Десять вопросов

***

— …пойдешь с нами? Маринетт? Марине-етт! — Алья машет у нее перед глазами рукой, и Маринетт вздрагивает, выдернутая из своих пространных, влюбленных размышлений о Коте, которые не оставляют ее, стоит только появиться свободному времени. — А? Что? — Маринетт взмахивает рукой и сметает со своего стола все свои тетради, ручки и даже учебник. Нино едва успевает отскочить в сторону. — Мы хотим всем классом сходить в парк, ты не слышала наши обсуждения? Ты с нами? — Конечно… — растерянно отвечает Маринетт и, коротко оглядываясь, не замечает нигде Адриана, поэтому поднимается к Алье и, тихонько наклонившись, спрашивает: — А Адриан…? — Будет, будет, — смеется также тихо подруга хлопая ее по плечу, и Нино тут же с готовностью подлезает, протягивая Маринетт ее упавшие учебники. — Спасибо. — Да, спасибо… — повторяет Маринетт растерянно, поспешно все складывая в рюкзак, и закидывает его на плечо. — Все пойдут? — Хлоя и Сабрина сначала отказывались, говорили, что проводить время с плебеями не для них, но потом узнали, что Адриан будет с нами, и тут же переобулись, — фыркает Алья, стараясь не повышать голос, чтобы идущая сзади Хлоя ничего не слышала, и Нино закатывает глаза, подтверждая слова своей девушки. — Лучше бы они придерживались этой тактики, — бурчит себе под нос Маринетт, в груди которой вспыхивает очень неприятное чувство. — Ты же знаешь, — Алья на мгновение оборачивается и говорит еще тише. — Если бы она могла, она ходила бы с Адрианом даже в туалет. Не понимаю, как он это терпит? — Это с нами она такая, — вмешивается внезапно Нино, тоже мельком смотря назад. — А с ним они дружат очень давно. Она хорошая подруга, если знать ее давно, и ее поведение просто защитный механизм. Сабрина ее единственная подруга, но Адриан — безоговорочно тот человек, которому она может доверить что угодно. Алья и Маринетт удивленно на него смотрят, и Нино поднимает брови, разводя руками. — Что? Мне Адриан рассказывал, да и со стороны это очевидно. — Мой юный психолог, — фыркает Алья, повисая одной рукой на его плечах и звонко целуя в щеку, и Маринетт против воли широко улыбается, когда видит, какие они оба сразу становятся довольные. — Он часто говорит, что она хорошая, — вздыхает Маринетт, поправляя на плече сумку, и смотрит на Нино, который, подтверждая ее слова, кивает. — Просто сложно в это поверить, когда каждый день слышишь от нее гадости. — К тому же она увивает за Адрианом, да, Маринетт? — Алья делает очень хитрое лицо и Маринетт пихает ее в плечо до тех пор, пока она не оказывается снова в объятиях Нино. — Вот идите, обжимайтесь, нечего тут, — смущенно бормочет Маринетт, и Алья по-доброму смеется, подмигивая ей и не отстряняясь от своего парня. Они шагают к парку, перебрасываясь радостными, воодушевденными репликами — светит яркое солнце, вокруг приятный гам и все так мирно, что Маринетт чувствует, будто утопает в окружающей ее красоте. В парке к ним присоединяется Адриан, и, конечно же, Хлоя тут же повисает на нем, не обращая никакого внимания на его неловкость и на то, как отчаянно он пытается ее от себя мягко отцепить. Ему это удается только когда Маринетт громко предлагает всем сесть в круг, чтобы было удобнее, и Адриан благодарно подсаживается к ней ближе, окинув нежным взглядом, от которого у Маринетт спирает дыхание. Они играют в «Правду или действие», перекидывая друг другу маленький попрыгунчик, и заливаются смехом, всякий раз придумывая самые глупые вопросы и задания. — А почему никто не кидает мячик мне? — громко спрашивает Хлоя, и Адриан выразительно смотрит на