Похорошел

Если увидите ошибку, пожалуйста, отметьте её в ПБ. Спасибо за помощь.       Отец говорил о семействе Уизли только в одном случае — когда хотел наглядно показать, как делать не нужно. Из таких разговоров Драко знал, что настоящему волшебнику не стоит: связываться с магглами, дружить с грязнокровками и чрезмерно плодиться. Особенно, когда денег не хватало даже на лишнюю пару обуви.       Стоит признать, что советы эти были вполне разумными. Ведь потрёпанная одежда, чумазые лица, поношенные ботинки — всё это было просто ужасно. Драко даже представить себе не мог, как чистокровные волшебники из некогда прославленного рода вообще могли опуститься до подобной жизни. Но стоит признать, что чистая кровь всё же спасала.       Бедное и плодовитое семейство Уизли упорно порождало на свет вполне себе успешных и талантливых людей, которые при должном воспитании вполне могли бы блистать в высшем свете. Но вот Рон Уизли, по мнению Драко, был просто провалом. С какой стороны ни посмотри, ничего запоминающегося в нём не было. И даже благородное происхождение тут скромно стояло в сторонке и разводило руками.       Длинный, тощий, глупый — вот и все слова, которыми можно было описать этого персонажа. А нет. Было ещё одно — непримечательный. Он всегда был где-то позади. Даже позади той грязнокровной ведьмы. А это вообще было нонсенсом. Как человек, рождённый в волшебном мире, мог уступить подобной сопернице в интеллекте и способностях? Позорище.       Именно такие чувства вызывал у Драко этот несуразный мальчишка. По крайне мере, до тех самых пор, пока новый учебный год вновь не свёл его с Роном на платформе номер девять и три четверти… И честно признаться, если бы Рона не окружала его рыжая семья, Малфой бы даже и не признал в нём того самого нелепого и худосочного мальчика, которого видел в прошлом учебном году.       За прошедшие несколько месяцев с гриффиндорцем явно произошло немало метаморфоз. Если раньше половое созревание играло с Роном злые шутки, то теперь оно явно решило наверстать упущенное. Был длинный — стал высокий, был тощий — стал подтянутым, но самые приятные изменения касались его лица — на нём была видна порода. Та самая, которая, казалось бы, навсегда осталась заточена на старых семейных портретах и гобеленах.       Драко часто их видел в детстве и помнил приметные детали внешности, пожалуй, каждого чистокровного рода Британии. И Уизли не были исключением. Поэтому в лице Рона Малфой узнавал и глубокие голубые глаза, и точёный подбородок, и выразительные скулы, симметрично обрамлённые огненными кудрями — все те черты, которые веками передавались из поколения в поколение в этой семье. Но самым удивительным в этой композиции были, конечно, веснушки на бледной, обречённой на обгорание коже. Даже самым грозным представителям рода они добавляли особый шарм невинности и наивности, который хотелось небрежно смять в ладони и посмотреть, что будет. В сочетании с крепкими плечами и мускулистыми ногами они теперь даже не выглядели глупо.       Действительно сложно было оставаться равнодушным. У Драко не было и шанса. И даже если бы он не был знаком с генеалогией благородных семейств, отрицать тот факт, что Уизли стал чертовски хорош собой, было невозможно. Когда же тот надел школьную форму, дело и вовсе стало пахнуть жареным.       Речь, конечно, шла не про мешковатую мантию, но про рубашку. Малфой не сомневался, что она прошлогодняя. Но если пару месяцев назад та лишь висела на Роне, то теперь явно давила. И преимущественно в районе груди. И это было восхитительно. Настолько, что Драко даже не испытывал привычного презрения к чужой бедности. Он просто любовался натянутой на мышцах тканью и несчастными пуговицами, которые чуть ли не трещали от натуги каждый раз, когда Уизли выпрямлялся во весь рост или делал глубокий вздох. Особенно часто парень дышал на уроках зельеварения. Это были вздохи сожаления, усталости, отчаянья и все они были достаточно глубоки, чтобы Драко успевал несколько раз за урок увидеть бледную кожу груди Рона сквозь маленькие щели между пуговицами.       — Мне противно на тебя смотреть, Драко, — как-то тихо прокомментировал Блейз.       — Тогда смотри на Уизли, — сухо бросил Малфой в ответ. И на том вся критика нового увлечения слизеринца была закончена. Друзьям оставалось лишь упорно игнорировать сальные ухмылки, направленные в сторону рыжего гриффиндорца и его потасканных вещей. Не то чтобы кого-то из них волновала судьба парня, скорее беспокоил сам Малфой, чересчур быстро увлекшийся переменами в чужой внешности. К тому же всем было абсолютно очевидно, что скоро одного лишь наблюдения станет мало.       Сначала Драко хотелось просто рассмотреть получше. И он выбирал места рядом с Роном на уроках и старался поближе к нему встать в коридорах. А потом слизеринцу захотелось прикасаться. И эта задача была гораздо сложнее. Особенно при том, что до Рона, наконец, стало доходить — происходит нечто неладное.       Окончательно юноша убедился в этом, когда среди столпившихся у дверей в класс студентов по его руке навязчиво проскользила чужая, холодная и не слишком осторожная. Ничего особенного, казалось бы, но от этого прикосновения стало тяжело дышать. Оно было крайне однозначным. Сначала гриффиндорец надеялся на то, что это какая-нибудь слизеринка оказывает ему скромное внимание, но потом он увидел рядом с собой Малфоя. Тот не смотрел на него, но и ладонь далеко не убирал.       — Ты что — проклял меня сейчас? — раздражённо вспылил Рон.       — Потише, Уизли. Тебе гораздо лучше, когда молчишь, — бросил Драко, даже не оборачиваясь к нему.       Рон хотел было громко возмутиться, позвать на затевающуюся разборку друзей, но вид закатывающего рукав Крэбба довольно быстро остудил его пыл. Поэтому парень лишь тихо прошептал:       — Тогда не трогай меня.       Ответ Малфоя был одинаково коротким и вызывающим:       — Или что? — спросил тот и вновь провёл пальцами по чужому запястью. Уизли дёрнулся и уже хотел бежать прочь, но тут же наткнулся спиной на габариты Гойла. Тот снисходительно хмыкнул.       Так Рон и остался стоять зажатым между довольным Малфоем и его не менее довольными телохранителями. А рядом умирал от отвращения Блейз Забини, искренне сожалея, что физически не способен ещё сильнее закатить глаза, чтобы вовсе не видеть того, как Драко встаёт ещё чуть ближе к Рону, плечом вжимаясь в его плечо, а тот с немым ужасом смотрит на это. И терпит. Впрочем, длилось это всего несколько секунд. Потом Драко отступил, насмешливо наблюдая за немой истерикой Уизли. И больше слизеринец не пытался ничего предпринять, он и сам не хотел привлекать слишком много внимания.       А Рон с тех пор постоянно ждал какой-нибудь новой подлости от Малфоя. Но между тем он не мог заставить себя рассказать о случившемся друзьям. Не решался. Несколько раз честно пытался, но слова застревали у него в горле всякий раз, когда он начинал думать о том, что подобные разговоры вызовут лишь больше вопросов, на которые сам парень, увы, не мог найти ответы. Но незнание не спасало его от бессильного смущения, нападавшего всякий раз, когда он макушкой ощущал внимание Малфоя. А парень всё продолжал вертеться неподалёку. И уверенность Уизли в том, что слизеринец обязательно выкинет очередную пакость, стала почти материальной. И чем дольше Драко нахаживал круги рядом, тем более коварный замысел Рон себе воображал. И чем дальше Уизли старался держаться от Малфоя, тем настойчивее тот становился.       Кончилось в итоге всё тем, что одним прекрасным днём на занятии по ЗОТИ из сумки Рона разнесся жуткий инфернальный вой. Когда перепуганный парень стал в панике потрошить ранец, то с удивлением обнаружил в нём книгу по тёмным искусствам. Из запретной секции. На посещение которой, у него, очевидно, не было разрешения.       