Десять вопросов

***

Маринетт падает на кровать спиной назад и стягивает наполовину слезший носок с правой ноги, не глядя закидывая его куда-то в сторону. Левый потерялся где-то по пути из кухни в спальню, и вряд ли она его уже когда-нибудь найдет. Она чувствует себя уставшей и одновременно взбудораженной, будто бы прошитой насквозь эмоциями. Это был очень странный день даже по меркам Ледибаг, и хотя Маринетт уже давно привыкла к странностям, именно с этой ей совладать оказалось сложно. — Тикки, — тихонько зовет Маринетт, и из ее сумочки в углу кровати показывается маленькая красная головка. Квами тут же подлетает к ней, как всегда безошибочно понимая ее настроение, и садится в подставленную ладонь. — Ты расстроена, — пищит Тикки, устраиваясь на ней поудобнее, и складывает усики, касаясь кончиками ее пальцев. — Но ведь ты справилась, разве это не главное? — Не знаю, — Маринетт переворачивается на бок и вытягивает перед собой руку, чтобы видеть квами лучше. — Всякий раз, когда проклятия задевают кого-то из нас, мне становится не по себе, что мы тоже уязвимы. Разве герои не должны быть недоступной мишенью для злых сил? — То, что вы герои, не делает вас менее настоящими, — Тикки шире распахивает глазки. — Вы уязвимы перед чувствами и эмоциями ровно так же, как и все остальные, а Бражник воздействует именно на них. — Играть с чувствами и эмоциями так… подло, — Маринетт раздраженно вздыхает и переворачивается на другой бок — Тикки торопливо слетает с ее ладони и зависает у нее над головой. — Если еще больше задуматься о том, что сегодня произошло, то у меня лопнет голова. — Ты можешь поделиться со мной, ведь ты моя подопечная, — Тикки садится ей на голову и осторожно гладит маленькой, лёгкой лапкой волосы, приглаживая в сторону от глаз челку. Маринетт успокаивается и снова вздыхает. — Купидон менял чувства людей на противоположные, то есть превращал любовь в ненависть, — начинает она, собираясь с мыслями, и чувствует, как Тикки кивает ей, призывая продолжить. — И тогда поведение Нуара, его ненависть, доказывает, что он любит меня, то есть Ледибаг, по-настоящему. Купидон бы не смог заставить его меня ненавидеть, если бы его чувства были ненастоящими. — Кот Нуар открыт с тобой во всем, Маринетт, включая чувства и эмоции, особенно свои собственные. Так было всегда, поэтому вы напарники: вы должны абсолютно доверять друг другу, чтобы работать вместе, — Маринетт слушает ее и все никак не может понять, что же ее смущает во всей этой ситуации и почему так странно и отчаянно трепещет сердце от мысли, что Кот Нуар в самом деле к ней неравнодушен. — Сегодня он даже не задумался, когда закрывал тебя собой. — Но ведь это неправильно, это же Кот… — она растерянно и даже немного упрямо качает головой, едва не смахивая Тикки, которая успевает в последний момент схватиться за несколько прядок и возмущенно фыркает, возвращаясь назад под виноватым взглядом Маринетт. — Я имею в виду, мы ведь действительно напарники, мы и так всегда будем защищать друг друга. Я бы тоже, не задумываясь, прикрыла бы Нуара собой, но как понять, что это что-то значит? — Но ведь твой поцелуй сработал, разве не так? — Тикки упирается ладошками ей в щеку и смотрит прямо в глаз. — Что именно тебе кажется неправильным? Его чувства или все же твои? — Но я не… — Маринетт резко подскакивает, и Тикки все же смотрит на нее с негодованием, но та не замечает, садясь и свешивая с кровати ноги. — Я ведь не люблю Нуара, да, возможно, он мне симпатичен, но не более того, это нельзя назвать любовью, Тикки! Я люблю Адриана, и не хочешь же ты сказать, что раз поцелуй сработал, то Кот Наур это Адриан? — фыркает она так истерично, что тут же поднимается с кровати и выпускает из дрожащих рук край одеяла. — Либо это, либо ты любишь Нуара, либо в данном случае действует и любовь в одну сторону, — отвечает Тикки удивительно, поразительно спокойным тоном, и Маринетт бросает в ее сторону нервный взгляд. — Маринетт, ты же не хотела знать его личность. — Не хотела! — соглашается резко Маринетт и тут же отворачивается, прикусывая губу. — Но я не могу понять, здесь все же что-то не то… Не может здесь быть любовь в одну сторону. — Ты слишком много думаешь об этом, — успокаивает Тикки, снова подлетая, и гладит Маринетт по щеке. — Не накручивай себя теориями. — Не могу выкинуть это из головы, — почти жалобно говорит Маринетт и вновь садится на кровать, нервно и быстро, почти сразу поднимаясь, чтобы начать мерять