Айвона, который, даже заметив его взгляд, демонстративно кидает попрыгунчик Аликс. — Эй, я с кем разговариваю? — Может быть, потому, что ты никому не нравишься? — резко говорит Аликс, и все остальные замирают, глядя на Хлою в ожидании ее реакции. — Мне неважно твое плебейное мнение обо мне, Аликс, но так явно высказывать неуважение могут только люди, у которых нет ни малейшего воспитания, — бросает Хлоя, складывая на груди руки, и Аликс уже начинает подниматься, чтобы раздраженно высказать ей все, что думает, но сидящий рядом с ней Нино движением руки сажает ее обратно на место. Маринетт, в чьи руки прилетает шарик, смотрит на Хлою с улыбкой и бросает его ей. — Ты думаешь, я поведусь на подачки?! — Нет, просто хочу поиграть с тобой, — Маринетт пытается казаться дружелюбной и замечает, что Адриан смотрит на нее с благодарностью, поэтому с появившимися силами продолжает: — Правда или действие? — Правда, — кривится Хлоя и сжимает в руках попрыгунчик. — Буду я еще плясать перед вами. Маринетт приподнимает брови. Хлоя только что кричала, что хочет с ними играть, а теперь вместо того, чтобы включиться в общую игру и отбросить хотя бы на время свое высокомерие, чтобы повеселиться, продолжает поливать всех вокруг грязью. Маринетт этого никогда не понять. — Хорошо, тогда… ну… твое любимое блюдо? — Уж точно не твои дурацкие круассаны, которыми ты только что пыталась меня отравить, — Хлоя демонстративно скидывает угощение со своей одноразовой тарелки на землю, и подниматься начинает уже Алья, но Маринетт, не глядя, кладет руку ей на колено, и не дает подняться. — Вопроса умнее не могла задать? — Хлоя, — Адриан хмурится, и Хлоя, со злостью поднявшись на ноги, уходит куда-то в сторону, за кусты, ближе к краю парка. Адриан, вздохнув начинает подниматься за ней, но Маринетт делает это первая. — Я схожу сама, хорошо? — Маринетт неуверенно ему улыбается и слышит вопрос от Альи, заданный больше в пустоту, «и как хватает у моей девочки сил терпеть эту выскочку», но она просто его игнорирует. Хлоя сидит, прижав одно согнутое колено к щеке, и кидает с земли рядом камешки куда-то в сторону. Заметив, что за ней пошли, она вскидывается и хмурится. — Чего тебе опять? — Хлоя, — начинает Маринетт устало, без спроса опускаясь рядом, но та не спешит ее гнать, хотя морщится и отворачивается. — Извини, если мой вопрос тебя чем-то обидел. — Извинения приняты, можешь идти, — бросает Хлоя со злостью, но Маринетт никуда не уходит, хотя ей очень хочется — там, рядом с ней на поляне сидит Адриан, и их пальцы почти соприкасаются на траве, когда они не ловят мяч, и это кажется ей самым прекрасным чувством на свете, особенно, если вспомнить, как они проводят с ним вечера, бесконечно общаясь. Маринетт почти выпадает из реальности, но Хлоя итак молчит, и когда Маринетт уже собирается встать и уйти, предоставив ее самой себе, она неожиданно говорит: — Я любила, когда мама готовила нам с папой… по воскресеньям это всегда было печенье с шоколадной крошкой, — ее голос тускнеет и опускается до самого шепота, и Маринетт резко становится очень и очень грустно за нее. Она помнит, что ее родители были вместе, но жили в разных странах и что мать обделяла ее вниманием так явно, что это замечали все вокруг, кроме самой Хлои. — Мне очень жаль, — отвечает Маринетт искренне и неуверенно тянет ладонь, укладывая ее ей на плечо. — Я могу спросить что-нибудь другое, хочешь? — Смысл, если меня все ненавидят, — Хлоя снова хмурится и сбрасывает с себя ее руку. — Может, тебе просто стоит быть немного… проще? — Я не умею по-другому, Дюпен-Чен, — она