Двенадцать месяцев любви

Декабрь — это предновогодняя суета. Декабрь — это глинтвейн и горячий шоколад. Декабрь — это холод и снег, окружающие ждущие праздника сердца. Юнги любит декабрь. Ему нравится этот месяц атмосферой ожидания чуда. Мин снова чувствует себя ребёнком, когда люди начинают верить в волшебство и наравне с детьми сочинять сказки, зарываться в сугробы во время битв снежками. Декабрь — синоним слова «детство». Только этот декабрь Юнги встречает не со светлым чувством и ощущением приближения чего-то нового, каких-то перемен, а с тоской. Мин пытается заглушить неприятные чувства работой, но сосредоточиться не получается. Он каждые полчаса на что-то отвлекается, задумывается о чем-нибудь, теряет нить того, что делает. Все коллеги уже дома, это неудивительно, время уже позднее. Все спешат домой, в семью, поскорее хотят спрятаться в объятьях и в глазах любимых от декабрьского холода. Юнги спешить не к кому, поэтому он сидел до последнего в сером офисе. Он хотел устать так сильно, чтобы даже сил на дорогу домой и на подготовку ко сну не хватило. И ему это удалось. Глаза слипаются, желание завалиться спать прямо на рабочем месте соблазняет, но одна только мысль: «А если он дома?» — прогоняет все желания. Мин потягивается, прохрустев всеми костьми, какими только можно было, и стал собираться домой. Метель жутко завывает за окном. Снег падает неровно, но нежно. Он вертится и танцует какой-то немыслимый бешеный танец. Ветер аккомпанирует ему, создавая музыку и помогая вальсировать под неё. Юнги с тоской глядит на безобразие, творящееся на улице. Закрадывается мысль вызвать такси и не страдать героизмом, граничившим с идиотизмом, но Мин эту идею прогоняет. Ему хочется прогуляться и полюбоваться атмосферой зимних улиц, с которых стремятся сбежать люди. Есть что-то в том, как человек в плохую погоду спешит домой. Когда-то Юнги любил гулять во время дождя или бурана, видеть то, как кто-то спешит в круг семьи или просто в домашний уют. Он смотрел на людей, придумывал истории, связанные с ними. И забывал про собственную тоску и одиночество. Тогда идти в пустой холодный дом не было никакого желания. Сейчас возвращаться не хочется тоже. Ещё совсем недавно Юнги спешил на всех порах домой. К Чимину. Спешил, чтобы согреться и наполниться уютом. Теперь спешить не к кому. Они поссорились несколько дней назад. И поссорились на ровном месте. Просто устали оба. У Юнги отчёт не получается сделать, постоянно что-то не сходится, а Пак переживает творческий кризис. Вспылили, наговорили друг другу всего, что только пришло в голову под воздействием усталости и раздражительности и ни к чему не пришли. — Ты относишься ко мне, как к ребёнку. Юнги с этой фразы выпал из реальности из-за удивления, потому что, во-первых, это правда, а, во-вторых, непонятно, что не так. — А как мне к тебе относиться? Юнги искренне понять не мог чужую претензию. Да, для него Пак — ребёнок, которого хочется баловать и защищать от всего мира. Он просто тонет в своей любви к Чимину. К Чимину, который наивен рядом с ним, который дурачится и ведёт себя, как малое дите. Юнги слаб перед таким Паком. И ему хочется, чтобы Чимин был наивным и простодушным рядом с ним, чтобы он мог себе позволить выпустить своего внутреннего ребёнка. Он не понимал, чего от него хотят. Для него быть ребёнком при ком-то — высшая форма доверия. — То есть я для тебя ребёнок? — Что тебя, собственно, не устраивает? В общем (и целом), разговаривали они вопросами, потому что Чимин не мог объяснить, почему его обижает поведение Мина, который не воспринимает его взрослым человеком. Вечно заступается, вечно балует, вечно смотрит с нежностью, но не позволяет помочь, когда самому трудно. Как ребёнка родитель защищает от взрослого мира, не рассказывая о проблемах, так Юнги молчит, о том что его тревожит, чтобы не волновать Чимина. И это цепляет достоинство Пака. Только сказать этого он не смог. Итог: Юнги попросил его успокоиться, а тот пошёл успокаиваться к Чонгуку. Когда вернётся — не понятно, но на звонки Мина Чимин не отвечает. Юнги хотел было сходить к Гуку и узнать, что там с Паком, но решил дать ему время. Он любит и ждёт возвращения, искренне надеясь поговорить и разрешить конфликт до Нового Года. Юнги лелеял искру надежды на то, что Чимин вернётся вечером, но квартира встречает Мина холодом и тишиной. Хотя, по подсчётам Юнги, Пак должен быть уже дома. Юнги прислушивается к ощущениям. Ничего. Тихо, так же как в квартире. Он снимает мокрую от снега одежду и идёт в душ. Горячие струи расслабляют замерзшие мышцы и устраняют усталость. Мин смотрит на гель для душа, которым пользовался Чимин, и, ведомый тоской во любимому человеку, открывает крышку, чтобы вдохнуть такой знакомый и родной аромат. Сам Мин не любит, когда на нем есть какой-то запах, но Паку только дай повод обмазаться всякой всячиной, чтобы притягательно пахнуть. Юнги иногда в шутку морщится, показывает свое отношение к искусственному запаху, но в самом деле всегда наслаждается. В самом деле он наслаждается всем, что связано с Паком. В квартире всё напоминает о Чимине. Фотографии, посуда, вещи, абсолютно всё говорит о нём, и от этого сердце бьётся чуть быстрее. Мин берёт фото, которое Пак прикрепил когда-то на зеркало. На снимке день, в который они отмечали год отношений. Юнги тогда чуть не забыл про праздник. Он купил в подарок чай и кружку, но спрятал так хорошо, что пришлось искать вместе с Паком. Найденный подарок истинного чаемана обрадовал настолько сильно, что он завалил Юнги на пол объятьями. Мин смеялся тихо и жмурился от поцелуев, которыми осыпал его лицо полный благодарности Чимин. Фотографию Пак умудрился сделать вечером, когда они смотрели ужастик, из-за тупости сюжета превратившийся в комедию. Чимин пошутил что-то про зомби, ведущих себя логичнее, чем люди в фильме и вообще: «По-моему, тут нужно героям за зомби охотиться, чтобы забрать у них мозги, а не наоборот», — Юнги рассмеялся, и Пак успел сделать селфи и сфотографировать редкую улыбку Юнги с деснами. Он смутил Мина довольным возгласом и заявил, что фото срочно нужно распечатать и сохранить этот момент в истории. Мин проводит большим пальцем по лицу Чимина на снимке. Всхлип срывается с губ, он так сильно соскучился, что готов молить о прощении только бы Пак больше не уходил, сохраняя молчание. Ему хочется обнять Чимина. Мин уже не понимает ничего из того, что происходит. Юнги ещё раз набирает номер Пака, но его звонок снова отклоняют. Голова после слёз болит нещадно. Юнги надеется на то, что это от тяжёлых эмоций, а не от приближающейся простуды после прогулки во время метели, и заваливается спать, погружаясь в тревожный сон. Ему снится много людей. Они обвиняют его во всем. Снится Чимин. Он улыбается ласково, но отдаляется всё дальше и дальше от него. Снится семья. Мама машет ему рукой, нежно улыбаясь, в то время, как пламя окружает её. А брат кричит какие-то обвинения, его кожа превращается от жара в черную кору, облегающую кости.

