Двенадцать месяцев любви

Ноябрь. Для кого-то он это смесь из холода и снега. Для кого-то он это смесь из грусти и апатии. Для кого-то ноябрь — это возможность убить себя музыкой и тоской. Для кого-то ноябрь — возможность возродить себя из пепла. Возможность собрать всё по кусочкам и радоваться, что всё нашлось. Для Чимина ноябрь — это тёплый чай и уютный человек под боком. Для него ноябрь — это запекать вместе с Юнги тыкву, оставшуюся после хэллоуина, а потом заставлять своего парня съесть её. Мин — вредина. Он такое не ест, но для Чимина готовит, потому что Пак откровенно плох в готовке.

***

Чимина волнует отсутствие Юнги под боком. Мин обещал не сидеть долго в студии и вернуться раньше, но, видимо, что-то пошло не так. Например, чувство меры окончательно покинуло Юнги, и он ушёл полностью в работу. Время близится к полуночи, когда Чимин решает съездить к Мину на работу. В студии он застает картину, которая заставляет сердце сжаться от нежности и желания дать подзатыльник. Юнги снова заработался (что предсказуемо, но все равно немного злит) и уснул за столом в куче каких-то бумажек с понятными только ему набросками. Чимин садится на корточки рядом с его стулом так, чтобы их лица находились на одном уровне. Повинуясь непонятному порыву, он трётся кончиком носа о нос Юнги. Мин не приходит в себя от таких манипуляций, поэтому Пак, ведомый нежностью, целует сначала в скулу, а потом в дрожащие ресницы. И только после этого Юнги просыпается. Он сонно моргает несколько раз и растягивает губы в виноватой улыбке: — Привет, — Мин потягивается, напоминая Чимину кота. Чисто из вредности, Пак даёт ему легкий подзатыльник, за которым следует тихий смех. — Заслужил, что сказать, — Юнги притягивает его к себе на колени и трётся носом об основание шеи Чимина. — Ну прости, я правда хотел раньше уйти. Но всё пошло не по плану. — Ты совсем себя не жалеешь, — качает головой в ответ Пак. Ему комфортно в руках Мина, но Юнги устал, и его нужно тащить домой, чтобы накормить и уложить спать, как маленького ребёнка. — Пойдём домой? Юнги в ответ на вопрос-утверждение, сказанное ласковым голосом кивает и прижимает к себе Пака ближе. Его сердце всегда начинает биться чаще после таких слов. Он наслаждается любой фразой, в которой есть слово «дом», и впитывает в себя каждую интонацию. Сейчас была нежность. А неделю назад злость. Чимин тогда тащил Юнги буквально на себе от Намджуна, с которым Мин пил. Всё потому что пьяный Юнги плюс пьяный Намджун всегда равняется какому-то идиотизму. Как-то они пошли в зоомагазин и купили там ящерицу, потому что: «Её никто не любит, а мы будем любить». Ещё как-то они выкупили все чёрные вещи в магазине, потому что: «Чёрный слишком грустный, а если его убрать, то люди будут веселее». Чимин тогда лишь рукой по лбу себе стукнул с то ли полустоном то ли полувосклицанием: «Ну, да это же так работает». Первый раз, когда Чимин сказал: «Пошли домой», — был после того, как Мин извинялся перед ним. Они не поссорились, но Юнги умудрился обидеть Чимина фразой: «Ты такой эмоциональный». Кто ж знал, что у Пака комплексы по этому поводу и что его часто высмеивали за эмоциональность? Юнги не знал, но, заметив померкший взгляд, тут же стал извиняться. Он пытался оправдаться, пытался объяснить, что не имел ввиду под этим ничего плохого, и вообще ему эта черта нравится. А Чимин слушал, слушал и, улыбнувшись уголками губ, сказал: — Хён, поехали домой? — уставшим голосом, усилившим чувство вины. Юнги помнит каждую ситуацию с этой фразой и бережно хранит их все в сердце. Когда-то он чувствовал себя, таким потерянным, что найти дом казалось чем-то невозможным. Нигде не было именно ощущения дома, отовсюду хотелось сбежать. А потом появился Чимин, и вместе с ним «дом». Пак видит каждую реакцию на слова: «пойдём домой», — и наслаждается ею, только помимо наслаждения его душу всегда заволакивает грусть. Но не та, что заставляет кусать губы дабы подавить тревогу и слёзы, а та, что, словно белая пенка на кофе, покрывает глубокие чувства. Чимин не знает точно, чем вызвана такая реакция на столь простые слова, но догадывается, что причина кроется в длительном одиночестве. Это понимание заставляет его грустить, но оно же и делает его счастливым, потому что именно Пак смог подарить Юнги покой. Как тут не гордиться собой? — Ты там не уснул? — тихо спрашивает Чимин. Он знает: если Юнги глубоко в своих мыслях, то вытягивать его резко неожиданным вопросом не стоит. Мин может испугаться. — Нет. Я не сплю, пойдём домой, — отвечают ему сонно.

