Десять вопросов

***

Маринетт смотрит снизу вверх на великолепное здание, к которому ее пропустили через ворота лишь после двух проверок, и одновременно испытывает страх и восторг. Она никогда не была в гостях у Адриана, и это место кажется ей потрясающим, но мало пригодным для комфортной жизни. Хотя, справедливости ради, Маринетт вовсе была бы не против пожить здесь хотя бы какое-то время — просто чтобы сравнить. Адриан встречает ее в холле, радостно улыбаясь, и сбегает вниз по лестнице ей навстречу, внезапно очень крепко обнимая. Он сияет, как начищенная монетка, и Маринетт становится даже неловко от того, как счастлив он ее видеть. — Я все-таки пронесла контрабанду, — шепчет ему на ухо Маринетт вместо приветствия, и Адриан тихо смеется, на мгновение прежде, чем отстраниться, касаясь носом ее волос. — Не хватает только маски, — улыбается Адриан, подхватывая ее под локоть и утаскивая наверх, но они оба внезапно замирают, натыкаясь на строгий, как будто недовольный взгляд Габриэля Агреста. Маринетт чувствует себя так, будто ее оценивают, и быстро смотрит на Адриана в попытке понять, что ей делать и как себя вести, но тот опережает ее мысли, осторожно улыбаясь отцу. — Это Маринетт, отец, я тебе рассказывал о ней. Она должна была зайти сегодня, чтобы мы вместе позанимались. — Я помню, — почти перебивает его тот, и Маринетт еще более напряженно застывает, встречаясь с мужчиной глазами. — Мы с ней встречались. — Здравствуйте, месье Агрест, — лепечет она, пытаясь придать своему голосу больше уверенности, и Габриэль, как-то одобрительно на нее посмотрев, наконец чуть отодвигается и освобождает им проход. — Ты ему нравишься, — как будто даже удивленно говорит Адриан, когда они поднимаются наверх, вне зоны слышимости, и смотрит на Маринетт совсем иначе, по-новому. — Тебе нужно будет как-нибудь показать ему свои работы. Уверен, он оценит их по достоинству. — Не хочу пользоваться дружбой с тобой, — тут же отказывается Маринетт, и вовсе не для того, чтобы ее уговаривали, потому что в голосе ее появляются стальные нотки, свойственные Ледибаг. — О, поверь, наша дружба скорее тебе помешает, чем поможет, — тихо усмехается Адриан и приглашающим жестом распахивает перед Маринетт дверь в свою комнату, совсем по-нуаровски ей кланяясь, когда она заходит внутрь. — Не думаю, что способна его заинтересовать, — смущенно бормочет себе под нос Маринетт и замирает, окидывая комнату взглядом, полным наивного восторга маленькой девочки, которая никогда не имела ничего подобного. — Ого! Она пытается выглядеть не слишком потрясенной, но все равно не может прийти в себя, когда видит ровные, идеально чистые многочисленные полки с книгами, больше напоминающие маленькую библиотеку, и проводит пальцами по первому попавшемуся ряду. — Они выглядят прекрасно. — До тех пор, пока ты не начнешь читать названия, — неловко фыркает Адриан, вылавливая одну из книг, стоящую ближе к нему, и читает вслух: — Основы фехтования и его история. — Прекрасно! — повторяет Маринетт с неловким смехом, и Адриан вторит ей, убирая книгу на место. — Ты стала бы читать про фехтование? — Я очень люблю читать, — улыбается Маринетт и вновь окидывает взглядом комнату, готовая остаться здесь навсегда хотя бы в качестве второго квами. Внезапно Маринетт становится очень любопытно, где же Адриан его прячет, но старается не озираться слишком явно, чтобы не выдать такой странный интерес. — Почитаешь мне как-нибудь? — спрашивает Адриан с улыбкой в голосе, и Маринетт поспешно оборачивается к нему, неловко сжимая пальцами запястье и забывая обо всем, о чем она думала прежде. Она представляет, как Адриан лежит у нее на коленях, одной рукой она гладит его прекрасные мягкие волосы, а другой держит книгу, и читает, читает ему, пока он не начинает засыпать, а потом склоняется… Маринетт обрывает себя, заливаясь краской и поспешно оборачивается назад к книжному шкафу. — Я… Я не очень хорошо читаю вслух, — лепечет она, обхватывая одной рукой себя за плечо и пытаясь слиться с пространством. Она думает, что провалится от стыда обратно на первый этаж, но внезапно даже для себя