Авис

Пробуждение. Резко подняв свое рыло, я повертел головой по сторонам, но ничего особого глаза не нашли. Я был просто один на кухне, рядом с художественными принадлежностями. Слава Господу, родители не пришли. Они с часу на час должны будут приехать, и, как назло, точной даты обговорено не было. Посмотрев на часы, указывающие час дня, я вновь уткнулся головой в столешницу. Я мало того, что поздно заснул, так ещё и пропустил утренний урок рисования. Да, я отводил время по три раза в день тренировкам в художественном русле. Утро, день и, собственно, вечер. На самом деле, это было тяжко, особенно сопрягая занятия с учёбой. Школа моя была не совсем хорошей. Я бы сказал, одной из позорнейших. Проживая в Олансдэй, находящемся в штате Орегона, скажу честно следующее. Не живите лучше здесь, он не так хорош, как о нем говорят. Вкратце, город поделён на две части: Центр и Мизери. С центром всё ясно: богатство, роскошь, все дела. А вот бедная сторона Мизери всячески выставляла себя напоказ далеко не с лучшей стороны. Её огородили сетчатым забором с колючей проволокой и ненавидят всем сердцем. Из этой части города появлялись самые отпетые негодяи и банды. Помнится, эта сторона не была такой всегда: её хотели перестроить на современный лад, убрав зону дряхлых коттеджей. Но что случилось, то и случилось. К чему я поднял эту тему? Всё просто: моя школа находится в этом самом бедном районе, куда я хожу время от времени. Мои родители нашли её и отправили меня учиться чисто для галочки, чтобы, получив без лишних сложностей основное образование, меня сразу запихнули в художественную академию. Плюсом упоминания стоит то, что наш дом чуть ли не граничит и с богатой, и с бедной частью городка. Я, если честно, не понимаю, что происходит с городом. Наш жилой дом сейчас стоит один из немногих оставшихся, вокруг появляются многоквартирные дома, и однажды даже люди в деловых костюмах пожаловали к нам, предлагая родителям выкупить нашу землю, чтобы построить ещё один убогий человеческий муравейник. На всё это был дан короткий и чёткий ответ: "Нет и точка, проваливайте отсюда". Мама закрыла с силой дверь, а мы надолго забыли о них. Меня, правда, не особо колышет, будет ли снесен наш дом, или нет. Главное — это иметь деньги на существование. 《Какой я убогий, сам отвлекаю себя от того, чтобы рисовать... И почему мне думается сплошная хуйня...》— подумал раздраженно спросонья. — 《Сон тоже херня, как и само рисование. Как можно не видеть, что мне физически тяжело взять даже кисточку...》 Сон был странен, казалось, что меня кто-то звал. Мне снилось много причудливых снов, но этот вбился в подкорку мозга особенно крепко. Я даже помнил, как ко мне взывало, кажется, два мужских и один женский голос, как не видел никого, вокруг была пустота, только чьи-то эхом разносящиеся слова гуляли. Может, отчасти из-за этого я так внезапно проснулся да оглядывался растерянно по сторонам. Моё лицо, наверное, красное, и имеет вдавленные отметины. Полежав достаточно и проснувшись уже окончательно, я подумал попялить в сторону окна. Но там была многоэтажка, загораживающая свет. Мне это было всегда на руку, ибо я люблю темноту, однако рисование со мной не было согласно. Для него свет — одна из важнейших частей реализации. Без него рисовать — всё равно что кидать камушками в луну. Поэтому нажгли мы на свете отличную сумму, мне даже казалось, что этот дом всегда был таким светлым. Как ни приду, будь то середина дня или вечер, окна моего дома горели тёплым цветом. Это не говоря о специальных светильниках родителей, находящихся в их комнате с работами. Обо всём этом можно говорить вечность. Даже заметить не успел, что я взял в руки кисточку, покрутил её и уронил. Она ударилась обо что-то, звонко отдав в уши стеклянным отголоском. Да-да, та самая тара, которую я вчера уронил. Она всё лежала здесь, а я знать не знал об этом. Правда, знаете что? Мне было плевать: я подобрал кисть и вернулся к листочку. А погодите, зачем мне вообще сейчас кисточка, если у меня есть тушь и перо? Стоит использовать их. Выкинув в угол стола кисть, я взял необходимое и приступил к рисованию. Поднеся перо, я задумался, а что вообще мне рисовать? Кого и что? Может, сделать для начала набросок карандашом? Да, определённо, стоит. 《Какой-то я рассеянный сегодня, тьфу ты. Противно очень, мешает,》— думал я, набирая оборот злости от собственной суеты. С помощью карандаша я криво проводил линии трясущейся рукой. Столь неровные, подобно моим нервам. Выходило... Нечто. Буквально что-то странное, круглое и шипастое. Оно смахивало на морскую мину, только вот вместо цилиндрических шипов были длинные, заострённые. Я не понимал, что вывожу на листок, но не останавливался. Кажется, я что-то впервые почувствовал в процессе творчества. Ощущения были такими странными, меня охватило небывалое увлечение... Может, я наконец смогу что-то нормально нарисовать?! Неужели мои страдания увенчались успехом??! С трясущимися уже чересчур сильно руками я смотрел на листок с неровными линиями. Но я видел в этом нечто большее, чем ничтожную кривизну. Подобно инженеру, изучающему гениальный чертеж, я разглядывал каждый сантиметр наброска. Это было так невероятно, так чуждо. Но я не сумел настроить себя думать иначе, как это было бы обычно. У меня даже дыхание сбилось, я грыз ногти рук и обмакнул перо скорее в тушь. Выводя линию за линией, я видел, как контуры постепенно наполнялись поганой тьмой. Я рисовал оружие, которое казалось знакомым. Понятно было, что оно способно погубить сотни, а то и тысячи. Теребя пером, я понял, что всё ещё не чувствую своего тела. Но я плевал на это, чувствительность разве что-то испортит?! Главное, что тушь почти закончилась, я сразу макнул так, что всплески попали на ладонь. И вот, когда я занёс её вновь над листом, где была почти окончена работа... Я, не поняв, что надавил слишком, получил добротную кляксу. 