Один год Серёжи Крамского

В тот день больше ничего примечательного не случилось с Таней Садовничьей. Нет, пожалуй, было. На шестом уроке, на физкультуре, им устроили прикидку на шестьдесят метров — кто как отдохнул за лето, кто сколько сил набрался, кого, может быть, стоит рекомендовать в легкоатлетическую секцию. И здесь Садовничья вдруг заявила: — Побегу только с самым сильным. Иначе мне не интересно. Причём сказала она это без всякого вызова. Просто сообщила учителю, как обстоят дела. Степан Семёнович усмехнулся, чтобы скрыть удивление: — Ну… Удовлетворим твою просьбу. И сначала все пробежали шестьдесят на время. А потом Таня побежала с самым сильным, с Огарёвым. Степан Семёнович надеялся после забега ей сказать, что вот, мол, никогда не надо задаваться. Но она отстала совсем ненамного! И он решил промолчать. Потом Таня объяснила стоящему рядом Серёже: — Просто я хотела, чтоб меня сразу запомнили. Это пригодится! И её действительно запомнили. А поскольку она контактировала с Серёжей, его телефон стал даже своеобразным дефицитом… Ведь в классе мало кто знал эти никому, казалось бы, не интересные цифры. — Ты можешь сказать-то, кто она такая? — спрашивали Серёжу. А он отвечал: — Пока не могу! А что ему оставалось делать, когда он сам ничего не знал? И вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался её звонок: — Надеюсь, ты не удивляешься, что я знаю твой телефон? — Удивляюсь, — честно ответил Серёжа. — Неужели ты думаешь, так трудно найти способ узнать телефон какого-то ученика? В школу, например, можно позвонить… Но я, естественно, воспользовалась другим. Потом и ещё бывали случаи, когда она что-то «узнавала». И Серёже Крамскому редко удавалось раскрыть пути её узнавания. — Приходи ко мне. Будешь заниматься боксом. Бокс мне от тебя нужен в первую очередь. Он хотел всего этого и ждал чуть не целое лето, ждал — её резкости, неожиданности… и таинственности в то же время. И приглашения, которое могло так много значить для него! А теперь вот робел! Слабым, словно сделанным из поролона, пальцем тронул кнопку звонка. Дверь эту Серёжа нашёл без труда, потому что Садовничья, оказывается, жила всего в «полумороженом» от него — как выражалась в их школе одна изысканная девятиклассница. То был новый, известный всему кварталу дом-шестнадцатиэтажка. Через тёмный предбанничек его провели в слишком просторную, слишком светлую комнату. Такие всегда бывают в новых домах, покуда сюда ещё не успела заселиться мебель. У стены стоял диван, у другой стены телевизор. Удобно, подумал Серёжа. Перед стеклянной дверью, выходящей на балкон, поместился письменный стол со стулом. Хозяйка стояла перед ним очень спортивная – в узких спортивных шортиках и в белой майке, так что Серёжа не знал, куда смотреть: на полностью открытые ноги или на грудь – под майкой лифчика явно не было, и он мог видеть выступающие через ткань соски. При Тане его телепало всегда, но когда она была так одета... Но та прервала его любования. — Форму принёс? — спросила Таня. Тут же увидела, что ничего он не принёс, крикнула куда-то в закрытую дверь: — Дай ему что-нибудь. — А потом указала глазами, что Серёже туда надо войти. Парень, явно старше его, сидел на стуле и зашнуровывал настоящие боксёрские ботинки. Сердце у Серёжи застучало от волнения и… Сами понимаете, отчего ещё! Все же он сумел заметить, что в комнате ничего нет, кроме трёх стульев. Странная какая-то квартира. Парень из стоящего рядом раскрытого чемоданчика вынул трусы, майку, посмотрел на Серёжины — на самом деле, конечно, купленные