комнату шагами. — Адриан ведь не может быть Нуаром? Он ведь такой спокойный и даже скромный, а Кот, ну… ты сама знаешь. — Костюм открывает другие части вашей личности, то, какими вы хотите быть, какие вы есть, но вам не достает смелости это проявить, — Тикки опускается на ее макушку и свешивает голову вниз, заставляя Маринетт чуть сдвинуть глаза к переносице, чтобы видеть ее. — Хочешь сказать, что если я люблю Адриана, то будь он Нуаром, я полюбила бы и его? И даже не заметила бы? — Маринетт хмурится и сжимает руки в кулаки от ощущения собственного бессилия. — Почему это все так сложно?.. — Может, тебе стоит поговорить с ним? — Нет! — почти кричит Маринетт, крепко жмурясь, когда Тикки сползает ей на нос. — Я не должна знать, верна ли моя теория, потому что это же идет в противовес всему, что я все это время говорила Коту! Я не могу поступиться принципами только потому, что, возможно, любовь всей моей жизни — это мой напарник, который влюблен по уши в мое альтер-эго. — Я думаю, будет лучше, если вы наконец разберетесь с вашими отношениями, — произносит Тикки, и Маринет глубоко вздыхает, опуская подбородок и ловя ладонями соскользнувшую с ее лица квами. — Как думаешь, удачно ли получится, если во время битвы тебя будут мучить подобные вопросы? — Но что, если я ошибаюсь и дам ему ложную надежду? Он ведь расстроится, и тогда его захватит акума, и я не смогу ему противостоять, это ведь Кот, и тогда он поработит весь Париж, Бражник получит талисманы, и… — Маринетт в панике хватается за волосы, и Тикки со смехом щипает ее за запястье. — Ты снова себя накручиваешь! — улыбается она, обнимая ее за пальцы. Маринетт медленно опускает руки и смотрит на прицепившуюся к ее указательному пальцу Тикки почти с возмущением за то, что та не дала ей попаниковать. — Даже если не случится глобальной катастрофы, я не хочу испортить наши отношения, не хочу причинить Нуару боль, — Маринетт садится обратно на кровать и обнимает Тикки указательным и большим пальцем. — Что если он больше не захочет говорить со мной? Он важен мне в образе Кота так же, как важен Адриан. И с ним я… не могу быть такой свободной. — Ты не можешь быть свободной, потому что не чувствуешь уверенности за свои чувства и за то, что на них когда-нибудь ответят, — Тикки наставительно направила в нее антеннку, едва не попадая в глаз. — Если ты будешь знать, что тебя любят в ответ, ваши отношения не пострадают. А вот твое молчание действительно может им навредить. — Но… Кот Нуар… то есть Адриан, — поправляет себя Маринетт, с удивлением осознавая, что эти два образа в ее голове почти не противоречат друг другу и вполне могут быть одной личностью, если об этом задуматься, и поднимает глаза к потолку, — любит Ледибаг, а не Маринетт. Несмотря на то, что я вполне допускаю Адриана как Нуара и Нуара как Адриана и могу любить обе его стороны, вряд ли ему понравлюсь я. — Но ведь он любит Ледибаг, — повторяет за ней Тикки очень терпеливо и спокойно, будто бы говорит с несмышленым ребенком. — А она — это ты. Нe надо себя недооценивать, Маринетт, твой костюм не делает тебя другим человеком. Адриан, если это он, наверняка полюбит и добрую, ранимую Маринетт, особенно если вспомнить, что так между вами будет тайна и множество общих приключений. Почему ты так боишься? — Сделать первый шаг всегда очень сложно, а в нашем случае это только все запутает, — Маринетт тяжело вздыхает. — Может быть, Ледибаг — это я, но она бы решила этот вопрос намного быстрее и лучше. Маринетт чувствует себя еще более уставшей от своих же душевных терзаний. Она несильно дергает себя за хвостик, тяжело вздыхает, и отводит взгляд, потому что Тикки всегда смотрит на нее так, будто видит каждый уголок ее души. — Она бы сделала то, что кажется ей правильным, — Тикки выбирается из пальцев Маринетт и подлетает поближе. — Что кажется правильным тебе? — Нужно поговорить с Науром, — признает идею Маринетт и тут же торопливо добавляет: — Он не помнит, что сегодня произошло, нужно рассказать. Сказать, что, возможно, знаю его личность, и дать ему шанс узнать мою, если он этого захочет. Скажу, что хочу проверить свою догадку, а у него будет возможность понять, кто я. Думаю, он не откажется, если это предложу я. — Вот видишь, пока это не похоже на катастрофу, которая разрушит Париж, — тихонько смеется Тикки и касается лапкой ее носа. — Звучит, очень разумно и осторожно. Это то, как поступили бы Ледибаг и Маринетт, если бы работали вместе. Горжусь тобой!