добавляет: — Но если ты захочешь, то не откажу. — У тебя очень красивый голос, — Адриан оказывается рядом с ней так близко, что она чувствует его дыхание на своей шее, но он лишь склоняется, чтобы помочь ей снять с плеча тяжелую сумку. — Слушать тебя было бы просто замечательно. Но пока… тебе придется слушать меня. — Великое удовольствие для меня, — признается она так неожиданно, что удивляется сама себе, и Адриан снова ей широко улыбается, предлагая стул возле окна. Маринетт покорно садится, замечая пианино, и прикусывает губу в немом нетерпении попросить его что-нибудь ей сыграть, но это кажется ей уже слишком навязчивым и наглым, поэтому она молчит, покорно ожидая, пока Адриан соберет все необходимые вещи и учебники и опустится рядом с ней на соседний стул. — Боже, какой я невежливый! — вдруг удивляется он самому себе, снова подскакивая на ноги. — Ты не голодна? Может, чаю? — Что ты! — Маринетт по инерции хватает его за запястье и тянет обратно, вынуждая сесть. — Не переживай, все в порядке, я совсем не голодна. Если что, я попрошу, хорошо? Она не сразу выпускает его руку, проводя по ней пальцами, но все-таки отодвигается, чувствуя себя очень бестактной. Адриан никак не отталкивает ее, даже если не отвечает, и Маринетт думает, что поступает довольно подло, когда касается его подобным образом, пока он сам не знает, кто она такая. Маринетт смотрит на него искоса и пытается понять, ведет ли он себя так, потому что ему неловко сказать ей прекратить, или потому что Адриану нравится Маринетт и Кот не был до конца честен с Ледибаг? Но Маринетт доверяет Нуару и не может себе представить, чтобы он действительно ей солгал — в их случае безусловное доверие между ними буквально стоит спокойствия целого города. Последнее предложение, логически выплывшее из предыдущего, заставляет ее замереть и тут же его откинуть в сторону — ей приходит в голову мысль, что Адриан просто уже знает, кто она такая, по какой-то причине продолжая это скрывать. Но ведь разве она не поняла бы этого? — Ладно, советую начать с того, что тебе непонятно в общем, а потом перейдем к теме контрольной, — Адриан открывает учебник на содержании и быстро его пролистывает, просматривая. — Ты не смотрела дома, что хотела бы повторить? — Смотрела, и даже отметила, он у меня с собой, — неловко произносит Маринетт, выуживая из рюкзака довольно увесистый учебник, и кладет его на стол, открывая на середине, на первой вкладке, где тема занятия помечена розовым. — Отсюда. — Что ж, совсем неплохо, большая часть и основы тебе понятны, значит, все будет довольно легко, — подбадривает Адриан и, вопросительно на нее взглянув, берет учебник из ее рук. — Спасибо, что тратишь на меня время, — говорит Маринетт, подсаживаясь к нему ближе и открывая тетрадь. Она и правда постаралась разобраться, ей очень хочется, чтобы Адриан тоже находил в ней образованного человека, чтобы он чувствовал ее себе равной не только как хорошую напарницу, но и как девушку. — Почему ты так считаешь? — Адриан смотрит на нее и внезапно протягивает руку и убирает прядь волос с ее лба. Маринетт смущенно повторяет за ним, отворачиваясь, и улыбается. — Тратить время можно только на то, что тебе не нравится. И я заодно повторю темы, со временем все забывается. Маринетт, все еще находясь в прострации от его прикосновения, чуть кивает, соглашаясь с ним, и они погружаются в учебу. Адриан объясняет очень понятно, настолько, что она легко усваивает тему, которую ей не удавалось освоить последние полгода, сколько бы она не пыталась. Маринетт старается не отвлекаться на его голос и близость, и в первые часы ей это даже удается, потому что ей не хочется, чтобы он остался разочарован, но чем дольше они занимались, тем труднее ей было сосредоточиться — она чувствует его запах, тепло его тела, и этого достаточно, чтобы у нее начали путаться мысли. К ее счастью, от очередного позора — когда Адриан спрашивает у нее, понимает ли она формулу, а она уже честно хочет признаться, что нет — ее спасает звонок родителей, на который Маринетт, сославшись, поднимается, чтобы ответить. Они уточняют, все ли у них в