бабушкой — сандалии: — Сегодня босиком побудешь. В следующий раз своё приноси. Серёжа стал неловко раздеваться. Парень рассматривал его без всякого дружелюбия, но и без всякой вражды. Примерно так на вас смотрит в своё зеркальце, например, шофёр автобуса: можно наконец закрывать двери или ещё кто-то там никак не влезет. Как человек воспитанный, Серёжа попробовал завести разговор. Спросил: — А родители нам ничего? Видно, по его тону парень догадался, что Серёжа был бы не против, если б родители вдруг помешали поединку. — Не волнуйся, — ответил он с заметной усмешкой. — Родители в Африке. Серёже представилась саванна из «Клуба кинопутешественников». — Они исследуют? — Они токари, понял? — И добавил уже с неприязнью: — Что ж, одним профессорам быть? Серёжа миролюбиво пожал плечами: мол, ничего такого он не собирался думать. — А вот я, например, в ПТУ учусь… А что ж, по-твоему, одним десятиклассникам быть? Странная такая беседа. В большой комнате Таня осмотрела его спокойными синими глазами. Серёжа надеялся, что выглядит возбуждающе в трусах и майке, но её лицо было непроницаемо. Она только сказала: — На первый раз сойдёт. Серёжа никогда ещё не надевал боксёрских перчаток. Они были тяжёлые и мягкие, и в то же время внушительные. Серёжа поднял их к лицу, как не раз видел в телевизоре, и стал коротко прыгать влево-вправо, влево-вправо. А этот мальчишка из ПТУ тоже стал прыгать, надвигаясь. Так они немножко попрыгали. Серёжа незаметно для себя отступал. И когда он почувствовал спиной, что сейчас будет диван, что отступать больше некуда, мальчишка вдруг замахнулся левой, а ударил правой. У Серёжи что-то сверкнуло в глазах, и он упал спиной на диван. — Прекрати сейчас же! — закричала Таня. — Я тебе что велела?! Мальчишка что-то ответил — Серёжа не расслышал, потому что он очухивался и вставал. — Давай делай, как я, — говорил ему мальчишка, словно ничего не случилось, — замах левой, удар правой, замах левой, удар правой. Не, ты как следует замахивайся, чтоб я поверил, чтобы я тебе челюсть открыл… А теперь смотри: делай вид, что ты в нос лупишь, а сам в живот. Оп-па! — И Серёжа почувствовал, как мальчишкина перчатка ударила его в самое солнечное сплетение. Но теперь уже небольно, учебно. — Давай это двадцать раз! Когда уже пот с Серёжи лил, как дождь из июльской тучи, мальчишка остановил его и стал показывать упражнения, которые надо делать боксёру на зарядке: для брюшного пресса, для плеч, для шеи. — А это, — он показал на бицепсы, — нам вообще не надо. Хоть ножом отрежь да выброси! — И даже показал, как бы он отрезал свои бицепсы ножом, засмеялся. Он был чем-то доволен. Сказал Тане, которая все так же молча и внимательно следила за ними: — Ничего, способный малый. Не курит — сразу видно. Серёжа сидел, положив на диван руки в тяжёлых боксёрских варежках, голый и босый. Нельзя сказать, что ему понравилась эта тренировка. И нельзя сказать, что ему понравилось быть способным учеником боксёра. Нет, ему, конечно, было приятно, что похвалили. Да только неприятно, что хвалили за умение бить. Он сказал, скрывая и довольство своё и недовольство: — А зачем это вообще нужно? — Пригодится! — мальчишка усмехнулся. — Ну, для чего? — Да для всего! Для уверенности. И потом… Что ж ты, не замечал — чем здоровей, тем спокойней. — Его зовут Борис. — Таня кивнула и вдруг сказала: — У меня хлеба нет. Борис спокойно кивнул и поднялся. — И купи там чего-нибудь к чаю. — А чего? — Ну что будет. И он больше ни о чем не стал спрашивать, взял сумку и ушёл. — Он почему тебя так слушается? — спросил