Один год Серёжи Крамского

По воскресеньям родители интересуются у бабушки состоянием настроений их сына. Они — все трое его близких родственников — с самого рождения следят за ним, приглядываются, словно учёные, которые взялись за самый важный в своей жизни эксперимент. А между прочим, они и есть учёные. Только бабушка уже учёный на пенсии. Следят они и видят, что их ненаглядный подопытный ведёт себя странно. Сидит, например, в прелестное, залитое солнцем утро и рассматривает глупейшую картинку под заглавием: «Сравните с предыдущей, найдя шестнадцать отличий». — Что ты делаешь, Крамс? — говорит отец, за небрежным вопросом скрывая лёгкую тревогу и удивление. А картиночка действительно глупейшая: пациент, спасаясь от зубного врача, выпрыгнул из окна небоскрёба. Ну и произвёл при этом соответствующий беспорядок, который надо установить. Называется «Психологический практикум». Сын закрывает газетную страницу и отвечает, что он решил развивать наблюдательность. Ещё через несколько дней мать застаёт его за разучиванием приёмов каратэ. А поскольку приёмы ему приходится изучать по воспоминаниям известного фильма о самураях, то все он делает с удвоенной жестикуляцией, и утроенной громкостью боевого клича: «Кья!», и учетверённой зверскостью лица. На тайном семейном совете взрослых бабушка сознается, что она замечала за Крамсом и другие странности. Она видела однажды, как мальчик полз по дорожке — столь тщательно и аккуратно, словно от этого зависело все его будущее! Бабушка пыталась понять, что же такое он выслеживает. Оказалось — ничего! Оказалось, он тренируется. И от этого бабушке стало особенно не по себе. Ещё об одном факте она не решается и говорить. Она видела, как её внук за сараем достал из брюк свой член и дрочил. Она понимает, что в его возрасте интерес к своему телу оправдан, но рассказать об этом родителям не может. Мама, слушая её, сидела с горестно распахнутыми глазами. Она ведь слишком хорошо помнила, как Крамс занимался каратэ. — И все это, понимаете, он делает скрытно. Словно к чему-то готовится! А если к нему приходят мальчики (так учёная-бабушка называла приятелей своего внука), если приходят мальчики, он держится с ними как прежде — такой же будто бы книжник и аккуратист. А мальчики (они ведь более подвижные) продолжают ему покровительствовать. Хотя и по-прежнему с большим удовольствием выслушивают его рассказы. — Подумайте! Что все это может значить?! — воскликнула мама. — Мне почему-то на ум пришла история о Моцарте и Чёрном человеке, — тихо сказала бабушка. Она была филологом. Мама, услышав про Чёрного человека, вздрогнула: — Что вы говорите такое, Елизавета Петровна! — И посмотрела укоризненно… Однако не на бабушку, а на папу, поскольку именно папе бабушка была мамой, а маме — лишь свекровью. — Мама! — сказал папа с грустью и обидой. — Но мою аналогию не следует понимать буквально! — воскликнула бабушка. И пока она объясняет, как её надо понимать, стоило бы вспомнить, что это был за Чёрный человек, который пришёл однажды к великому композитору Вольфгангу Амадею Моцарту. Вообще говоря, все это легенда… Будто бы за несколько недель до смерти к Моцарту пришёл некто, весь закутанный в чёрное, и попросил сочинить реквием. Чтоб было все ясно, реквиемы исполняют на похоронах. Это очень торжественная, но обязательно траурная музыка. Моцарт сочинял-сочинял да и умер. Даже будто несколько последних нот вообще не успел дописать. То ли его отравил злодей и завистник Сальери, то ли он сам умер от чахотки. Но факт, что Чёрный человек так за реквиемом и не явился. А явилась за ним сама Моцартова смерть… Бабушка продолжала ещё объяснять, что она имела в виду и чего не имела, а учёный-химик мама в ответ ей нервно пожимала плечами, а папа с тоской думал, зачем он только дал маме слово бросить курить, — короче говоря, в это весьма напряжённое мгновенье на террасу вошёл тот самый, которого в этой книжке почему-то называют скрипучим именем Крамс. Он заметно хромал, и на щеке его яркой загогулиной сияла свежая царапина. — Что… это? — медленно спросила мама. — Не беспокойся, пожалуйста… С дерева неудачно спрыгнул. За его спиной взрослые переглянулись. Что им было делать? Задавать прямые вопросы? Тогда пришлось бы сознаться, что они за Крамсом подглядывали. Но это было совершенно невозможно в их свободолюбивой семье. — И все же я уверен: с ним ничего плохого случиться не может! — сказал папа. Однако фраза эта никого не убедила — уж слишком она была вычитанная из книг.