порядке и как у нее дела, не проголодалась ли, и как она пойдет домой — а папа в трубку с ехидцей уточняет, что она может и не возвращаться, раз она у Адриана, и Маринетт краснеет еще на несколько оттенков, отчаянно жестикулируя, даже если родители не видят. Маринетт торопливо с ними прощается и уверяет, что как только пойдет домой, обязательно им позвонит или напишет, и что с ней ну точно ничего не может случиться — и снова ее папа довольно вставляет, что ничего не случится, если Адриан ее проводит, и Маринетт, тяжело вздохнув, просто кладет трубку и отворачивается от стены, у которой говорила все это время каким-то заговорщеским шепотом — чтобы Адриан не слышал ее ужасных отмазок, — и смотрит на него с извиняющейся улыбкой. — Прости, они просто волнуются и очень хотят это показать, — смеется Маринетт неловко, садясь обратно за стол, и Адриан улыбается ей, поворачиваясь на стуле. — Но все в порядке, можем продолжить. — Можем, но я вижу, что ты уже устала, так что перенесем на выходные, хорошо? — Адриан смотрит на нее и, дождавшись согласного, неуверенного кивка, поднимается на ноги и начинает помогать ей собирать вещи. — Можем сходить куда-нибудь, если тебе будет комфортнее заниматься… не здесь. Все-таки мой отец мог показаться тебе не очень гостеприимным, — его голос звучит тише на этих словах и кажется таким грустным, что Маринетт мгновенно подскакивает и перехватывает руки Адриана, крепко их сжимая. — Что ты?! — удивленно спрашивает она, не выпуская его рук из-за чистой силы неловкости. — Я им очень восхищаюсь и встретиться с ним так… так… волнующе, — она дергает из руками, пытаясь изобразить свой восторг, и со смешком выпускает его ладони. — Я совсем не против быть здесь, и я… и вообще ты со мной так много времени проводишь, что я тебе уже надоела, наверное, так что можешь не придумывать отговорок, если не хочется видеться, то есть, я, конечно, не думаю, что тебе не хочется или что ты придумываешь отговорки, но у тебя же могут быть и свои планы, а я не обижусь, и… — Маринетт устало и громко вздыхает и прячет лицо в ладонях, когда Адриан начинает тихо смеяться. — Боже, я такая неловкая, прости меня, пожалуйста… — Все хорошо, ты хочешь, чтобы мне было комфортно, — успокаивает ее Адриан, касаясь пальцами ее рук и осторожно отнимая их от ее лица, и Маринетт смотрит на него в ответ, зная наверняка, что вся красная от смущения. — Я очень это ценю и буду рад снова с тобой позаниматься, мне нравится проводить время с тобой. Маринетт собирается с силами и смотрит ему в глаза, красивые, яркие, полные какого-то особого принятия и тепла. Он нежно сжимает ее запястья, проводя по внутренней стороне подушечками больших пальцев и чуть вздыхает, все также скромно улыбаясь. — И мне это очень нравится, прости, что я так себя веду, — Маринетт снова опускает взгляд, и Адриан неохотно выпускает ее руки. — Может… Может ты все-таки хочешь печенье? В знак того, что я тебе очень благодарна и хочу… немножко быть для тебя полезной. То есть, дружба, конечно, не подразумевает полезность, но ты так искренне пытаешься меня чему-то научить, я хочу тоже… что-то сделать. Понимаешь? — к концу диалога ее голос становится почти неслышным, похожим на шепот, и она снова поднимает голову, чуть пожимая плечами и улыбаясь. — Вот. Она достает из рюкзака красивую, расписанную коробку с инициалами их булочной, и протягивает ее Адриану. — Спасибо большое, я бы никогда не отказался от ваших угощений, — радостно бормочет Адриан, сразу же ее открывая и предлагает угощенье Маринетт тоже, и та, не в силах отказаться, послушно берет одно печенье. — У вас всегда все самое вкусное, — добавляет он довольно. — Не буду скромничать и говорить, что ты не прав, — смеется Маринетт и откусывает печенье, в последний момент подумав, что Тикки в ее сумке явно учуяла запах и обязательно обидится за то, что ее тоже не снабдили печенькой. Маринетт смотрит за окно, за которым уже начинает постепенно опускаться сумерки, и с сожалением вздыхает. — Наверное, мне и правда уже пора, да и тебе нужно отдыхать после твоих бесконечных занятий. Не понимаю, как ты все