Вампир и охотник

Наверное, Чимин спас мир в прошлой жизни, не меньше. И всю свою реинкарнацию спасал Землю и человечество от какого-то дерьма. Другого он не представляет, смотря в эти багрово-красные глаза напротив, а эту наглую самодовольную усмешку так и хочется стереть с точеного эстетикой мраморного лица. Да бить только бесполезно: кулаки сотрет до мяса, а ничего не добьëтся, хоть кувалду бери — руки марать жалко, они еще Чимину нужны. — Сколько ты ещë будешь бегать за мной, а? Вроде не пять лет, малец, — мужчина улыбается дерзко, краем языка облизывая губы, а в свете фонаря блестят белоснежные зубы. Чимин прижимает его к стене, стискивая рукою чужую напряженную шею, увитую холодными венами, щурится, пытаясь увидеть хоть каплю человеческого в рубиновом взгляде. — Ой, да ладно, Чимини, — мужчина резко меняет выражение лица, так мягко улыбаясь, что у Чимина чуть дрожит рука. Знает, мерзкая тварь, как действует на охотника. — Ты погляди, — слова колко отдаются в каждом звуке импульсом, прокатываясь по руке, сжимающей горло. — Всë как всегда. Мин Юнги вампир и, к беде охотника, слишком наглый, сексуальный стервозина, чем пользуется безбожно (можно ли упоминать высших, в такой ситуации, или лучше спуститься до грешных низов и вспомнить их правителя?). Чимин сжимает зубы до скрипа, в последний раз с силой ударяя вампира затылком о стену, спуская пар и гнев, разжимает пальцы. — Знаешь, сегодня ты продержался дольше, — и ядовитая усмешка касается бледных губ. — Заткнись, Юнги, — шипит Чимин сквозь зубы, всë ещë мысленно унижая свою слабость перед этим мужчиной. — Я всë равно вобью этот кол в твоë сердце и сотру мерзкую улыбку с лица. — О? Да? Я буду ждать, мой сладкий, — Чимин вздрогнул от приторности в голосе вампира, снимая перчатки и не смотря на него. — Ты знаешь, я так скучно жил все эти столетия, что сейчас уже с радостью приму смерть. Чимин бросает на него взгляд — ничего не меняется… Манящие до дрожи алые глаза, дерзкий на слова язык, что с каждой их встречей хочется вырезать из этой глотки. Сегодня он бледнее чем обычно, значит несколько недель не «ел» точно. В первые их внезапные встречи у этого красивого мужчины хоть румянец на щеках появлялся, да и руки были не такие ледяные как сегодня. — Я тебя всë равно убью. — Конечно, Чимини, сладкий мой персик. Чимин фыркает забавно, что Юнги, влюбленный по уши в этого паршивца, мечтающего загнать кол в его грудь, внутренне пищит по-девчачьи, так высоко и растянуто, сохраняя нагловатое выражение лица. Юнги загнал сюда в этот вечер охотника не случайно, хотя, пусть Чимин и дальше думает, что сам подловил вампира посреди заброшенной старой железнодорожной станции. По металлическому блеску рельс гуляют желтые блики фонарей, пробивающиеся сквозь редкую поросль, с годами заполонившую дорожные пути, пробегающие по шпалам прямо к покосившемуся зданию вокзала. Именно к нему Юнги держал путь, но немного не дошëл. — Хватит ломаться, персик, — Юнги снимает пиджак, перекидывая его через руку, и закатывает рукава. Совсем не случайно, опять же. Чимин замирает, залипая на этих чертовски красивых руках, пальцах, ловко закатывающих белую ткань почти до локтя. Юнги ухмыляется победно, гипнотизируя незамысловатыми действиями, оказывается в мгновение рядом, обнимая Чимина за талию (впервые, между прочим, в сознании, после их встреч), прижимает к себе теснее. Тот охает, сглатывая вязкую слюну в пересохшем рту, цепляется за плечи вампира, глядя не то испуганно, не то выжидающе. Пока Юнги смотрит в его глаза, невесомо приподнимая над землей и в миг оказываясь на старой крыше здания. Он отпускает Чимина осторожно, боясь, что тот от смены местности пошатнется, взгляд не отводит — не может… Чимин дьявольски прекрасен, словно идеальная ловушка для закаленного годами вампира. Юнги рухнул в него с головой ещë несколько лет назад, когда встретил совсем мальчишку, искавшего приключения на свою аппетитную задницу и нашëл… Почти. Юнги тогда шуганул от него голодных псов в переулке, а потом всё закрутилось. Пробуждение сил охотника на нечисть, первые неловкие неудачи парнишки, что так и норовил влезть в капкан смерти, превращая Юнги в наблюдателя и незримого хранителя от неприятностей. Эти вечерние сумерки, когда город пустеет, позволяя нечисти и существам заполнять темные уголки, выжидая каких-нибудь глупцов, заблудившихся в лабиринтах городских улиц. И с каждым днëм их город пустел всë раньше, едва солнце клонилось к закатной черте. Жители прятались в домах, заколачивали окна, в надежде, что их минует эта беда. Не очень-то приятная весть, что