***

Чонгук смотрит на Чимина с осуждением. — Что? — не выдерживает Пак. Он и сам уже не понимает почему не возвращается домой. Ему безумно хочется к Юнги, но обида и упрямство держат на коротком поводке. — Позвони ему, — два слова, но сколько противоречивых чувств испытал Чимин от них. Тут и обида: «легко тебе говорить», — и облегчение: «да, я тоже думаю над этим», — и злость: «сам разберусь», — и радость: «как хорошо, что я не один так думаю». В итоге, этот коктейль мешает ему выразить хоть что-то, и Пак фыркает в ответ, отпивая чай. Чонгук качает головой. — Ведёшь себя, как ребёнок. Чимин вспыхивает: — И ты туда же?! Вот, как ко мне относятся, так и буду себя вести, — он складывает руки на груди. — Он просто любит тебя сильно, а ты взъелся вместо того, чтобы поговорить и всё обсудить. — Любит? Да он даже не пришёл сюда, хотя знает, что я тут, — в этот момент телефон начинает вибрировать. Что-то просит его принять вызов, но упрямство пересиливает. И Пак скидывает. Чонгук снова качает головой, но в этот раз ничего не отвечает. А Чимин после отклонения звонка сжимается и погружается в мысли. «Любит? Меня? Сильно? Бред какой-то», — и только проскальзывает такая мысль в его голове, как в памяти вспыхивает то, как Юнги купил ему один из самых дорогих чаев, пусть и немного, меньше 500 грамм, но все-таки. Вспоминается, как Мин встречал с работы и провожал его в другой город каждый день. Приходил на вокзал рано утром всего на полчаса, чтобы отдать сонному Чимину завтрак, знал ведь: Пак не любит завтракать, но в поезде обязательно захочет есть. Приходил поздно вечером уставший, чтобы встретить и пять минут поговорить на остановке перед тем, как Пак уедет домой на другой конец города. Вспомнил, как поддержал его в том, чтобы Чимин бросил нелюбимую работу и занялся, как того и хотел, написанием картин. А потом некоторое время обеспечивал их обоих, работал в две смены и никогда не жаловался на усталость, лишь смотрел на новые картины Чимина с восхищением. «Он просто любит тебя сильно», — звучит в ушах ещё раз, и Пак срывается домой под понимающий взгляд Чонгука.