успеваешь? — Очень хороший тайм-менеджмент и Натали, — усмехается Адриан и тоже смотрит за окно. — Ты права, но одну я тебя не отпущу. Я провожу тебя, если ты не против? — Я? Против? — Маринетт неуверенно фыркает, отворачиваясь и поднимая сумку с кресла. Она хочет сказать, что она как раз таки просто не может быть против, особенно учитывая, что они, по сути, встречаются, и от одной только мысли о нем она может свалиться в обморок прямо ему под ноги, но она просто разворачивается и благодарно кивает. — Если тебе несложно, но всегда ведь можно вызвать такси. — Прогуляться вдоль Сены по вечернему Парижу кажется хорошей идеей, — улыбается Адриан, хватая со спинки кресла кофту и протягивая ее Маринетт. — Возьми, там наверняка похолодало. Чтобы родители не говорили, что из-за меня ты простыла. Маринетт берет у него из рук кофту, глядя на нее застывшим взглядом, как на святыню, и сжимает мягкую ткань в резко похолодевших пальцах. Щеки и шея у нее тут же покрываются красными пятнами, потому что она почти уверена, что будет спать в этой кофте сегодня или как минимум в обнимку с ней. Мысль о том, чтобы вернуть ее у своего дома владельцу, даже не приходит ей в этот момент в голову. — Спасибо… — почти шепчет она, неловко опуская себе под ноги сумку, и натягивает ее на плечи. Кофта ей немного большая, она утопает в ней, погружаясь в мягкость ткани и мимолетно касаясь ее носом, чтобы вдохнуть запах, от которого пол уходит у нее из-под ног. Адриан замечает это, она почти уверена, потому что когда открывает глаза, видит, как он улыбается, отворачиваясь, но ей даже не страшно от этой мысли. Вчера вечером он предложил ей встречаться. Они вместе. Когда он все узнает, ему будет приятно вспоминать эти моменты. И ей — особенно. — Немного большевата, — скромно говорит Адриан, все еще улыбаясь, и поднимает ее сумку, закидывая себе на плечо. — Я понесу, ладно? Она довольно тяжелая, тебе не обязательно было нести с собой все учебники. — Я не знала, что тебе может пригодиться из физики, а звонить и мешать твоему уроку китайского не хотелось… — осторожно произносит Маринетт, когда Адриан галантно открывает перед ней дверь и пропускает вперед на лестницу, а потом и в холл, и на улицу, и даже калитку ворот все равно открывает, будто она действительно какая-нибудь принцесса, и от всех этих размышлений у Маринетт кружится голова. Ей страшно и одновременно радостно от всего происходящего, от того, что любовь всей ее жизни и ее напарник, которому она безоговорочно доверила бы все что угодно, оказались одним человеком, от того, как тепло они относятся друг к другу в обоих ипостасях, от того, как все это невозможно прекрасно. На улице действительно холоднее, чем Маринетт могла предположить, и она благодарно кутается в его кофту. — Люблю вечерний Париж, — тихо говорит Адриан, нарушая установившееся уютное молчание. С ним хорошо было даже молчать, он был будто бы частью ее самой, иногда ее мысли говорили его голосом, и к нему она обращалась внутри себя, когда чувствовала, что земля уходит из-под ног. Адриан едва ли не самая важная часть ее жизни, и кажется очень естественным быть рядом с ним, молчать с ним, говорить с ним, знать, что ему с ней тоже хорошо. — Он будто бы светится изнутри свободой. Когда я был помладше, я втайне сбегал из дома и гулял, пока последние отблески солнца не отражались в Сене. Приятно в этот раз быть не одному. — Можешь звать меня прогуляться в любой момент, — улыбается Маринетт, радуясь, как ребенок тому, что Адриан поделился с ней такой личной историей. — Позвони мне, и я спущусь через крышу. Адриан смеется и — неожиданно — берет ее за руку, сжимая ледяную ладонь своими теплыми пальцами, и Маринетт замирает, смущенно пряча от него взгляд. Он знает, думает она, как заведенная, или нет? А что, если это не Кот Нуар? Может, спросить его прямо сейчас?.. — Ты такая легкая на подъем, — искренне восхищается Адриан. — Обязательно воспользуюсь этим шансом. Маринетт смотрит на него и думает, что у них было уже много десятков ночных прогулок, самых разных, так что для нее это не то, чтобы что-то сложное. Да и с Адрианом