Не принцесса

      «У Кацуки Бакуго горячие руки, горячая голова и горячее дыхание. Кацуки не приемлет компромиссов и не умеет извиняться. Порой он совершенно невыносим. Хотя что значит «порой»? Он невыносим постоянно».       Дома пахнет яблоками и тестом. Шарлотка — фирменное блюдо Бакуго.       — Эй, щекастая, ты не видела мои перчатки? А это что такое? — Кацуки выхватывает из рук задумчивой Урараки розовую книжечку с множеством разномастных закладочек.       Урарака не злится: это было давно, в той жизни, где о Бакуго она могла писать лишь в дневниках, выводя на полях аккуратные иероглифы его имени. Ничего страшного, если он прочтёт. Нового в этих тетрадках для Кацуки Бакуго нет. Все её трогательные признания, его неловкие поцелуи, удивлённые взгляды однокурсников — всё это осталось в анналах прошлого, которые теперь недосягаемо далеки.       — Мои дневники. Разбираю вещи, думаю, их давно пора выбросить.       — Совсем спятила? Ты же тряслась над ними в школе.       — Ну, так мы не в школе уже.       Кацуки переворачивает пёстрые листки, пробегая глазами по неровным строчкам: «Ну и каракули, щекастая». Делает это бережно, почти невесомо касаясь пальцами бумаги.       Урарака уже не смущается: жизнь героя учит быть почти безразличной, а может быть, этому учит жизнь с Кацуки. Она помнит те времена, будто в тумане. Влюблённость в Деку, Лигу злодеев, их выпуск, признание Бакуго. Так давно, в прошлой жизни. В той, где Кацуки не умел показывать чувства, а она не была способна их скрывать. Он помог ей, когда казалось, что от безысходности сносит крышу. Он стал опорой только для неё, а не для всех вокруг.       — Что значит «невыносим»? — хрипит взрывокиллер, сжимая хрупкую ладошку. Горячо.       — Не глупи, Кацуки, ты всё отлично понимаешь. — Улыбка сглаживает момент.       Даже сейчас с ним непросто. Кацуки хмурится. Старания быть идеальным во всём даром не проходят, но невыносимость рвётся наружу. Что толку от кулинарных способностей, успехов на геройском поприще или удачном выборе партии, если твой характер — дерьмо?       Но Урараке давно плевать. Ждать принцев в розовых замках — удел гражданских принцесс. Тех, у которых чистые платья, чистые руки и чистые сердца. У про-героя Уравити костюм постоянно в кровавых пятнах, руки в кирпичной крошке, а сердце теплеет только при взгляде на Кацуки. Им к дерьму не привыкать.       — «Неужели это силы Всемогущего? Но если так, то Деку, должно быть, невероятно сложно», — декламирует Бакуго, делая вид, что его это не задевает. Но даже сейчас, спустя столько лет, желваки предательски двигаются, выдавая с головой.       Он научился не соперничать с другом в геройстве: на это нет времени. Но от навязчивой ревности до сих пор отделаться не смог. Глупый Бакуго.       Урарака обходит мужчину со спины, кладёт руки на плечи. Расслабить его совсем не трудно, а уж если спуститься ладонями чуть ниже… Рельеф спины будоражит потаённые желания. Те, которые в прошлом было так сладко гонять в воображении.       Страницы шелестят, открывая мысли шестнадцатилетней глупышки, которая ещё по-детски наивна. Вся её жизнь впереди, все её страдания за пределами Академии, там же, где и всё её настоящее счастье.       — «Сегодня я поняла, что Кацуки Бакуго не такой уж и плохой. Он, кажется, стал мягче к Мидории, надеюсь, это не временно. А на меня он смотрел странно, верю, что он не станет поддаваться на спарринге». Может, и правда пора этот хлам выкидывать: ты тут мыслишь как ребёнок. — Кацуки сдерживает улыбку, но от жены вряд ли скроешь настоящие эмоции. Конечно, ему это льстит, но разве же он покажет напрямую.       Мыслить как ребенок Урарака давно разучилась. Не то амплуа, чтобы быть наивной дурочкой. Но дневник ещё сохраняет на своих страницах образ, который похоронен под ужасами геройского мира.       — Я говорила: тебе не понравится. Ты был говнюком большую часть Академии, и я понятия не имею, почему Киришима так с тобой носился. До сих пор, кстати, не понимаю.       — Ну, он хотя бы не вышел за меня замуж, — мстительно бурчит Бакуго, углубляясь в чтение.       Один — ноль.       — Тут твоя правда, — заразительно хохочет Урарака, прикрывая рот ладошкой.       Кацуки злится. Делает вид, что злится.       