ваш город облюбовали вампиры. А чем больше становилось кровопийц, тем раньше по возрасту проявлялись дремлющие силы противостояния им. Да только совсем неразумных и несведующих сжирали сразу. — Пак Чимин, можешь отцепиться от меня, помнëшь мне дорогущую рубаху, — чеканит Юнги, с удовольствием наблюдая за растерянностью на лице парня. — Прости, — тихо шепчет он в губы, так близко, и разжимает пальцы, пытаясь отстраниться резко. Юнги внутренне пищит влюблëнно по такому ручному охотнику, ощущая, как грудь затапливает нежностью. Вот вам и хладнокровный убийца… — Не упади, персик. — А? — Чимин наконец осматривается, чуть пошатнувшись, и позади него мгновенно вырос вампир, если что предотвратить падение. Лунный свет окропляет покрытую мхом черепицу, кованая преграда по краю кое-где проржавела, оставив дыры, а в небольших земляных кучках проросли молодые деревца. — Время не щадит никого и ничего, Чимин, — Юнги пристально следит за каждым шагом парня, поглядывая назад. — Никого, кроме тебя, — тараторит Чимин, оступаясь и проваливаясь ногой в прогнившую крышу, в мгновение подхватываемый вампиром. — Смотри, моментальная карма, — Юнги смеется тихо, помогая, склонившись вытащить ступню, не повредив. — Ты язвишь — тебя наказывают. — С учетом того, что я в принципе не собирался становиться Карлсоном, то это не моя вина, — Чимин отталкивает его немного игриво, надувает губы, разминая подвернутую ногу. Юнги в этот момент готов сам кол себе в грудь вбить, потому что «дайте сдохнуть, я хочу целовать эти надутые губки до красноты!». Юнги прикусывает себе язык, жаль, что боли не испытывает, зато испытывает боль от крепкого стояка в плотных штанах, что согнуться можно лишь с глухим стоном, оправдывая своë состояние «дряхлыми столетними костями». — Спусти меня на землю, — Чимин смотрит на вампира взглядом таким тëмным, что да, пожалуй, Юнги готов умереть от его рук сегодня, да даже сейчас, и можно ещё много тысяч раз, только бы испробовать эти сладкие губы на вкус, да и к черту эту бесконечную жизнь. Нахер она сдалась, когда Пак Чимин его хочет убить, лучше бы просто хотел… — Что, ангелу не по душе якшаться с поднебесными? — и в свете Луны сверкает клыками, пока Чимин осматривается, понимая, что сам с крыши не слезет, от проблем в виде до жопы очешуительно красивого Мин Юнги не сбежит, как всегда… В голосе мольба просачивается, страх высоты проникает в легкие, и Чимин старается не дышать, сжимая кулаки, и пряча их в рукавах. В Юнги любовь плещется непривычно горячо, руки теплеют моментом от этого внезапно притихшего парня. Весь как на ладони, глупышка… Охотник на вампиров, а свои эмоции скрывать перед Юнги так и не научился. Он подлетает к Чимину бесшумно, обнимая вздрогнувшего, чуть всхлипнувшего и такого родного. Безжизненное сердце Юнги трещит от чувств, словно и заново биться начинает. От кожи Чимина так уютно пахнет персиками, как из далекого детства, еще до проклятия и вечной жизни. Тогда он будучи пятнадцатилетним парнишкой выбегал в сад, влезал на любимое дерево, срывая сочный фрукт, и так хотел откусить… Испробовать на вкус этот сочный плод, погрузив в него клыки и входя так мягко, как нож в подтаявшее масло и… — Мх… Юнги, — Чимин стонет в его руках так жестоко бьюще по мозгам, и в момент ощущает, как по губам течет теплая кровь, сладкая, приторная, как у самого созревшего райского плода. Он пугается, причитая бесконечные «дьявол, что я наделал, прости, Чимини…» Поворачивает его к себе лицом, но не маска боли на лице охотника. Чимин масляным взглядом ведет по нему, цепляясь за алые губы, приоткрыв рот, дышит загнанно, и румянцем щëки покрываются. Он хватается за испачканную рубашку, в бреду цепляясь пальцами за пуговицы.Чимин возбуждëн, и Юнги теряется в хороводе его мыслей, отрывками всплывающих в сознании вампира и, о, дьявол! Юнги таких вещей себе и подумать не позволял… — Ещë, сделай так ещë, — он стонет в губы Юнги, откидывая голову и позволяя ему насладиться этой прекрасной шеей в лунном свете. — Сделай, и потом я обязательно прикончу тебя, проклятый Мин Юнги! Юнги смеется открыто, искренне, слизывает капельки крови, запечатывая ранки. Приникает губами к бархатной коже, нежно, ласково облизывая и целуя по острым скулам, приближаясь к таким желанным губам, сжимая руками его тесно, сгорая от жара человеческого тела. Мин Юнги готов умереть, да только вот от рук именно этого охотника. Но сколько еще будет продолжаться этот наигранный бой, когда он заканчивается жаркими стонами, ласкающими слух и молчаливыми словами, дающими смысл начинать эту игру каждый раз вновь.