***

Ночь приятным теплом обнимает через костюм и наполняет легкостью тело, способное за один прыжок преодолеть расстояние, недоступное большинству людей. Если бы не легкий мандраж, охватывающий Ледибаг всякий раз, когда она думает о предстоящем разговоре, сегодняшний патруль принес бы ей ни с чем не сравнимое удовлетворение. Ей нравится наблюдать за Нуаром — как ловко и быстро он прыгает, как легко балансирует на краю, способный на большее, чем когда-либо даст костюм Ледибаг. Он беспечно шутит, когда она подбирается поближе, и показушно рисуется, стоит ему почувствовать ее взгляд, но сегодня это удивительным образом не смущает и не раздражает ее. Каждое его слово, взгляд или действие наполняют ее теплом, и она забывает о том, как сильно нервничает Маринетт, запертая внутри. — Нуар, — зовет она его, когда они оказываются на любимой крыше Монмартра, с которого виден весь район. Кот тут же подбирается поближе, чуть склоняясь, галантно и плавно, и Ледибаг улыбается. — Мне кажется, я должна рассказать тебе, что сегодня случилось, пока это не сделал кто-нибудь другой. — Слышать тебя, моя Леди, все равно что слушать песни вселенной, — тянет он, перехватывая ее руку и неторопливо касается тыльной стороны ее ладони контрастно теплыми губами. На этот раз Ледибаг не одергивает руку, но, как только Нуар выпрямляется, все же мягко ее освобождает из захвата его пальцев. — Надеюсь, тебе понравится эта песня, — Ледибаг взмахивает рукой и предлагает ему присесть на край крыши. Костюм давал им не только силу и ловкость, но и забирал страхи, которые в ином случае заставили бы Маринетт сжаться в клубок на середине крыши и ждать спасения. — Нуар, ты знаешь, что я тебя поцеловала? Ты был под действием чар, испытывал ко мне сильную ненависть и я разрушила негативное действие… так. И это заставило меня задуматься, потому что прежде я не думала, что твои чувства ко мне действительно так глубоки. — Разве я проявлял их не в полной мере, моя Леди? — Нуар улыбается и, кажется, нисколько не обижен ее словами. Он касается своих губ и смотрит на нее из-под ресниц. — Жалею, что не могу сохранить память о твоем поцелуе. — Ну, думаю, представить его ты тоже можешь в полной мере, — фыркает Ледибаг, и Кот Нуар широко улыбается ей. — Предпочитаю этого не делать, чтобы в реальности все было еще более уникально, — отвечает Кот, и Ледибаг внезапно краснеет, смущенно прикладывая к загоревшим щекам прохладные ладони. — Это ведь не все, что ты хотела мне рассказать, верно? — Да, на самом деле… — Ледибаг глубоко вздыхает и убирает от лица руки, обхватывая ими ногу, которую подтянула ближе к себе. Она старается на него не смотреть, но знает, что поговорить необходимо, уверена, что он должен знать. — В общем, мне кажется, что поцелуй не мог сработать, если бы только ты меня любил. Нуар на несколько мгновений непонимающе замирает, а потом смотрит на нее таким взглядом, что у Ледибаг все рушится внутри от страха и нерешительности. — Не хочет ли моя Леди сказать… — Но я была уверена, что не люблю тебя, — поспешила она добавить, потому что Кот уже начал подниматься на ноги, и тот снова замирает, на этот раз еще более растерянно. — Сейчас, конечно, это уже не так, и я все обдумала, но тогда… Думаю, дело в том, что я любила… того тебя, который под маской. — А ты знаешь?.. — испуганно спрашивает Кот, снова весь подбираясь и хмурясь, и Ледибаг хватает его за руку, не давая подняться. — Погоди, Нуар, в том и дело, что я догадываюсь, иначе бы поцелуй не сработал, понимаешь? — она смотрит в его лицо так отчаянно, с такой мольбой понять, что Нуар, видимо, проникается и послушно молчит, позволяя ей