***

Дома тихо и темно. На улице погода снова бушует и стремится заморозить чьи-то сердца. Но как свет зажигается легким движением Юнги и прогоняет тьму, как эмоциональный рассказ Чимина о проведённом дне, уничтожает тишину. Так любовь заставляет холод подарить уют. Пак хочет отправить Мина первым в душ, и поэтому морально готовится к небольшой перепалке, потому что: — Я пойду в душ после тебя. Ты выглядишь уставшим. Пак на это закатывает показательно глаза и говорит, что Юнги не дождётся своей очереди и уснёт. И если тут победить в споре легко — нужно просто кинуть полотенце в Мина — то заставить его есть после душа нереально. — Я не голоден. Пойдём спать. — Что ты ел? — Я просто не голоден. — Ты не чувствуешь голода, потому что устал. Но поесть тебе надо. — Утром позавтракаю и всё. — Ты не завтракаешь. И, конечно же, Чимин выигрывает. Юнги слишком слаб перед ним. Пак улыбается, сверкая нежностью с едва заметным ощущением своего превосходства во взгляде и следит за тем, чтобы Юнги поел нормально. Иногда забирает вилку и кормит с рук, просто потому что хочется. Просто потому что Мин смущается, а Чимину нравится это. Он знает, что потом Юнги отыграется. Чего только стоят его неоднозначные фразы, когда они не одни. И чего только стоят его незаметные прикосновения, когда вокруг слишком много незнакомцев. Но кто сказал, что Паку это не нравится? Все это даёт ему ощущение того, что он не один. Юнги рядом.

***

Мин привык засыпать под говор Чимина. Тот всегда что-то рассказывает, иногда незначительное иногда важное, но факт остаётся фактом: спать, когда дорогой для тебя человек что-то рассказывает — неправильно. Мину всегда было неловко от этого, но он ничего не может с собой поделать. Когда пальцы Пака пробегаются по его спине, пуская мурашки, когда родной голос звучит спокойно, даря умиротворение, не заснуть просто не получается. Чимин никогда не говорил, что его это обижает, а Мин не разговаривал с ним на эту тему, стараясь просто контролировать сонливость. Он не знает, что усыплять его — это одно из самых любимых занятий для Чимина. Паку нравится наблюдать, как дыхание родного человека постепенно выравнивается, нравится ощущать, как даже во сне Мин тянется к нему в объятия, нравится засыпать со знанием, что Юнги боролся со сном, чтобы не обидеть его. За окном уныло завывает ветер. Ноябрь дарит холод, чтобы люди научились добывать тепло в своих сердцах или в сердцах друг друга. Дарит холод, чтобы люди грели кончики пальцев о горячую кружку с любимым напитком или в любимых руках. Дарит холод, чтобы люди получили тепло. И, кажется, Чимин и Юнги учатся для этого остальные одиннадцать месяцев, но они этого даже не осознают.