раздраженно фыркает и снова поднимается на ноги, намереваясь уйти, но Маринетт хватает ее за руку, останавливая. — Не делай вид, будто тебе не все равно, и оставь меня в покое, — Хлоя вырывается из ее хватки и снова уходит, и на этот раз Маринетт совсем не чувствует, что ей надо идти за ней. — Прости… — снова устало бормочет она и, убедившись, что Хлоя не собирается возвращаться или звать ее куда-то с собой, понуро возвращается обратно к ребятам. — Она не пошла? — спрашивает Адриан, и Маринетт качает головой, опускаясь рядом с ним. — Ничего, Маринетт, уверен, ты сделала все, что могла. — И даже больше, — замечает Алья и хлопает Маринетт по руке. — Буржуа ведет себя так, будто ей все должны, что теперь нам, бегать за ней, как собачкам? — она смотрит на Сабрину, и та щурится, готовая в любой момент кинуться на защиту подруги. — Не расстраивайся, детка, так ей и надо. — Мы могли бы быть с ней помягче, — говорит Маринетт, с мягким укором глядя на подругу. — Она на самом деле не со зла. Адриан смотрит на нее с благодарностью, с каким-то особым светом, почти удивлением, чем-то очень близким — он будто бы ожидает от нее добра, но все же восхищается тем, что она его проявляет. Маринетт склоняет голову, рассматривая свои руки, и старается не улыбаться слишком явно. — Не со зла, как же, — фыркает Аликс, и несколько человек неуверенно ее поддерживают. — Мы готовы были бы ее принять, если бы она себя так не вела. Никому не приятно, когда их оскорбляют. — Я… — Маринетт не успевает даже придумать, что хочет сказать, потому что из-за деревьев слышится шум и крики, и она сразу же понимает, в чем тут дело, как и застывший рядом с ней Адриан. Они подскакивают, не сговариваясь, но, к счастью, за общим хаосом, который воцаряется, когда из-за деревьев показывается летящая и довольно огромная, как само божество, Хлоя, они незаметно для других расходятся в разные стороны, чтобы превратиться. Маринетт прижимается спиной к увисистому дереву и шепчет: — Тикки, давай! В теле Ледибаг она чувствует себя чуть более уверенно, быстро окидывает взглядом окружающее пространство и выскакивает Хлое навстречу, пытаясь понять, что происходит. — Осторожно, моя Леди! — Нуар внезапно оказывается рядом, обнимая за талию, и заставляет ее отвернуться, прижимая к себе. — Не смотри на нее, она завораживает людей, и они не могут отвести взгляд. А я хочу, чтобы ты смотрела только на меня. — Ты и так приковываешь к себе все мое внимание, Нуар, — Ледибаг внезапно игриво скользит пальцами по его ключицам и тут же отскакивает в сторону, цепляясь йо-йо за крышу ближайшего здания и взлетая над ним на много метров выше. — Так нечестно, моя Леди! — с возмущением восклицает Кот, догоняя ее, и Маринетт смеется так, будто бы им не нужно было спасать Париж от разъяренной злодейки, которая была раза в два больше их и на которую они не могли даже взглянуть. — Лучше отвлеки ее, — усмехается Маринетт, перепрыгивая на другую крышу, и подмигивает Нуару. — А потом все мое внимание будет снова твоим. — Хороша… — восхищенно тянет Нуар и перепрыгивает на другую сторону, так, чтобы не оказаться в поле зрения Хлои и не взглянуть ей в глаза. — Эй ты, перья с глазками! Сама от себя не слепнешь? — Кот Нуар… — скрежет ее голоса касается скрипучим, тягучим звоном, почти непосильным для человеческого слуха, и Коту Нуару приходится остановиться, чтобы зажать уши ладонями. Акуманизированная медленно оборачивается в его сторону и ее белые, словно покрытые плёнкой радужки глаз, внимательно осматривают пространство вокруг него, силясь встретиться с героем