, ни на чистилище, и даже ад не виднелся здесь. Только реальность мнимая бесконечностью давила. Руки оцепенели совсем, комната, словно поняв, что пробудился я, из огромной тотчас преобразилась в крошечную. Это была ванная. Такая родная, знакомая. Но далеко не родным было валяться в неестественной позе посреди неё. Голова упиралась во что-то твёрдое, а руки и ноги бессильно лежали, будто я только что восстал из мёртвых. 《Ч... Что я тут забыл...?》— в недоумении мысленно вопрошал я. Придав себе ускорение толчком, я встал на четвереньки и ясно понял одно — всё моё тело покрылось хладом и окоченело. Я стоял на полу, у пушистого белого коврика с чёрными полосами. А позади тянулся проводок. Чистый чёрный цвет... 《Чёрное наползает на белое, подобно чёрту, искушающему невинную душу... Какой это мерзкий знак. Но почему для меня?!》— подумал я, все еще будучи крайне озадаченным. Только поднялся на ноги, как мой взор упал на ванну, полную воды, в которой лежали фен, тостер, да ещё много чего из электроники. Тело, и без того дрожащее, пустилось в ещё более дикий пляс. Вокруг всё окрасилось черным, потемнела даже некогда светлая плитка на стенах. Я взглянул на руки, полные коричневатых молний Лихтенберга, и провёл конечностями по щекам. Ничего не чувствую, но они легко скользят, а значит... Сырые, они сырые! 《Ох, Господь Иисус... Прости меня, я... Я не хотел этого! Как я сумел пойти на столь мерзкий поступок!》— раздалось в уме моем. — 《Демоны... Демоны! Они пометили меня!》 Проделав много усилий, чтобы встать, я вновь пал на колени, дабы замаливать перед Господом свой грех. Столь ужасный и мерзкий. Откуда взялись бесы, что вселились в меня? Уже неважно, стоит отдать честь Богу, что уберёг от сего ужаса. Хоть и не до конца, я виновен в этом... Правда, уж кому, но демонам я поддаваться ни за что не стану. 《Н-надо выбираться отсюда! Выключить все приборы, убрать всё, чтобы Боженька не разгневался и нашел силы простить меня!》 — думалось, покуда я не вышел. Вырубив все приборы из розетки и только сейчас заприметив темноту в ванной, освещённой единственным зашторенным окошком, я вышел. В коридоре также было ужасно. Все серые стены почернели, повсюду был этот смолянистый цвет, а разбитая бутылка справа от меня говорила о многом. Пьянство это грех, но без него я никто. Так это получилось ненамеренно. 《Ох, смысла уже мало, Боженька уже зол на меня. Все мои ужасные поступки воздали своё. Какой же я блядский грешник...》 — тотчас сдался я. Пройдя направо, где валялись осколки бутылки, я потопал в сторону кухни. Видеть то, что там было, оказалось печально. Разгромленное место, внизу валялась пустая бутыль с родительским алкоголем без этикетки. На столе, где некогда покоились мои листки с предметами для рисования, буквально всё залилось злобно-чёрным. Оно стекало вниз плавно, капало со скатерти в клетку с красными цветочками, заливая и так достаточно грязный пол. С неохотой я прошаркал тапками к столу, разнося за собою разводы от туши, и нагнулся, чтобы взять прозрачную бутыль. Всего пара капель янтарной жидкости. Взгляд сразу переметнулся в иную сторону, а рука нечаянно уронила тару, дёрнувшись к половине моего лица. Кухня была пугающе пуста, ибо отсюда я и взял электронику для... Неважно! Холодильник единственный был нетронутым, а висевшая на нём записка формата А5 пробудила во мне мрачные чувства. Наставления матери, уехавшей с отцом в командировку. Мои родители... Они были хорошими художниками, возможно, преувеличивая, сказал бы, даже отличными. Раз они сумели открыть для себя эту профессию в наше время, я могу так говорить. Жалко, сын не оправдывает надежд и не будет столь же хорош в творчестве, как они. Закрыв лицо второй рукой, словно прячась от гнева отче нашего, я осознал все в полной мере. Родители, узнав обо всем этом, будут злы, очень злы. А Бог навсегда закроет мне дорогу в рай из-за проступка. Но что это даст? Какой урок преподнесёт? Как иначе, если алкоголь спасает меня, способствует моим стараниям и выдает результат лучше, нежели разум в трезвости? Хотя, знать не знаю ничего. Голова была забита столькими мыслями, что ощущалась как нечто пустое. Пустое и тревожащее. Долгий вдох и медленный выдох, пальцы проскользили по лицу и упали вниз. Не знаю, сколько я тут стою, но меняются мои состояния на раз-два, точно от удара током всю личность разрезало на кусочки. А может, это мозг порезало? Случаем, не одно ли это? Глядя на действия прошлого меня, подтверждаются страшные опасения. Мне так смешно, что аж от грусти и печали хочется плакать, разломав об холодильник случайную стекляшку. 《Василий, возьми себя в руки. Мать с отцом тебя заживо закопают, если увидят всё это. Мне нужно жить, если Бог так велел,》 — подумал я, не обращая внимания на отсутствие определенных слов от Господа. Опершись рукой о грязную скатерть на столе, я осмотрел комнату ещё раз. Меня ждет долгая и нудная уборка. И какой черт сподвигнул меня устроить внезапный кавардак?