Серёжа. Таня в ответ пожала плечами: — Ну, я опытней, умней. И он это отлично знает! Серёжа буквально рот раскрыл от удивления… Раскрыл бы — но он не мог себе такого позволить. — Кто-то ведь должен быть главней, а кто-то должен подчиняться… Это нормально. — Он твой брат? — Почему брат… Просто нужен для дела. — И придавила взглядом вопрос: мол, для какого такого дела. Потом сказала, чтобы просто проехать это место: — Я одна живу. — Совершенно одна?! — Ну… Бабушка иногда наезжает. И тут же, не меняя тона и выражения лица, сказала: - Опусти шорты. - Что? – Серёжа подумал, что ослышался. - Я же вижу, у тебя стояк. Давай я тебе помогу. - Т-ты мне поможешь? - Да. И быстрее, пока Борис в магазине. Он не верил тому, что происходило. Его член, действительно стоящий, был обнажён, а самая желанная девочка класса стояла перед ним на коленях, одетая в облегающие, можно сказать, трусики, и майку, не особо скрывавшую грудь, и смело взяла в руку его напряжённую плоть. Таня взяла в рот половину его члена, пососала, сперва мягко, затем отодвинулась почти до конца, оставив во рту головку, затем опять двинулась вперёд, забирая в рот больше. На этот раз она сосала крепче. В третий раз она взяла в рот весь, ещё не такой большой, член и начала сосать так, словно вот-вот он растает в её рту, как мороженое. А на пятый раз Серёжа кончил. Прямо ей в рот, и следил, как она проглатывает всё до капли. - Между прочим, очень полезно! Он, конечно, был счастлив, что его взрослая жизнь началась... Да так приятно! Но откуда у неё такое? Серёжа не переставал открывать способности Тани. За чаем Борис довольно самоуверенно обучал Серёжу премудростям «человеческих отношений»: — В драке главное иметь спокойствие и видеть, что происходит. Он придвинул к себе опустевшую банку из-под варенья, позвенел ложкой по стенкам. Потом налил в банку кипятка, стал ополаскивать. И когда остатки варенья растаяли, стал пить сладкую воду. Серёжа где-то читал, что так делают… или делали раньше. Но видеть этого ему не приходилось ни разу. У них в семье так никогда не делали. Борис заметил его взгляд: — Дать? Серёжа покраснел в ответ. Борис пожал плечами, отпил из банки и наставительно продолжал: — В драке надо, как в шахматах, не торопиться. Если будешь играть внимательно, то даже с мастером можно продержаться ходов пятнадцать — двадцать… А в драке редко встречаются мастера! Таня слушала его внимательно и, пожалуй, с одобрением. Когда Борис кончил, она сказала: — Правильно говорит! Через несколько дней, когда они возвращались из школы, Серёжа опять завёл разговор про драку. Про умение бить… И ещё ему хотелось что-нибудь про неё узнать, про загадочную девчонку, которая стреляет из рогатки стальными шариками, для которой настоящие боксёры ходят в магазин, и которая запросто берёт в рот члены у мальчишек. Кстати, она и в Москве тренировалась в той своей расчётливой и спокойной стрельбе: вешала фанерку с толстым пластилиновым кругом, чтоб шарики не разлетались. И вот однажды Серёжа спросил: зачем ей это надо? — Учусь стрелять! Серёжа опять хотел спросить — зачем? Но неожиданно у него вырвалось: — В кого? — Я ж тебе, кажется, объяснила — ещё тогда: я собираюсь работать инспектором Уголовного розыска. Значит, надо уметь стрелять. Не из рогатки, конечно! — перебила она сама себя. — Но глаз тренирует хорошо. Я узнавала. — Что ж, ты будешь… в людей стрелять? Она ответила, спокойно сверкнув на него синими глазами: — Я буду стрелять в преступников. На том разговор и окончился. И все же странно и жутко было все это слышать.