Один год Серёжи Крамского

Школа, школьный двор, линейка, сверкание отглаженных рубашек и все прочее, что связано с этим днём, были именно такими, как он себе представлял, как он помнил по прошлым первым сентября. Десятиклассники, первоклассники… Главная отличница школы без бумажки, и потому особенно старательно, произносит свою речь. Море улыбок и острова осенних букетов — все уже немного повядшие, потому что цветы для первого сентября принято покупать загодя. Наконец его класс, толпящийся вокруг таблички с номером, те самые незнакомцы и незнакомки, все, как один, шоколадные, только, конечно, разных оттенков. Некогда было думать в толкотне приветствий и взглядов, но что-то изменилось в мире. Что же? Это он позже поймёт. Дело в том, что за лето Серёжа Крамской вытянулся заметней, чем многие. И эти многие подумали, что Корма, наверное, больше уже не Корма… А тут и звонок — первый после трёхмесячного безделья! Раскрылись школьные двери. Повалил народ, мгновенно заполнив вестибюль, запрудив лестницу. А стены кругом новенькие, ярко-салатовые, пахучие. И запах этот, как обычно, продержится до октября, до первых больших дождей, а там завянет, перемешается со всеми прочими школьными запахами. Его класс продвигался вверх по лестнице, и Серёжа, сам почти не заметив того, оказался одним из первых. Через спины главных мальчишек класса он хорошо видел спортивную опрятную причёсочку их классной руководительницы Алёны Робертовны… Странное имя, не так ли? Но тут дело в том, что к отчеству «Робертовна» какое имя ни приставь, все будет странно. А в остальном она была, как говорится, «вполне»: молодая, симпатичная и во всех случаях жизни старалась «своих детей понять», а проще говоря — защитить. И класс её за это ценил! Пошли по коридору. На лестнице ещё чувствовался некоторый строй, остатки торжественной линейки. Теперь же они окончательно превратились в ватагу. Алёна Робертовна энергично раскрыла дверь класса, вошла… Но как-то и не вошла. Что-то словно бы помешало ей. С равнодушным любопытством Серёжа Крамской встал на цыпочки. И увидел ту самую девчонку. Из леса! Конечно, Серёжа вздрогнул и покраснел. Глаза их встретились… Как же она смогла его найти? А главное — зачем? Она была одета в тапочки с тоненькой перепонкой, белые носки, короткую юбку и приветливую рубашечку в клетку. А стояла она совершенно спокойно и чуть-чуть ожидающе. Так стоят хозяйки у себя дома, когда встречают гостей. Взгляд Серёжи сразу пробежал по её стройным ногам, которые он так часто вспоминал летом... Раз она не соврала насчёт встречи, то, может, и другие ожидания осуществятся? Как-нибудь они зайдут к ней, она даст себя поцеловать, а там уже новый, смелый Серёжа потрогает её за грудь... То, что она была снова в короткой юбке, словно обещало это. И мальчику стало тесно в брюках. Он поспешно перевёл взгляд на её лицо. Лица её было не разглядеть, потому что она стояла спиной к окну, в которое лавиной летел ослепляющий солнечный ветер. Серёжа теперь хорошо понимал такие вещи. Когда детективу надо провести разговор, он всегда старается, чтобы свет падал на лицо его собеседника, а сам он оставался в тени. Не один Серёжа растерялся, между прочим. Алёна Робертовна тоже: — А это, ребята, наша новенькая, Таня Садовничья. — Вряд ли кто её мог слышать, ведь все продолжали толпиться в коридоре. — Таня, а как ты сюда попала? — Голос её наконец обрёл уверенность и обычную учительскую хрипотцу. Ответила девчонка спокойно, будто говорила с простой знакомой: — Просто я пришла немного раньше. Мол, не расстраивайтесь, все в порядке, страшного ничего не случилось. Учительница промолчала. А класс вообще не обратил никакого внимания на слова новенькой — может, лишь несколько девочек, которые почувствовали в Тане Садовничьей конкурентку. Но Серёжа-то обратил! Он-то знал, что это за человек на самом деле. И все же — как она сумела проникнуть в ученики их класса? Странно до ужаса! Глазами Таня приказала ему помалкивать и ждать. — Рассаживайтесь, ребята! — сказала Алёна Робертовна, подойдя к своему столу. — Кто где хочет! В прошлом году Серёжа сидел один. Он ведь был Корма. Вначале, правда, с ним сидел один мальчик, Савицкий, но потом он заболел. И, придя, пересел на другое место. Учителя было стали его сажать обратно к Серёже, а он взял да и совсем из школы ушёл. Куда-то переехали в другой район. С ним и теперь, по старой памяти, тоже не собирались садиться. Никому даже в голову не пришло сказать, что-де, греби