* * *

《Так... Так-так-так, вроде всё готово. Не знаю, что с электроникой, правда, делать, но ладно. Придумаю отмазку, может, родня схавает,》 — думал я, держа полотенце в руках посреди кухни во тьме да тыкая в микроволновку. — 《А может и нет... В любом случае, на месте всё узнаю, плевать. Я так задрался все отдраивать》. Я мотнул головой, сбрасывая дурное помрачнение сознания. Оно стало слишком часто приходить ко мне, особенно когда я перетруждаюсь. Вот как сегодня. Кряхтел, махая шваброй по стенам и потолкам, матерился на свою тупость в опьяненном состоянии, а также медленно собирал осколки. Осколки — это отдельная тема, не дай Боже я порежусь. Не хочется злее становиться. Оттирать тушь... Отвратительно. Я проторчал так до вечера с ней. Ничего лучше, чем орудовать шваброй, я не придумал. В итоге имел следующее: размытые остатки туши красовались на поверхностях, что уж очень сильно мозолило глаза. Даже не знаю, может, это незаметно будет? Если не вглядываться, например... Ах да, мои перья и кисти, предметы для рисования. Также карандаши, ластик, баночка с водой. Они были все мною вымыты. Листок я бросил в урну, находящуюся у холодильника. На этом, пожалуй, и всё, не считая скатерти. Я же на неё столько пролил туши... Ручная стирка — наше всё, не так ли? Я не знал, как включить обратно электричество, и обходился пока что без него. Глянул на часы: стрелки показывали пол-одиннадцатого. Календарик же на холодильнике висел на неверной дате. Я подвинул красный квадратик с девятки на десятое октября, после долго задержавшись взглядом на изображенном над цифрами осеннем пейзаже. Умирающие деревья, что сбрасывают листья вниз. 《Банальный рисунок, хах... Да я его даже повторить не смогу!》— возмутился на себя я. Развернувшись уже раздраженным, я резво взял художественные принадлежности и положил их на голый лакированный стол. Не хватало пары деталей для рисования: лист бумаги и тушь. Назло мне, они находились в моей комнате. Второй этаж так и звал меня, тот самый, где расположились моя и родительская комнаты. Дёрнувшись от холода с бесящим отсутствием чувствительности в конечностях, я пошёл по коридорам, затем поднялся по лестнице. Отбив ногами незамысловатый марш по ступеням, я вышёл на ровный пол второго этажа и побрел в левую сторону, прямо в конец. Уже виднелась моя комната. Открыв с щелчком дверь, я увидел кровать и стол. Дальше от них стоял шкаф, на котором в хаосе лежали вещи, нужные для рисунков. Мелкая кучка использованных бумажек, тушь, краски, запасные инструменты. Ничего интересного, кроме, опять же, отсутствия порядка. Меня это вроде и колышет, но, тем не менее, мне плевать. Дай только какое-нибудь свершившееся обстоятельство, вот только после него и займусь насущным. А пока меня всё устраивает в этом. Нет нужды ничего переставлять. Думал я так, пока не нашёл тушь. Видите ли, брать одной рукой и лист, и баночку с тушью — это ненадёжно. Естественно, тушь упала вниз, прямиком на пол. Чёртовы стеклянные банки, почему именно в них продают эту дьявольскую жидкость?! 《Блядская херня! Чтоб тебя, демон, ангелы отъебали копьями! Я только закончил убираться, чтобы ещё раз это начать?! Да в пизду это! Только осколки уберу, и пошли нахуй!》— чересчур эмоционально подумал я. И тут не прошло без казусов. Собиравшая осколки ладонь покрылась тушью. Но вместо того, чтобы выбросить стёклышки в урну у стола и попытаться смыть с мылом чёрное вещество, я просто-напросто вытер всё рукой об джинсы. Плевать, всё равно у меня одежда вечно изгаженная от рисования и ничем уже не отмывается. А пока стоит взять запасную тушь, спуститься и начать работать. По крайней мере приготовить рабочее место, где можно ещё перекусить. Но в шаге о лестницы меня отвлёк хруст в ноге. Я думал, это косточка хрустнула, но вдруг что-то слабо хлопнуло рядом со мной. Остановившись, глянул тут же вниз, к правой ноге. А там было нечто, напоминающие квадрат, только... Произвольный, я бы сказал, лишь отдалённо он собой что-то напоминал. Он сползал по лестнице, и тут внезапно остановился. Даже зная, что вокруг меня темнота, я прекрасно его видел. 《Очередной мусор от меня что ли? Хрустнул небось потому, что наступил, всё ясно со мной. Разбросал какую-то херню по дому,》— спустившись и схаватив его, я осмотрел подетальней. — 《И в правду мусор. Ну, на мусорке тебе и место. Как, в принципе, и мне тоже》. Дошагав до кухни, в непроглядной тьме я заметил корзину с пакетом для отходов. Забыл сказать, что она была ядовито-желтого раскраса. Туда и ушла непонятная хреновина с лестницы, а я же с преспокойной душой сел за стол. Уложив все необходимые вещи, я облокотился обеими руками о дерево, громко вздохнув. 《Сколько всякой хуйни ради того, чтобы меня не слишком сильно отпиздили мои родственники... А может, я вовсе не их ребёнок? Просто приёмное существо? Никак иначе объяснить не могу полнейшее отсутствие у меня таланта к рисованию.》 — На меня напала тоска, от чего я несколько раз протяжно зевнул. — 《Работаю-работаю, а ради чего? Ради упрёков, подтверждения моей ничтожности в сравнении с матерью и отцом. Не удивляюсь я сейчас, что в пьянстве совершил тяжкий грех》. Положив ладонь на листок, я прикрыл свои глаза. Да тут же благополучно заснул. Рисование — это тяжкая работа без удовольствия. Мне необходим отдых сейчас же. А иначе не только я пострадаю, но и кто-нибудь другой. Прости меня, Боже, я всё потерял. Во мне не осталось больше сил. Демоны захватили моё тело.