она пошла бы куда угодно и когда угодно — ему достаточно было только позвать. — Будет здорово, — немного рассеянно говорит Маринетт, все еще раздумывая о том, чтобы спросить, не Нуар ли он, но каждый раз, набирая в легкие воздух, не решается продолжить. — Могу прихватить с собой плед, сядем где-нибудь у воды, посмотрим, как… как охотятся чайки, пока солнце не сядет. Адриан смеется, крепче сжимая ее пальцы. У него очень горячая ладонь, в то время как сама Маринетт ежится от холодных порывов ветра, и ей очень хочется прильнуть к нему, просто обнять, но она знает, что не стоит пока этого делать. Если Адриан не знает, что она Ледибаг, выглядеть это будет довольно странно. — Как охотятся чайки? Ох, Маринетт, ты удивительная, — он говорит это и тут же замолкает, мельком глядя на нее. Он кажется таким же неловким и смущенным, как она, и это необычным образом ее успокаивает. Ей снова чудится в его взгляде такая нежность, которую могла бы создать только любовь. Неужели он все знает? Или, может быть, он так относится к друзьям? Но она никогда не видела, чтобы Адриан обращал такой взгляд на Алью или Нино. Да и на себе она стала его ловить не так давно. Значит, он знает и молчит? Все эти вопросы почти сводят ее с ума. — Что в этом такого удивительного? Это интересно, — рассеянно отвечает Маринетт. — В детстве я придумывала про них истории, они ведут себя совсем как люди порой. — Хотел бы я послушать эти истории, — мягко произносит Адриан и останавливает ее, чуть потянув назад за руку, которую сжимает в своей ладони. Маринетт послушно останавливается и только в этот момент понимает, что едва не прошла собственный дом, задумавшись о своих запутанных отношениях. Адриан тихо смеется в ответ на ее явное смущение и приподнимает ее руку, целуя так, как может целовать только Нуар. — Но твои родители удивятся, если мы пройдем мимо. — Думаю, они бы поняли, — Маринетт неловко улыбается и чувствует острое желание сделать шаг вперед и обнять его, и, может, если позволит смелость, поцеловать куда попадется, позвать по имени, во всем признаться, назвать себя, пообещать, что все будет хорошо, признаться, что никогда так не ошибалась, как в те разы, когда позволяла себе сомневаться в его любви — она бы так хотела отмотать все это назад и остаться со знанием его личности. Что бы тогда она делала? Она бы так давно дала бы ему шанс, что сейчас ее бы уже не заботили никакие диллемы. Но, возможно, все к лучшему, возможно, так было нужно, возможно, тогда бы у них ничего не получилось. Хотя и сейчас еще рано. Нуар не сказал, что знает ее имя, и Маринетт надеется, что он просто прощупывает почву, а не заигрывает с одноклассницей в поисках дополнительных вариантов на случай неудачи с Ледибаг. — Спокойной ночи, Маринетт, спасибо тебе за этот чудесный день, — улыбается Адриан, выпуская ее руку и протягивая рюкзак, и Маринетт принимает его и сжимает пальцами ткань его кофты, пытаясь понять, нужно ли ее вернуть, хотя ей очень, очень не хочется. — Спасибо тебе, и я… — она все же медленно стягивает с себя кофту, не уверенная, что имеет настолько большую наглость оставлять ее у себя даже без спроса, но Адриан вдруг машет рукой, останавливая ее на середине движения. — Оставь пока себе, потом вернешь, при удобном случае, — говорит он спокойно. — Я не из тех парней, кто раздевает девушек перед домом на глазах у ее родителей, — он тихонько фыркает, и Маринетт снова ему улыбается. — Спасибо еще раз, — лепечет она с искренней, яркой благодарностью и разворачивается, поднимаясь по первым ступеням в булочную, но вдруг замирает, неуверенно моргая в ответ на свое отражение в окнах впереди, и резко разворачивается, сбегая обратно, и, приподнявшись на цыпочки, торопливо целует Адриана в щеку. Это даётся ей с такой тяжестью, что опуститься обратно на пятки кажется невыносимым испытанием, как и замереть, встретившись с его удивленным взглядом. Маринетт вспыхивает от смущения и снова что-то бормочет, даже сама не разбираясь — почти бешеным шагом вбегает домой и закрывает дверь, не оборачиваясь и скрываясь за углом кухни. Сердце у нее стучит невероятно