взглядом. Нуар жмурится и перепрыгивает крыши, чтобы исчезнуть из поля ее зрения, и Ледибаг повторяет за ним, приближаясь и крича через несколько зданий вперед: — Сыграй на ее отсутствии ловкости! — Любое твое желание для меня закон, моя прекрасная Леди, — отзывается с готовностью Кот Нуар и подскакивает на шесте с черепицы, отталкиваясь ногами, и приземляется на плечо Хлои, старательно избегая ее глаз и одновременно пытаясь рассмотреть предмет, в котором могла бы прятаться акума. — Скажи, ты случайно не серафим? Тогда почему у тебя так много глаз? — Я Пифона, и ты заплатишь за свои слова… — снова скрипит аккуманизированная, выводя Нуара из строя, но Ледибаг старается не погружаться в его проблемы, зная, что должна выполнять свою часть работы, пока он выполняет свою. — Держись, Котик, — бормочет она себе под нос, пытаясь высмотреть нужный предмет и одновременно придумать, как закрыть ей глаза. Краем глаза она видит, как Нуар крутится вокруг нее, перепрыгивая с одного плеча на другое, и как злится Пифона, ослепляя все больше и больше тех, кто не желал сразу на нее смотреть. — Акума в ожерелье! — восклицает Нуар, когда Ледибаг подбирается ближе. — Она постоянно его трогает. — Поняла тебя, — Ледибаг спрыгивает на землю и раскручивает йо-йо, надеясь его зацепить, но внезапно Пифона смотрит на нее, и Ледибаг видит ее глаза — белые, мутные, будто наполненные туманом. Она вздыхает, упрямо пытаясь сопротивляться, отвести взгляд, слышит скрежет громогласного голоса над головой, который заполняет мучительной болью ее черепную коробку, и внезапно все погружается во тьму. Она хватается пальцами за удачно подвернувшуюся балку, одну из тех, что отделяла бордюр от дороги, и крепко жмурится и снова открывает веки, но темнота не исчезает и не становится ярче — один и тот же оттенок, приторно черный, не как костюм Кота Нуара и не как ночь над Эйфелевой башней и Сеной, но как дно океана в самых глубоких впадинах, где темнота такая плотная, что душит и сдавливает горло. Ледибаг ощущает, как сворачивается от боли кожа, но понимает, что так только кажется, и потому пытается свернуть куда-то в сторону, где, по ее памяти, была стена, чтобы если Пифона захотела напасть, не увидела бы ее сразу. — Тикки, я не вижу, я совсем ничего не вижу… — шепчет она отчаянно, почти в панике, такой сильной, что она мешает ей дышать. Она не сможет вернуть зрение, пока не освободит акуму, а ничего не видя, она не сможет ее поймать. Она слышит чьи-то шаги совсем рядом и чуть опускается, снимая с пояса йо-йо и готовясь к атаке, но даже так по звуку ей сложно ориентироваться в пространстве и понимать, куда бросать оружие. За плечи ее хватают знакомые, теплые руки, и лицо обдает горячим дыханием вперемешку с чужим волнением. — Моя Леди, Леди… — бормочет испуганный Нуар, осматривая ее со всех сторон, и обхватывает ладонями лицо, поднимая подбородок. Ледибаг сжимает пальцами его запястья. — Боже, Леди, ты же не видишь… — Нуар, ты не справишься один, я должна помочь, — тут же отвечает Ледибаг, при напарнике не позволяя себе поддаваться панике, и сжимает его руки сильнее, привлекая внимание. — Будь моими глазами, ты понял? — Да, да, я понял… — слабо откликается тот, и Ледибаг делает шаг назад, призывая талисман удачи. В руки ей падает что-то большое и тяжелое, оно плоским кругом тянет ее руки к земле, и Ледибаг неуверенно ощупывает предмет пальцами. — Зеркало? — спрашивает она у Нуара. — Да, моя Леди, оно. — Я знаю, что делать, — тут же отзывается та и, схватив Кота Нуара за колокольчик, тянет к себе и вытягивает на дорогу, туда, где по