Амбридж даже не пыталась его выслушать. Она тут же сняла баллы с Гриффиндора и назначала Рону отработку. Волшебница просто не верила в его непричастность. Но сам Уизли прекрасно знал, кто на самом деле был виноват. Но разве его слушали?       Успокаивало лишь то, что это была далеко не первая отработка в его жизни. И вряд ли новая будет хуже той, на которые его отправляли раньше. Всего-то перебрать пару десятков доносов от членов Инспекционной дружины. Ерунда какая. Драко тоже так считал. Никто сильно от такой работы не пострадает. Ну, разве что уязвлённая гордость. К тому же это давало Малфою отличную возможность остаться с Уизли наедине. Ведь за наказанными студентами обязательно должен был надзирать кто-то из членов Инспекционной дружины.       Драко, конечно, не очень любил бумажную волокиту, но раз уж Министерство Магии нуждается в нём, то это просто не оставляло ему выбора. Так Драко и сказал Амбридж после урока. Та, восхищённая искренним порывом, не возражала против его кандидатуры на роль надсмотрщика. Всё складывалось идеально.       До тех пор, пока в назначенный час Рон просто не пришёл в выделенный под нужды инспекции класс. Сначала Драко решил, что тот по дурости своей опаздывает, но прошло еще тридцать минут, а парня даже не было на горизонте. Малфой воспринял происходящее на личный счёт, раздражённо походил по аудитории и, наконец, пошёл ябедничать. Однако возле самого кабинета Амбридж его остановил Филч. И Драко, пожалуй, никогда прежде не видел сквиба таким довольным.       Он сидел на низенькой неудобной табуреточке возле самых дверей в обитель волшебницы. При виде Малфоя мужчина предупредительно поднял руку и произнес:       — Нет-нет, мадам занята.       — У меня срочное дело по делам Инспекционной дружины, — с напускной важностью отрапортовал Драко и указал на большую вышитую букву «И» на своей мантии. — Студент не пришёл на отработку. Надо бы его найти.       — Знаю-знаю, — весело протянул Филч. — Рыжий такой? Гриффиндорец?       Малфой посмотрел на запертую дверь в кабинет Амбридж, на довольного завхоза и спросил:       — Да, Рональд Уизли. Он что — там?       — Да, уже порядком. Вот жду, чтобы потом его как раз повести к тебе. Но что-то мадам долговато с ним… — в голосе сквиба не было ни толики усталости, беспокойства или сожаления. — Но ничего. Это полезно, — весело заключил он.       — И что она там с ним делает?       Завхоз только пожал плечами и издал приглушенные гортанные звуки, отдаленно похожие на смех. На том разговор закончился. И после него у Драко остался весьма неприятный осадок на сердце.       Амбридж прежде не звала студентов к себе. И разве какая-то визжащая книжка стоила того, чтобы тратить своё драгоценное время на ничем не примечательного студента? Впрочем, Драко уже начинал догадываться о том, что не последнюю роль тут играла дружба Рона с Гарри Поттером.       Этого-то он не учел. К Мальчику-который-выжил Долорес испытывала особый интерес, но он не думал, что это распространяется и на его друзей. Особенно на рыжего бедного парнишку в поношенной рубашке. Он же буквально одним своим видом не внушал ни малейшего ужаса. Ну, что он, в самом деле, мог сделать? Случайно проклясть самого себя и потом весь день блевать слизнями?       Драко хмыкнул и тепло улыбнулся воспоминанию. О, он никогда не забудет, как Рона вырвало пачкой жирных и склизких моллюсков на газон. Всего секунду назад тот был такой злобный и грозный, а теперь сидел перед ним на коленках по уши в соплях. Вид был тот ещё. Неужели мамочка не учила его правильно пользоваться волшебной палочкой?       И тут Драко внезапно осенило. Он ударил себе по лбу, тяжело вздохнул. Мысли вновь вернулись в реальность. Нет, Рон не просто был бедным рыжим мальчишкой, неважным другом Гарри Поттера. Он был из семьи предателей крови. Пусть это был неофициальный статус, но для Амбридж он играл не последнюю роль. Драко даже видел списки студентов из таких семей на её столе.       — Проклятье, — выругался Малфой, понимая, что Рон в глазах этой министерской ведьмы был ну просто собирательным образом юного анархиста. И при этом ещё другом Гарри Поттера. Ну не потрясающе ли?       Драко едва не признался себе в том, что он полный идиот. Он здорово подставил Уизли. И тот его теперь, вероятно, и на пушечный выстрел к себе не подпустит. С другой стороны, ничего особенно ужасного Амбридж всё равно не могла сделать студенту? Правда, ведь? В конце концов, ему и так уже назначено наказание соразмерное преступлению. Что ещё она могла придумать? Подвесить парня за большие пальцы? И потому Филч сидит такой довольный? Нет, какая глупость. Сейчас ведь не Средневековье.       И, тем не менее, напряжение внутри Малфоя росло. Он и сам не заметил, как стал нервно расхаживать из стороны в сторону перед дверью. И всё равно когда та, наконец, раскрылась, увиденное заставило его напряжённо свести брови на переносице. А вот на лице Амбридж играла какая-то слишком дружелюбная улыбка.       — О, мистер Малфой, вы здесь, как это удачно — прощебетала она. — Прошу простить нас. Мы так мило беседовали с мистером Уизли, что я совершенно забыла о времени. Но я всё же надеюсь увидеть результат вашей совместной работы, — она вежливо выпроваживала из кабинета растерянного Рона, осторожно, но упрямо подталкивая его ко входу. — Позаботьтесь о том, чтобы бумаги были готовы к завтрашнему утру. Мне не терпится с ними ознакомиться. И доброго вам вечера, юноши, а вы, мистер Филч, свободны, — и на этих словах она захлопнула дверь. Уизли вздрогнул, потерянно осмотрелся, но так и продолжил стоять там, где Амбридж его оставила.       Филч удовлетворенно осмотрел результат трудов Долорес, кивнул Малфою и неторопливо пошёл прочь. К его ногам тут же пристала миссис Норрис. Вместе они скрылись за ближайшим поворотом, оставив парней наедине.       Драко даже не знал, что сказать. Рон смотрел прямо на него, но будто не видел. И было даже как-то неловко привлекать к себе слишком много внимания — чувство вины делало своё дело. К тому же Рон был больше него. Не стоило недооценивать физического превосходства, особенно тогда, когда его обладатель не отличался сдержанностью, а рядом не было Крэбба и Гойла. Слизеринец так и продолжал бы смущённо молчать, но Рон первый подал голос:       — Крыса, — прошептал он внезапно.       — Крыса? — переспросил Малфой, подозревая, что Рон только что придумал ему новое прозвище. Что ж, заслужено. Однако всё оказалось не столь прозаично.       — Моя крыса была Пожирателем Смерти, — безликим голосом пояснил Рон. — Я, если честно, очень любил её. Она даже ездила со мной в Египет.       — Твоя крыса?       — Да, Короста. Такая рыженькая, потрёпанная… Она оказалась мерзким мужиком. А я спал с ней в одной постели несколько лет.       — Ха. Ну да, ну да. Замечательная история, — прервал поток бессмысленной и жуткой болтовни Малфой, а потом осторожно подошёл к Рону ближе, нагнулся и заглянул в его глаза — зрачки гриффиндорца были такими широкими, что за ними даже не было видно привычной голубизны. Выражение лица Уизли казалось пугающим и неприятным. И если честно, Драко уже пару раз видел подобное. Так действовала сыворотка правды. Но это только больше путало, ведь под сывороткой правды человек должен был говорить правду, а не нести бред про крыс.       У Малфоя, конечно, тут же появилось ещё больше вопросов, но прежде чем начинать допрос, стоило увести Рона подальше отсюда. Не под дверью же Амбридж выпытывать, что же ведьма с ним всё-таки сделала. Но Рон не шёл сам, лишь продолжал лепетать какую-то несусветную чушь. И потому Драко пришлось взять гриффиндорца за руку. Да, не стоило пользоваться ситуацией, но разве у Драко был выбор? Очевидно — не было. И слизеринец, пряча довольную ухмылку, схватил нерасторопного парня за руку.       