сильно и так громко, что, возможно, слышно даже оставшемуся на улице Адриану, но ей все равно, потому что она так счастлива, так невероятно влюблена, что почти очарована происходящими чувствами. Она забегает в комнату и сразу же падает на кровать, кидая в сторону рюкзак и едва не роняя сумочку с Тикки — квами вылетает оттуда с возмущением, но, заметив ее состояние, только негромко хмыкает. — Тикки! — восклицает Маринетт, когда квами подлетает к ней и почти путается в волосах, подлезая к лицу. Она поворачивает голову, почти утыкаясь в квами носом и глубоко вздыхает, от чего усики Тикки шевелятся, как на ветру. — Мне кажется, я не смогу вынести столько чувств, их так много и они так прекрасны. Я поцеловала его, представляешь, я… его! — Маринетт прижимает руки к лицу, и Тикки снова хмыкает, пряча смешок. — И почему я не удивлена, — говорит Тикки и перелетает к Маринетт на грудь, когда та от избытка чувств вновь взмахивает руками и едва не сталкивает квами с кровати. — Я уснула в дороге и не слышала, ты рассказала ему, кто ты есть? — Нет, я не… — она не успевает договорить, потому что со стороны внезапно раздается стук — Тикки мгновенно прячется, скатываясь под подушку, и Маринетт подскакивает на ноги, подходя к люку, но раздавшийся повторно стук доносится не оттуда, а со стороны окна, и Маринетт, настороженная и удивленная, в любой момент готовая отражать атаку или трансформироваться, подходит ближе и медленно открывает окно, ведущее на балкон-крышу. Оттуда тут же вываливается Кот Нуар, донельзя довольный, и едва не валит ее вместе с собой с ног. — О мой Бог! — восклицает Маринетт, которую подхватывает за талию Кот и ставит на место, словно пушинку. — Кот Нуар, но… что ты здесь делаешь? То есть, ты, конечно, герой, и можешь приходить, куда захочешь, но почему ты?.. Что?.. — Тсс, — Кот Нуар широко улыбается и шагает вокруг нее, оглядывая комнату. Маринетт нелепо поворачивается следом за ним, не понимая, что он пытается добиться своими действиями. Нуар вдруг останавливается и его лицо оказывается очень близко к лицу Маринетт. — Меня вел манящий запах печенья и горячего шоколада. Разве вы против моего визита, госпожа Дюпен-Чен? — Как я могу быть против компании такого красивого парня? — фыркает Маринетт, отталкивая надоедливого кота от себя чуть в сторону. — Расскажу всему Парижу, что ко мне посреди ночи заявляется завидный жених, интересно, какого рода статья получится? — Только не говори, что это шантаж! — удивленно восклицает Нуар, и Маринетт наконец перестает изображать серьезность и тихонько смеется, так, чтобы не услышали ложащиеся спать родители. — Не каждый день мне удается шантажировать героя, — она все еще немного посмеивается, потому что выражение лица Кота становится просто уморительным. — Так что, есть какая-то причина, по которой ты пришел? Я стала жертвой темных сил? Кот Нуар улыбается и чуть качает головой, снова оказываясь рядом с ней, обнимая ее за плечи и ведя рукой по воздуху, будто бы предлагая ей на что-то посмотреть. — Скорее я стал жертвой лучшего в мире травяного чая мадам Чен, — Нуар смотрит на нее ровно в тот же миг, как Маринетт поворачивает к нему голову. — На улице такой холод, а коты любят тепло. Первое, что пришло мне на ум посреди этого изматывающего патруля, была ваша булочная, но она уже закрыта. Неужели ты откажешь страждущему? — У меня не получится, даже если очень захочется, — неловко смеется Маринетт, отворачиваясь, потому что понимает, что это Адриан и это его она только что целовала. Она не ждала встречи с ним так скоро и не успела морально подготовиться к ней, но все получается так сумбурно и просто, что она не успевает даже испугаться. — Располагайся, я скоро вернусь. Маринетт освобождается из-под его рук и легко соскальзывает из люка на ступеньки, спускаясь вниз. На кухне она прижимается лбом к холодильнику, пытаясь перевести дыхание, и закрывает глаза. Маринетт пытается восстановить логику событий: вот она целует Адриана, который весь день ведет себя странно, вот он отходит от ее дома на пару метров, превращается и поднимается на крышу к люку, о котором