звукам была Пифона. — Говори, куда прыгать, и когда я скажу, привлеки ко мне внимание Пифоны. Нуар, кажется, мешкается, потому что несколько секунд от него не доносится ни звука. — Нуар?! — зовет она уже настойчивее, и тот, наконец, выдает себя тяжелым вздохом. — Все для тебя, принцесса… — он выдвигает шест и подскакивает выше на пару метров. — Справа на три часа здание, а дальше сплошные крыши. Пифона идет в ту сторону, прямо. — Вперед, — Ледибаг раскручивает йо-йо и подлетает вместе с ним на крышу, приземляясь точно на самый край и тут же устремляясь вперед. Она чувствует себя неправильно, ей кажется, что все пространство сжимается вокруг нее, плотно обхватывая, но она слушает голос Нуара, идет только на него, как на путеводную звезду, как на единственное яркое пятно посреди самой глубокой темноты, что она когда-либо видела, и доверяет ему, полностью, безоговорочно, как и всегда. Ледибаг крепко сжимает зеркало в руке, прижимая его к телу, и останавливается, прислушиваясь к звукам — все они становятся такими яркими, острыми, что ей почти больно, но она только сильнее в них погружается, не позволяя им сбить себя с толку. — Нуар, давай! — Да, моя Леди, — шепчет он, и его голос снова исчезает, но не ощущение, что он где-то близко. Он оказывается прямо за ее спиной, прижимаясь к ней, и кричит, что есть мочи: — Эй, Медуза Горгона, никто не хочет на тебя смотреть! Ледибаг слышит, как она поворачивается, огромная и недовольная, и от напряжения вся подбирается, ожидая нужный момент. Она раскручивает йо-йо, цепляясь за соседнюю крышу, и прыгает, выставляя прямо перед собой зеркало. — Отлично сработано, — хмыкает Кот Нуар, активируя катаклизм, и на мгновение исчезает, прыгнув куда-то далеко — Ледибаг знает, он пользуется тем, что Пифона ничего не видит, и разбивает ее огромное ожерелье, заставляя его сыпаться на кусочки. Она слышит его крик и подкидывает йо-йо в воздухе как раз в тот момент, когда начавшая падать Хлоя рушит рукой то здание, на котором она стоит. Йо-йо ловит бабочку, а на талии Ледибаг смыкаются крепкие, любимые руки, не позволяя провалиться под разруху. Они с Котом опускаются на землю, и в следующий миг Ледибаг возвращается зрение, ослепляя внезапным ярким светом. Она по инерции прижимается к Нуару, прячась у него на груди, и тот охотно прижимает ее к себе еще ближе, защищая от всего, что может ей навредить. Когда глаза перестает так сильно резать, Ледибаг поднимает голову и улыбается Нуару в ответ на его беспокойный взгляд. — Как приятно снова тебя видеть, — она касается его щеки пальцами и опускает руку на его грудь. — Ты обещала мне безраздельное внимание, я не мог упустить свой шанс и позволить злодейке лишить нас свободных минуток. — Минуток, потому что твое колечко пищит, — Ледибаг касается его руки, нежно и осторожно, и Нуар в порыве тянется поцеловать ее в щеку, но та ловко изгибается, не позволяя. — И мои серьги тоже. До вечера, Нуар! — она одним движением йо-йо подхватывает себя и исчезает за несколькими домами. Она перевоплощается и прижимается спиной к дому, переводя дух. Тикки устало опускается на ее открытую ладонь, и Маринетт нежно гладит ее по головке, благодаря за помощь. — Залазь в свою сумочку, там тебя ждет печенье, — с нежной улыбкой говорит Маринетт и помогает Тикки, а сама вновь переводит дух. Быть в полной темноте ей совсем не понравилось. Ее до сих пор чуть потряхивает от самой мысли, и она точно знает, что ещё какое-то время это чувство будет преследовать ее в кошмарах. Но она чувствовала рядом Нуара постоянно, будто бы что-то между ними было, и