продолжить. — И я хочу… дать тебе возможность узнать о моей второй личности, если… ты все еще хочешь. — Я знаком с Леди в реальной жизни? — внезапно понимает Кот, отворачиваясь, и Ледибаг неуверенно ему кивает. — Значит, та девушка, которая скрывается под маской… — Нуар протягивает свободную руку и касается щеки Ледибаг, поглаживая ее согнутым пальцем с невыразимой нежностью и робостью одновременно. Узнать в нем черты Адриана не так уж и сложно теперь, и она не может не спрашивать себя, что заставляло ее быть такой слепой. — …влюблена в меня настоящего? — Выходит, что так, — смущенно соглашается Ледибаг, не уходя от прикосновения, но и не отвечая на него тоже лаской. — Если я не ошибаюсь, но я почти уверена, что права, иначе поцелуй бы не сработал. Мне показалось, что будет честным рассказать тебе и дать выбор. — Не могу представить, кто скрывается под твоей маской, моя Леди, но кто бы она ни была, я уже люблю ее, — мягко говорит Нуар, опуская руку, и чуть крепче сжимает ее пальцы. — Ты расскажешь мне? — Я дам тебе подсказки, — Ледибаг улыбается уголками губ, замечая блеск нетерпения в глазах Кота. — Например, ты можешь задать мне десять любых вопросов, которые не будут касаться конкретных вещей, которые сразу откроют тебе, кто я. Допустим, не стоит спрашивать, где я живу, я все равно не отвечу, это слишком очевидно. — Но ты ведь знаешь, кто я, — хитро улыбается Нуар, но в его взгляде нет сопротивления, лишь обожание и желание сделать все, что она скажет. Ледибаг смущенно опускает взгляд на их сцепленные руки и, чуть вздохнув для храбрости, переплетает с ним пальцы. — Догадываюсь, — поправляет его Ледибаг. — В ходе нашей игры я тоже буду тебя узнавать. Уверена, это пойдет нам на пользу и поможет сблизиться перед тем, как мы снимем свои маски. Тогда это не будет настолько… неловко, понимаешь? — Моя Ледибаг как всегда сам ум и само очарование, — тянет Нуар и, вдруг осмелев, касается губами ее щеки, но всего на мгновение, если не меньше, почти дыханием, будто не рискуя целовать, и отстраняется, широко улыбаясь. — Я готов сделать для тебя все что угодно, и что бы ты ни сказала, я буду рад. Даже если ты на самом деле не влюблена в меня, я хочу узнать тебя. Ледибаг смотрит на него так, будто впервые видит. Теперь его слова не кажутся издевкой, флиртом, да и сам он вовсе не выглядит настолько самоуверенным — за этой маленькой бравадой она видит его умный взгляд, его уязвимость и ей становится страшно, потому что она верила, что не причиняет боль Коту своими резкими отказами и отповедями. Но если там, под маской, за этими умными, трогательными глазами, был Адриан, то каждое ее слово было ошибкой. И ей очень хочется за это извиниться, но не перед Нуаром, а перед Адрианом, и в образе Маринетт, которой было очень важно знать, что он о ней думает. — Спасибо, — говорит она вместо извинений и опускает вторую руку на его плечо, неуверенно поглаживая. На своей щеке она все еще чувствует едва заметное касание его губ. — И не только за это, но и за то, что защитил меня сегодня. Я сделала бы это для тебя, не задумываясь, полагаю, это ты тоже должен знать. — Я знаю, моя Леди, — Нуар смотрит из-под ресниц и улыбается, совсем немного, кончиками губ, будто слова Ледибаг не были для него новостью. — Но ни за что не позволил бы тебе этого сделать. Ледибаг намного важнее Кота Нуара. — Это не так! — почти испуганно произносит она, хватая его за руку, и Нуар неуверенно фыркает. — Ледибаг никто без Нуара! — Я не стану с тобой спорить, Принцесса, но не потому что согласен с тобой, — Нуар скользит по ней взглядом и вдруг отворачивается, упираясь ладонями в крышу позади и наклоняя