ко мне, Корма. Ну, и с новенькой, с этой Таней, тоже никто садиться не собирался. Больше, конечно, из-за того, что просто стеснялись. И тогда вдруг эта новенькая, с таким слишком простым для себя именем Таня, тогда эта девчонка улыбнулась Серёже спокойными глазами и кивнула на заднюю парту, в самом углу, у окна. Алёна Робертовна, уже готовая начать свою тронную речь, даже выпустила из лёгких воздух. И ей пришлось его вдыхать заново. — Здравствуйте, дорогие мои мальчишки и девчонки! К этому своему вступительному слову она готовилась сегодня целое утро. И во время отпуска, лёжа на песочке около моря, Алёна мыслями не раз пролетала над этим мгновеньем — когда она говорит своим ребятам «тронную речь». Она, может быть, и загорала только для них — чтобы они ею любовались — именно они! Любовались и гордились. И синее платье с белой отделкой надела специально. Подчёркивать загар чисто-белым платьем — это вульгарно. А когда синее, и белое лишь отделка, то очень хорошо. Но, к сожалению, эта милая Алёна Робертовна не очень-то знала школу, хотя и преподавала уже третий год. Она вообще не очень знала жизнь. А может, лучше будет сказать, не очень её… замечала, как и все восторженные люди. И жила она не в настоящем мире, а в том, что сама себе придумала. Это случается с людьми, и не так уж редко. Живут они всю жизнь, ничего не зная. И живут, надо сказать, довольно неплохо, потому что окружающие к ним относятся со снисхождением: ну витает человек… Пусть себе витает! Что ж ему, крылья рубить? — Дорогие мальчишки и девчонки! Вот и пришёл наш весёлый праздник! Эти фразы она услышала когда-то от Чуковского или, может быть, от другого какого-то писателя. И фразы эти очень понравились ей. Но то, что позволено знаменитому Корнею Ивановичу, никак не годится для молоденькой учительницы. Класс, услышав такое вступление, сразу вспомнил, что Алёна — известная витальщица в облаках. И тихо каждый занялся своим делом, то есть разговорами: не видались-то целую пропасть времени, глубиной в девяносто два дня. Но именно тихо, потому что относились к ней как бы снисходительно и знали её доброту. Некто Игорь Тренин, человек в классе не очень уважаемый, повернулся к Серёже, не торопясь осмотрел его соседку. Есть такие люди — они скрывают свою слабость тем, что угнетают других. — Не теряешься, Корма, — сказал он наконец и хмыкнул. Он не старался к этому разговору привлечь чьё-то внимание, да и не привлёк. Он лишь хотел напомнить Серёже, кто среди них главный. И чтоб эта новенькая тоже знала! К сожалению, Серёжа не нашёлся сразу, как ему ответить, а потому покраснел и растерялся. Вернее, был готов покраснеть и растеряться. Но его неожиданно выручила Таня, эта девчонка. И опять довольно-таки неожиданным способом. Она спросила: — Как его зовут, а? Она спросила совершенно нормальным тоном, но так, словно Тренина здесь вообще не было. — Его? Тренер… Серёжа вовсе не хотел унизить Тренина прозвищем. Просто вырвалось от неожиданности. Таня посмотрела на Тренина спокойными стальными глазами: — Хочешь, я тебе, Тренер, фокус покажу? И вдруг вынула… шарик! Положила на край стола. Затем повернула голову, наставила глаза на Серёжу — смотрела требовательно. И Серёжа, буквально замерев от ужаса — ведь он, в сущности, захватил свой шарик совершенно случайно, — сунул руку в карман… У Тренина прямо челюсть отпала. Очень дурацкая получилась физиономия и совершенно беспомощная от полного ничегонепонимания. — Привет! — Таня показала головой, что теперь он может отвернуться, поскольку больше ей не нужен. И Тренер отвернулся, абсолютно бессловесно! Уши его от смущения горели, как два заката, и, казалось, немножко подросли. — Ты драться умеешь? — шёпотом спросила Таня. Серёжа сразу понял, что врать бесполезно. — Научишься! — это она сказала так, словно бы давала ему задание на будущее. Алёна Робертовна между тем продолжала свою речь… — Ты будешь слушать? — спросила Таня. Опять её вопрос застал Серёжу врасплох: он не любил себе признаваться в том, что частенько не слушает учителей, а занят более интересными делами. Да в этом и никто не любит признаваться! — Я лично послушаю, — сказала Таня. — Мне надо её понять… А ты мне пока составь схему класса — по партам: имена и прозвища. Алёна Робертовна говорила, в сущности, умные и полезные вещи. Но почти никто её не слушал — из-за «витательной» манеры выражаться. И только синие глаза с задней парты смотрели на учительницу внимательно и спокойно. И без всякой любви.