Всю дорогу Рон шипел и сопротивлялся, но как только они дошли до класса, стало очевидно, что дело было вовсе не в том, что гриффиндорцу не нравилась компания. Когда Драко отпустил спутника, то заметил на своих пальцах подсохшую кровь. И лишь теперь обратил внимание на небольшие красные капельки на левом манжете Рона. Он вновь взял Уизли за руку — в этот раз осторожнее, — и прочитал:       — Я не должен лгать? Что это значит, Уизли? Неужели это сделала Амбридж?       — Нет, я сам, — просто ответил Рон, безразлично всматриваясь в надпись на руке.       — И каким же образом?       — Пером.       Драко совершенно ничего не понимал. Как с помощью пера можно было сделать нечто подобное? Да так ровно и глубоко.       — Зачем ты продолжаешь врать мне? — серьёзно спросил Малфой, теряя терпение. И этот вопрос заставил Рона напрячься. Грудь его нервно задвигалась от быстрых тяжелых вздохов, черные глаза в панике заметались по кабинету, рука, все ещё лежащая в ладони Драко, мелко задрожала.       — Я не лгу, — очень тихо прошептал Рон. Драко едва смог различить слова.       — А как тогда ещё это назвать? — слизеринец больше не повышал голоса, но Рона так и не отпускало волнение. Напротив — с каждой секундой оно становилось лишь сильнее.       Короткие вздохи становились громче, тяжелее. Рон всё пытался что-то произнести, но смятение не давало, прорвавшиеся слова пропадали в шуме дыхания. И затянувшееся молчание вынуждало его лишь больше нервничать. В какой-то момент Уизли согнулся на подкашивающихся ногах — голова кружилась. Горизонтальное положение гриффиндорец сохранял лишь благодаря удерживающего его за руку Малфою.       — Я могу рассказать еще кое-что… — дрожащим голосом прошептал Рон.       — Не надо, — таким же шёпотом ответил Малфой, начиная волноваться. — Помолчи, Уизли, — мягко, но настойчиво произнёс он. Но Рон не мог молчать. Его буквально разрывало на части от секретов, своих и чужих, но все самые значительные он уже выболтал. Все, кроме одного. Самого важного.       — Я скажу… только ты никому не говори… — бормотал Рон.       — Уизли… — всё пытался остановить гриффиндорца Драко, — давай просто помолчим…       — Пообещай… — настаивал Рон и вдруг очень сильно сжал руку Малфоя, чуть притянул его к себе и серьёзно потребовал: — Пообещай мне. Ну.       Хватка у Уизли была, что надо — аж кости затрещали. Драко скривился от боли, посмотрел на сжатую в тиски ладонь и нехотя кивнул.       — Я обещаю, что никому не расскажу, — повторил слизеринец, но Рон лишь сильнее стиснул его пальцы, заставляя чуть ли не стонать от боли. Гриффиндорец притянул Малфоя к себе еще ближе, коснувшись лбом чужого лба.       Драко заглянул в его глаза и с облегчением увидел в них почти прежнюю голубизну, но Рон всё еще крепко удерживал его. И было видно, как всё его существо сопротивляется порыву болтливости. Это давало надежду — ведь у Драко не было желания узнавать чужие страшные тайны, у него вполне хватало своих. А в том, что тайна была ужасающей, сомневаться почему-то не приходилось. И если сейчас Уизли выболтает что-то действительно важное, то это наверняка будет связано с Гарри Поттером и это, рано или поздно, узнает отец Драко. Ведь именно Люциус некогда удостоил сына личного знакомства с сывороткой правдой, чётко дав понять, что это далеко не последняя встреча сына с зельем и его последствиями. И если секрет действительно будет ценным, то вряд ли Драко удастся продолжать наслаждаться своим последним нормальным учебным годом и последними глупыми увлечениями так же легко. В любой момент его мог позвать к себе отец, позвать для жуткого гостя в их доме, на страшный унизительный ритуал, который начнется с рассказа самых сокровенных тайн и закончится Тёмной меткой, а дальше…       Драко было сложно представить, что именно его ждёт потом, но левое предплечье уже будто не принадлежало ему, а вместе с ним и вся жизнь. А пока парень был намерен совершать свои последние глупости и не был готов так просто отпустить Уизли. Ну нет. Ещё хотя бы немного он позволит себе быть