голову назад, так, чтобы смотреть в огромное, темное небо. — Так что это за игра? И как мы будем играть? Выходить на патрули ради игры, конечно, обаятельная идея, моя Леди, но твой покорный слуга не всегда свободен. — Может быть, создадим аккаунты в социальной сети? Пустые, которые ни к кому из нас случайно не приведут, — неуверенно начинает Ледибаг, которая и сама довольно долго думала, какой способ будет удобнее всего. Вряд ли, бегая за жертвами Бражника, они смогут уличить минутку, чтобы поиграть. Ледибаг нервно усмехается этой мысли, представив, как они прячутся под мусорным баком и быстро обмениваются информацией, и чуть трясет головой. — Например, по возможности, задавать один вопрос вечером, перед сном. Мы можем немного обсуждать и ты будешь пытаться угадать. Если у тебя получится, я скажу тебе. Наверное, не самая изящная мысль, но не записочки же друг другу подкидывать в школьные шкафчики? — Тогда был бы слишком велик соблазн подсмотреть, — улыбается Нуар и совсем по-кошачьи склоняет на бок голову. Ледибаг смеется и легонько толкает его в плечо, вновь ощущая рядом с ним прежнюю легкость, немного задавленную переживаниями о собственных чувствах. — Так ты согласен, Кот? — снова спрашивает она, и Нуар растерянно ведет плечами, откидываясь на крышу полностью. — Да, моя Леди, — улыбается он едва не мечтательно. — Это прекрасная идея. Еще сегодня утром я и мечтать не мог о твоём взгляде, а сегодня ты предлагаешь мне шанс, разве могу я отказаться от него? Я согласился бы, даже если бы ты предложила угадать тебя по одному моменту из общей жизни. — Это было бы жестоко по отношению к тебе, — скромно улыбается Ледибаг в ответ, почему-то не находя в себе ни сил, ни желания отвести от него взгляд. — К тому же, как бы мне ни было страшно, я все же хочу, чтобы ты понял, кто я. Нельзя любить лишь половину человека, а Ледибаг — это не вся я. — Я уже сказал, Принцесса, сделаю все что будет угодно твоей душе, — Нуар резво поднимается на ноги и подает ей руку, помогая подняться тоже. — И я благодарен тебе за шанс. Я скажу тебе свое имя в приложении через связь с шеста, ладно? Не снимай маску сразу, как придешь домой. — Я буду ждать, Нуар, — Ледибаг улыбается и поворачивает голову, окидывая взглядом сияющий огнями Париж. Внизу бурлит ночная жизнь, а они здесь, освещенные лишь светом луны, скрытые от людских взглядов, делают навстречу маленькие шаги, чтобы обрести что-то особенное, что развеет их геройское одиночество. — Моя Леди, — зовет ее Нуар, когда она уже выпускает его руку и делает несколько шагов в сторону. Ледибаг оборачивается и замирает, пригвожденная его гипнотическим взглядом. — Позволь задать тебе первый вопрос лично? Она неуверенно кивает, снова ощущая прилив смущения и странного волнения от мысли, что ей нужно будет постепенно открываться Нуару. — Сколько тебе лет? — Я думала, это довольно очевидно, что мы с тобой одного возраста, — Ледибаг касается ладонью своих волос, чтобы скрыть неловкость, и отворачивается. — Через… скоро мне будет восемнадцать. Она замирает, понимая, что едва не сказала напрямую, не выдала Маринетт, и неловко касается пальцами йо-йо на поясе. Нуар смотрит на нее с интересом, наверняка прикидывая всех своих знакомых одного с ними возраста, и Ледибаг на мгновение кажется, что ему этого будет достаточно, чтобы сопоставить волосы и голос, но во взгляде его не появляется осознания, что почему-то приносит облегчение. — Костюм меняет многое, — разводит руками Кот и вальяжно опирается на свой шест. — Мне нравится эта игра, моя Леди, как и все, что ты делаешь. Буду ждать следующего дня с нетерпением, чтобы задать еще один вопрос.

***