Не принцесса

      — А ты знал, что у женщин потовых желёз гораздо больше, чем у мужчин?       — А?       — Но потеют они вдвое сильнее.       Кацуки наносит сокрушительный удар по боксёрской груше. Его силы хватает, чтобы с корнем вырвать железный крюк, на котором та крепится к потолку. С глухим стуком снаряд обваливается на пол, следом приземляется тяжёлая железная цепь.       — Блядь!       Бакуго призывно протягивает руку в сторону, принимая от задумчивой Очако полотенце. В зале довольно жарко, а запах пота пропитывает воздух, прочно обосновываясь в ноздрях Уравити. Урарака молчит — это не первый раз. Кацуки матерится, закрепляя «уебанскую» грушу на положенном месте. Цепь жалобно звякает, едва не плавясь под горячими ладонями.       — Так что ты там сказала? — Возвращает полотенце и едва ощутимо касается её щеки. Руки грязные.       — Говорю, если у нас будет дочь, то, унаследовав твою причуду, она, скорее всего, будет слабее тебя.       — Какое интересное наблюдение, — язвит Бакуго, пропуская жену вперёд.       В зале, кроме них, никого нет. Кацуки тренируется один, исключение составляет лишь Урарака. Методом проб и ошибок получилось осознать, что смотрят на них с превратным любопытством. Бакуго ненавидит зевак, прессу и вопросы. Очако не выносит надменного сочувствия мирных, мнящих будто они знают, что ей в самом деле нужно. Герои выучили наизусть все взгляды, адресованные им, и потому арендуют зал целиком. Но прежде нужно миновать ресепшен. Администратор спортивного центра по подготовке героев каждый раз смотрит им вслед, сокрушённо качая хорошенькой головкой. У неё губы цвета крови, а крови Урарака не выносит. Про-герой, курирующий это место, — здоровенный и напыщенный индюк, который пытается быть галантным. Открывает перед ней дверь, даже склоняет голову. Лицемеров девушка тоже не любит. На их бейджиках аккуратно выведены имена. Те, которые необязательно запоминать, но Очако запоминает. Сакура и Катаро.       — Как обычно, полтора часа, отдельный зал, — рявкает Кацуки, бросая на стойку карточку бронирования.       — Желаете воспользоваться системой сохранения результатов?       — Я что, похож на… — Кацуки начинает злиться: он тоже не жалует лицемерных людей, а от Сакуры веет пренебрежением и страхом.       Очако касается руки мужа, вероломно перебивая будущую тираду. Голова девушки за стойкой инстинктивно вжимается в плечи.       — Нам это ни к чему. — Мягкость тона героини не вяжется с её стальным взглядом.       Урарака умеет быть жёсткой. Научилась. «Мир, который сегодня целует тебя в задницу, завтра покажет тебе свою во всей красе» — слова свекрови плотно держатся в памяти.       — Такое поведение не добавит очков репутации, — шепчет девушка, хватая Кацуки под руку.       — Плевать.       — Знаю, но твой номер в рейтинге зависит и от этого, так что будь добр…       — Да, ладно-ладно. — Кацуки дёргает плечом, осторожно, чтобы рука Урараки не изменила положения.       Люди считают, что у Очако стокгольмский синдром, припоминают Большой Фестиваль ещё с первого курса Академии. Это немного бесит. Но выплёскивать это наружу ни к чему: её очков репутации хватит на них обоих.       Очако делает привычный разворот, попадая ногой по многострадальной груше. Никакого сочувствия она вовсе не просит. Наносит удар за ударом, пока Кацуки пьёт воду. Чёткие движения рук демонстрируют её мускулы, а замахи ногами обнажают часть поясницы с огромным шрамом. Про-герой знает: Кацуки смотрит. Не спускает голодного взгляда с её острых лопаток, округлых ягодиц. Она чувствует его кожей, и это в сто раз приятнее, чем красоваться на обложке «Геройских будней» или давать интервью. Этим пусть занимается Деку.       — Если у нас будет дочь, — шепчет Бакуго, упираясь подбородком в её плечо и перехватывая поперёк живота, — то ей не нужно быть сильнее меня. Как и тебе не нужно. — Он рывком разворачивает девушку к себе лицом. — Но ты упрямая. — Касается губами напряжённых костяшек пальцев.       Этого администратор Сакура не видит, и слава Богу. Такой Кацуки принадлежит только Очако.       — Сегодня приедет твоя мама.       — Что? Твою мать, ты говоришь только сейчас?       И такой тоже…       Весь.       Только её…       — И моя.       — Да блядь, ты издеваешься? У нас же шаром покати.       Готовить Очако не умеет. Но, справедливости ради, ей никто и не разрешает. В их доме повар — Кацуки. За его блинчики и моти Уравити готова душу продать.       — Я предлагаю заказать еду из ресторана.       — Чтобы я ещё хоть раз согласился на это дерьмо, собирайся.       — Но ведь… — Урарака давит улыбку. — Повод-то есть. Я думала, расскажем красиво как-нибудь.       Кацуки щурится, не желая признавать крупицу её правоты.       — Иди уже, щекастая. — Ласково проталкивает девушку к выходу.       По пути Очако снова сталкивается прямым взглядом с бегающими глазками Сакуры, что по-щенячьи блестят из-под очков. Сакура ей не завидует, никто ей не завидует. И слава Всемогущему.       Уравити цепляется за локоть Кацуки, и желание показать надменному герою у дверей язык растёт с каждой секундой. Но она сдерживается. Пусть думают, что она попала в ловушку бессердечного взрывокиллера. Так даже лучше.