беспечным дураком…       Но вот Рон всё-таки с мучительным выражением на лице приоткрыл рот и, к ужасу Малфоя, заговорил:       — Есть комната… — начал он, и Драко в панике заткнул его рот свободной ладонью. Рон смотрел на него уже весьма понимающе и даже, кажется, благодарно, но в следующий миг вдруг грубо оторвал от своего лица чужие пальцы, уже знакомо сжал их и продолжил: — она волшебная… — в самое лицо Драко забормотал гриффиндорец, стремительно сокращая дистанцию между ними и вместе с этим пытаясь свести фразы до едва различимого шёпота, в надежде, что его всё-таки не расслышат. Драко же отчаянно пытался вырваться, хотя бы освободить руки, сбежать, но хватка и напор Рона выбивали не только физические, но и моральные силы. Было слишком близко, слишком горячо и слишком не вовремя.       Слизеринец понимал, что Рона вот-вот отпустит. Может, минута, может пять, но сколько за это время он мог ещё рассказать… И чем больше Рон говорил, тем ужаснее становилась тайна, и тем более злым и обреченным взглядом он смотрел на него. Драко почти физически ощущал, как сильно его ненавидят. И с каждым новым словом ненависть жгла его раскрасневшиеся от стыда щёки всё сильнее. Хотелось немедленно заткнуть этот фонтан откровений, хотелось вновь вернуть мягкость во взгляд Уизли, но тот крепко держал его, нависая сверху, сдавливая кисти рук, насильно вдавливая слово за словом в чужие порозовевшие уши.       — Я поцелую тебя, — неуверенно прошептал Драко. — Я поцелую тебя, Уизли. Если ты не заткнёшься, я это сделаю. Так и знай.       Рон ужаснулся, но не заткнулся. И Драко в отчаянной попытке вдруг ослабил сопротивление, вытянулся и что есть мочи уткнулся своими губами в чужие — сухие, непрестанно двигающиеся и тут же запнувшиеся. Рон аж взревел, замычал в чужой рот, но Драко сам лишь плотнее придвинулся к нему, до боли упираясь в чужие зубы.       Всего минуты две длилось это неловкое столкновение, всего минуту Рон еще что-то мычал в чужой рот и еще одну не мог найти в себе силы на сопротивление — всё напряжение ушло из тела и на его место пришла усталость. Он выронил чужие саднящие ладони из своих, расслабился. И если бы Драко открыл глаза в этот миг, он бы увидел прямо перед собой пару пусть и усталых, но уже совершенно ясных голубых глаз. Но Малфой не решался на них посмотреть и потому продолжал толкаться в чужой рот, тихонько двигая губами, боясь прерваться — то ли из-за страха вновь что-то услышать, то ли из-за страха упустить момент.       Рон сам оттолкнул его, а потом влепил звонкую пощёчину — не самую сильную в жизни Малфоя, но весьма неприятную. Уизли смотрел на него оторопело, но что странно — без отвращения. Сам он был даже краснее Малфоя. И это придавало сил слизеринцу — чужое смущение действовало поистине благотворно на его организм. Рон сделал пару шагов назад, но ноги всё ещё не держали его.       — Не спеши так, — со знанием дела порекомендовал Драко, не предпринимая ни малейшей попытки язвить. На этот вечер план и без того был перевыполнен.       Рон, что удивительно, послушал. Он уперся о стоящую рядом парту, заговорил, и Драко уже по привычке напрягся от звука осипшего голоса. Но в этот раз не было тайн, только усталое и неприличное ругательство.       — И это твоя вина, Малфой. Ещё бы чуть-чуть и… — Рон помотал головой, поджал влажные от чужой слюны губы, осознал эту деталь и поспешно вытер их ладонью. — Проклятье… — раздосадовано прокомментировал он своё действие.       — Ну, — неуверенно начал Драко, — если хочешь, я сам буду сортировать сегодня бумаги, — неловко предложил он. И Рон бросил в его сторону обжигающий взгляд. — И завтра, — добавил слизеринец быстро.       И послезавтра Малфой тоже сортировал бумаги сам. Впрочем, Рон всё равно зачем-то приходил на отработки в этой своей жмущей рубашке. И этого было вполне достаточного для последнего нормального года.       Драко отчаянно пытался убедить себя в этом. Конец.