《Блять! Блять! Блять!》— начал возмущаться я в своей голове. — 《Пошла нахуй, клякса!! Я наконец-то могу стать художником, и ты пойдешь нахуй!》 Пером не убрать её, потому я пальцем размазал жирную каплю по рисунку, наполняя сердце круга. Я усердно разводил пятно и, когда закончил, совершил ту же самую ошибку опять. Повторялось всё настолько часто из-за моих трясущихся рук и возбужденного состояния, что круг весь покрылся цветом смерти. А руки, в них щипало, словно я нанес йод на рану. Пальцы горели, кажется, в праведном пламени. Я зашипел и отбросил перо. 《Неужели я перестарался настолько, что даже через окоченелые конечности пробрало?》— думал я, дуя на обе ладони одновременно. Пока глаза рассматривали руки, покрытые узорами молний, я услышал звонкий треск. Тут же я остановился, внимательно вслушиваясь в попытке понять, откуда исходит звук. 《Треск-треск,》— слышал я, он исходил прямо передо мной, словно с листка, где покоилась моя новая работа. Разведя руки я наблюдал, как передо мной предстала немыслимая для ума человека вещь: рисунок слезал с моего листка! С каждым треском отваливалось больше краски, которая словно всасывала в себя воздух, наполнялась объёмом, формой. Казалось даже, что это было похоже на трескучий походный костер. На листке всё трещит, а руки горят. Приоткрыв рот в недоумении, я вскочил на ноги и попятился назад. Припоминая каждую возможную молитву, я начал креститься. Когда рисунок окончил свой перформанс и уже покоился ожившим на столе, я успел лишь приземлиться на пятую точку. Ноги, увы, не выдержали и уронили меня на пол. Но я и не возражал, ибо глядеть на работу дьявола желание отсутствовало. 《Это я сделал подобную ху... дьявольское отродие!?》— восклицал разум, а руки предстали перед глазами. — 《Своими руками я воздвиг... Вот это! Господи! Во мне действительно сидят демоны!》 Силой собственных рук, мне пришлось поднять себя на колени, потрясываясь от бушующего чувства в теле. И сложил в кулачок ладони. 《Господь Бог, почему ты стал столь жесток ко мне? Я знаю, что провинился, я, возможно, усвоил урок, но почему ты не уберёг меня от чёрта сущего?? Чем я заслужил эти страдания?! Боже, неужто я правда обречен и помощи недостоин твоей?!》— взревел я в мыслях. Впрочем, ничего не следовало дальше, будто сам Боженька насмехался надо мной или не желал общаться даже с таким как я. Но он так не может поступать. Ох, я всё понял, сердце аж защемило. Бог покинул меня, когда я только совершил мерзопакостный поступок, отозвав ангела моего от меня. И теперь я — легкая добыча демонов, что уже забрали мою душу взамен на возможность рисовать. Голова закружилась, я дух испустил свой, слабость овладела мною тотчас. Но мне нужно было встать, даже с быстронесущимися мыслями и ватными ногами. Наконец поднявшись, увидал работу свою: она сохранила ту самую кривоватость, которую я придал ей своими черканьями тушью. Я осторожно, подходя словно к бешеной собаке, начал рассматривать это чудо с разных сторон, чуть ли не кружась вокруг стола. Объём был ужасный: округлую фигуру будто сначала пнули ногой, а потом она ударилась смачно об стену. Однако, взяв дьявольскую игрушку, я, возможно, осознал всю её тяжесть... По моей визуальной оценке, она весила больше пяти килограммов, и я положил её обратно на место. В любом случае, я её не донесу, раз рука то и дело подводила. 《Странно, она всем своим видом походит на морскую мину,》 — пришло в голову мне, пока я нервно дышал и суетился вовсю. — 《Но эти заострённые шипы... Нахера я их нарисовал вообще? Может, мне почитать о них в интернете? Ойх... Лучше пока выпить чего-нибудь》. В горле пересохло от всего накопившегося, когда я открыл полупустой холодильник. Забрал оттуда пачку апельсинового сока, полюбившейся матери марки 《Олан》. По ощущениям это был словно натуральный сок, но такой дорогущий, чёрт побери! Этот напиток не только утолил временно жажду, но и вновь указал на отсутствие чувствительности тела. Руки не ощущали ничего: ни коробки в руках, ни температуры. Приподняв футболку, я приложил напиток к животу — холода всё ещё нет. 《Да что, чёрт побери, со мной не так? Демоны забрали всё моё тело? Чёрт подери... Васил, какой ты придурок,》— сетовал я на себя, приложив руку ко лбу. Дин-дон. Это был звонок. Меня охватил внезапный холодок, прошедший по спине. Коробку из-под сока я поставил на стол с пятой попытки. Я чувствовал собственное сердцебиение и страх, зная, что теперь воздастся мне сполна. Ведь родители пожаловали обратно домой. Дин-дон, дин-дон, дин-дон. 《Мне точно конец, они размажут моё лицо по всей кухне, а потом закопают во дворике,》— думалось мрачно мне. Не знаю, сколько времени сейчас было — казалось, секунды обрели вечность, и всё тянулось до ужаса долго. Я не смог прийти в себя: столько стресса выдержать мой мозг не способен, если мои состояния переключаются по щелчку пальцев. Я в ловушке. Нет, это не так. Я в блядской могиле.