У Мидории Изуку геройское бюро — крупнейшее в городе. У него большой стол, кожаное кресло, штук семь геройских костюмов и неестественно тёплый взгляд. Этот взгляд дежурный: он дарит его всем, кто заходит в просторный светлый кабинет или кто просит о помощи.       Изуку приветлив и обходителен со всеми. Ни тогда, ни сейчас Урарака не была исключением. А очень хотелось.       Влюбляться в хороших парней — нормально, так сказал когда-то Бакуго, застав её ревущей от безответных чувств. Глупо ждать от таких парней взаимности.       — «…Бакуго пригласил меня на стадион, я волнуюсь…» — Кацуки пародирует еë голос. Получается паршиво, но немного забавно. — Чего это ты волновалась, круглолицая? Мы тренироваться собирались. Лига Злодеев, все дела. Помнишь?       Очако смеряет про-героя снисходительным взглядом. За годы рядом с ним, после всего, что они пережили, девушка перестала бояться. Страх атрофируется после стольких лет службы на благо города.       — Ты силы-то не слишком рассчитывал. Помнишь, как-то сжёг моё платье?       Ухмылка Бакуго походит на оскал дикого зверя. И всё равно это лучше, чем дежурная улыбка первого. Роднее, более настоящее.       — А по-моему, я всё правильно рассчитал.       Очако давно не краснеет под испепеляющими взглядами. Они часть их совместной жизни, и Урарака чувствует, что принадлежат только ей. У Бакуго низкий репутационный рейтинг, зато высокая оценка геройского статуса, фальшивые улыбки — это не про него. А значит, и поклонниц в разы меньше. Но это неважно. Героя поймёт только герой.       — «Может быть, Кацуки со мной, только чтобы насолить Деку? Такое ведь возможно? Мина говорит, что он постоянно тренируется в одиночестве, чтобы превзойти всех. Но если его желание быть со мной — просто соревнование с Мидорией? Ведь он сам говорил, что Изуку слишком занят, чтобы обратить внимание на мои чувства». Дура ты, Очако. — Кацуки раздосадован. Но он сам хотел прочитать. Разве может она остановить непобедимого взрывокиллера в его желании обладать информацией? — Ты никогда не говорила, что думала так! Может, ты и замуж выходила сомневаясь во мне, а? — Удар по стене — привычно и предсказуемо. Потом она попросит Цементоса всё заделать. А может, обратится к Яойорозу, которая собиралась зайти на выходных.       Бакуго не меняется, но он и не должен.       — Ты болван, Кацу, был и остаёшься болваном.       Про-герой рычит, нанося стене непоправимый ущерб. Руки высекают привычные искры.       — Мать твою, Очако, не беси меня! Я вопрос задал!       Она вовсе не пытается. Чтобы вывести из себя Кацуки Бакуго, не требуется никаких дополнительных усилий — просто существовать с ним в одной реальности. Но у Очако есть преимущество. И оно сильнее даже его паршивого характера. Она любимая, единственная и самая главная женщина в жизни Героя Номер Два.       — Успокойся, Кацу. Я никогда не вышла бы за тебя, если бы сомневалась. — Бакуго доволен ответом: Урарака не умеет ему лгать.       У Уравити есть поклонники, и нет предубеждений. Всё как завещал Герой Номер Один — Изуку Мидория. Если вспомнить, то когда-то Урарака была уверена, что любит его. Однако любить того, кто не расставляет приоритетов, слишком трудно. Эгоисты и собственники вроде Бакуго — вот кто может сделать девушку своей и никогда не отпускать. Он не принц, но и она давно не принцесса. Принцессы не пачкают руки, принцессы не спят на жёстких диванах во время дежурств, принцессы не едят гамбургеры и не матерятся на заданиях. Принцессы не спят с людьми вроде Кацуки Бакуго и уж тем более не выходят за них замуж. И Урарака бесконечно счастлива, что она не принцесса. Что её мифический принц так и не пришёл к высокой башне. Зато это сделал Кацуки. Бесцеремонно закинув её на плечо, не намереваясь ни с кем делить.       — «Сегодня Бакуго поцеловал меня! Я плакала, потому что не могла разобраться в себе. Но это всё решило: кажется, я люблю Бакуго-куна». Кажется. А сейчас тебе тоже кажется, круглолицая? — Он притягивает девушку к себе, собственнически сминая губы.       — Сейчас мне кажется, что это… — Она отвлекается всего на несколько мгновений, чтобы вырвать злосчастную тетрадку из его рук. — …всё-таки пора выбросить, пока ты не разнёс весь дом.       Тетрадка с грохотом падает на пол. Кацуки резко дёргает Очако на себя.