она только недавно ему рассказала. Значило ли это, что Адриан и правда знает, кто она? Или Адриану нравится Маринетт и он решил заскочить именно к ней, а не к Ледибаг? Она поднимает голову и смотрит на свое отражение в сером хроме. Даже в расплывчатых очертаниях она видит невероятное волнение и панику, и, пытаясь успокоится, начинает все-таки наливать чай. Ей нужно привести мысли в порядок и понять, как быть дальше. Нужно спросить его, но как сделать это и не раскрыть свою личность, если Адриан так и не понял, что под маской Ледибаг его подруга? Она поднимается обратно довольно резво и ставит на стол поднос с кружками, заварником и какими-то пирожными уже намного спокойнее, чем когда собирала все это на кухне, и даже успевает насладиться несколькими мгновениями своего собственного поразительного спокойствия, как Нуар снова напоминает о своем существовании и, широко улыбнувшись, подкатывает к ней на ее кресле. — Вы так любезны, мисс, — мурлычит он довольно, когда Маринетт наливает ему чая и осторожно подает кружку. — Ну, выбора у меня не было, — улыбается Маринетт и садится на край своего стола. Нуар касается ее пальцев, забирая кружку, и это прикосновение почти обжигает ее. — Значит, герои тоже замерзают? — Чуточку тепла и любви нужно всем, — Нуар втягивает носом исходящий из кружки пар и в блаженстве закрывает глаза, крутанувшись в кресле. — Моя Леди сегодня не со мной. Маринетт замирает, и улыбка приклеивается к ее лицу. Не знает, почти панически понимает она, короткое мгновение вглядываясь в его лицо, или не Адриан? Она отворачивается, нарочито безразлично пожимая плечами и пытаясь не выдать дрожь в руках. — Кажется, твоя Леди не очень-то о тебе заботится, раз отпустила одного в такую холодную ночь патрулировать Париж. — Она замечательная, и ее забота обо мне — моя главная драгоценность, — говорит Нуар, и голос его наполняется такой любовью и теплом, что у Маринетт замирает сердце, а затем начинает биться чаще. — Моя Леди не знает, что я отправился без нее. Как бы страстно я не желал ее увидеть, я также хочу, чтобы она отдохнула, когда есть такая возможность. — Да уж, если у нее нет еще каких-нибудь дел, помимо спасения города, — неловко улыбается Маринетт, все еще не рискуя смотреть на него, и коротко смотрит в ту сторону, где оставалась, по идее, Тикки. Там никого не было видно, и Маринетт вздыхает, откладывая взятое для себя печенье обратно на тарелку. — Можешь греться сколько хочешь, Нуар, но мне еще нужно доделать несколько заданий на завтра, так что тебе придется развлекать себя самому, — она коротко, будто безэмоционально, касается пальцами его волос, когда проходит мимо, и берет со стола один из учебников, опускаясь обратно на кровать. — И что же ты будешь учить? — Нуар подскакивает, отставляя почти допитый чай на стол, и бесцеремонно в два шага оказывается на кровати рядом с Маринетт. Она смотрит на него неодобрительно, но он делает такие милые глаза, что она позволяет ему заглянуть себе через плечо. — Это обязательно? Ужасно неинтересно, куда лучше было бы погулять по крышам. Он знает, снова думает Маринетт, отодвигаясь, чтобы не чувствовать запах Нуара, от которого у нее по коже бежали мурашки. — Нуар, мне кажется, ты здесь не для того, чтобы погреться, — Маринетт раскрывает книгу сильнее и несильно стукает ей Кота — тот забавно ойкает. — Иди гуляй, раз тебе так сильно хочется. — Может быть, мне скучно? — Но ведь ты всегда можешь написать своей Леди, она развеет твою скуку, — Маринетт смотрит на него, пристально и прямо, будто бы устав ждать, и сжимает пальцами слишком длинный рукав кофты Адриана. — Зачем ты здесь? На самом деле. — Я же уже сказал, — зеленые глаза вспыхивают искорками смеха и нежности, и он берет Маринетт за руку, приподнимая и касаясь ее губами. Нуар поднимается на ноги так же грациозно, как сел, и кланяется ей прежде, чем в два прыжка оказаться на платформе у люка на крышу. — Спасибо за чай, Маринетт. Надеюсь, ты тоже сумеешь отдохнуть. Нуар подмигивает ей и выпрыгивает наружу до того, как Маринетт успевает открыть рот, чтобы сказать на прощание хоть что-то.

***