***

Квартира встречает его тишиной и темнотой. Брошенные мокрые вещи радуют: Юнги дома. Чимин аккуратно проходит в их спальню. Он видит свернувшегося в комок Мина, и его сердце сжимается от нежности. Он кажется маленьким котёнком на большой кровати. Пак замечает фотографию на полу рядом с койкой и поднимает ее с пола, проводит по ней большим пальцем, улыбаясь уголками губ. Он помнит этот день, помнит и дрожит им. Чимин тогда не понимал, что дарить, как поздравлять с их праздником, и вообще находился в панике, но выкрутиться смог. Юнги случайно проболтался ему, что хотел бы пару суток пожить у океана. В тот же день Пак купил билеты и забронировал домик. Его затею не оценили: «С ума сошёл? Это же дорого», — но Чимин слишком хорошо знает Мина, чтобы не заметить радостный блеск в глазах и бледный румянец. Ему нравится радовать Юнги, баловать его, потому что его благодарность, хоть и не привычная в понимании людей, но всегда полная любви и признательности. Иногда Паку кажется, что его чувства не достаточно сильны по сравнению с чувствами Мина, но он пытается отдать абсолютно всё. Чимин убирает снимок обратно на зеркало и наклоняется к Юнги, ему хочется поцеловать нежно и осторожно, дабы не помешать сну. Но планы меняются, когда Чимин понимает, что Мин плачет во сне. Его губы беззвучно шевелятся, зовя кого-то по имени. — Хён, — хрипло зовёт Юнги. Чимин вздрагивает, осознав, что Мину снится семья, которая погибла в пожаре несколько лет назад. Юнги тогда смог спастись, только потому что поссорился крупно со всеми и ушёл из дома. Он не любит говорить об этом, но Чимин знает, что Юнги винит себя. — Юнги~я, котенок, проснись, — Пак что-то ещё ласково произносит, покрывая лицо парня поцелуями. Он сцеловывает солёные слезы и молится всем богам, чтобы Юнги скорее очнулся. Мин всегда тяжело просыпается, потому что проваливается в сон, едва очнувшись. Пак продолжает будить Юнги поцелуями, ласковыми прозвищами и тормошением за хрупкие плечи, пока Мин окончательно не просыпается и не смотрет более менее ясным взглядом. — Чимин? Ты же мне не снишься, да? — с мольбой шепчет, заглядывая в такие родные глаза, которые наполняются слезами. — Нет, Хен, не снюсь, — тихо отвечает Пак. Юнги обнимает его. И Чимин чувствует, как парень дрожит. — Прости меня, я исправлюсь. Только не уходи больше, пожалуйста, — шепчет Мин сбивчиво. А Чимин не может сдержать слез, ему хочется отмотать время назад и предотвратить ссору, чтобы не причинять столько страданий Юнги, чувство вины комком застревает в горле. — Прости. Я на ровном месте взъелся, прости. Я такой дурак, прости. Юнги прижимает его к себе, особо не слушая извинения. Он тихо радуется, что Чимин рядом и никуда не уходит. Пак старается успокоить его, шёпотом говорит какую-то ласковую чушь и клянётся, что не уйдёт больше, будет рядом. Он касается нежными поцелуями макушки и лба, качает на руках, как ребенка, тихо проклинает вспыльчивость и упрямство. Этот декабрь начался с пустотой внутри, но, возможно, они смогут все исправить? Возможно, атмосфера праздника сгладит неровное начало? У них есть все шансы на это, у них есть любовь, которая может все исправить и излечить.