прежде она не замечала, насколько они близки, как глубоко они друг на друга влияют и как помогают. Зная, что ее хватятся, Маринетт торопливо направляется в сторону парка к своим одноклассникам, пытаясь придумать, что сказать, если они спросят, где она была. Единственное, что ей пока приходит в голову — хотела помочь успокоить Хлою, но что-то пошло не так. — Мари, вот ты где! — вскрикивает Алья, подхватывая ее под руку. — Обыскались уже, даже Хлоя вернулась! — Прости, прости, я спряталась в одном из зданий, потом оно разрушилось, и я застряла… — Маринетт торопливо бормочет, убирая со лба челку, и устало вздыхает. — Пришлось ждать, когда Ледибаг и Кот Нуар справятся, чтобы я могла вылезти. — Ты в порядке? — удивленно спрашивает Адриан, перехватывая ее руку, и Алья чересчур довольно пихает Маринетт в его руки. — Да-да, я в порядке, — бормочет Маринетт, краснея от прикосновений уверенных рук, еще недавно также легко сжимающих ее в объятиях. Маринетт смотрит Адриану в глаза и внезапно говорит правду: — Немного испугалась, по правде… Но сейчас ведь все хорошо. — Осторожнее… — Адриан хмурится, невесомо гладит ее плечо и отворачивается, понимая, что они привлекают внимание одноклассников. — Продолжим игру? — тут же интересуется Нино. Маринетт кажется таким странным вновь сесть на траву рядом с Адрианом, как ни в чем ни бывало, но ни для кого из них это не было работой, как для Ледибаг и Кота Нуара, так что никто не понял бы, насколько они утомились. Хлоя неуверенно мнется и в этот раз буквально видно, насколько она не понимает, нужна ли она вообще своим одноклассникам, но Сабрина хватает ее за запястье и вынуждает сесть рядом. Никто не говорит ничего против, а Маринетт с Адрианом подбадривающе ей улыбаются, зная, как плохо она себя чувствует после того, как чуть не уничтожила город. — Ладно, теперь я, — говорит Алья, снова беря все в свои руки, и кидает попрыгунчик Адриану. — Правда или действие? — Действие, — Адриан улыбается, ловко ловя мяч одной рукой. — Прости, Алья, с твоей журналисткой чуйкой мне лучше не выбирать правду. — Очень верно подмечено, — Алья ему подмигивает и улыбается в ответ, так широко и хитро, что Маринетт хмурится, сразу понимая, что что-то сейчас точно пойдет не так. — Поцелуй Маринетт. — Что? — вскидывается Маринетт одновременно с Хлоей и возмущенно щурится. — Действия не должны касаться меня, то есть, другого человека, я, может быть… — Хэй, — Адриан опускает руку, подхватывая ладонь Маринетт и быстро, едва касаясь губами, целует ее запястье, вынуждая застыть от обуявшей ее неловкости. — Вот, Алья, ты не говорила, куда я должен поцеловать. — Черт, ты слишком хитер, — нарочито расстроенно бормочет Алья под тихий смех одноклассников, и Адриан кидает мячик Хлое, который та не очень уверенно ловит под взглядами всех присутствующих. Маринетт замирает, все еще думая о поцелуе, таком нуаровском, хоть и совсем лёгком, и ей сносит крышу от обильности охвативших ее чувств так сильно, что она пропускает и вопрос Адриана, и ответ Хлои, и дальнейшие разговоры ребят до тех пор, пока не темнеет и все не начинают собираться по домам. Маринетт поднимается на ноги все с той же отчаянно сладкой мыслью, он меня поцеловал, и ее тело будто парит над землей от лёгкости, которую внес в нее этот чудесный вечер. — Я провожу тебя, ты не против? — с улыбкой спрашивает Адриан, догоняя ее, когда Маринетт прощается с Альей, которой идти в другую сторону, и собирается было уже перейти дорогу. Маринетт поворачивается к нему и краснеет, будто бы такое впервые, будто бы они уже не встречались, пусть Адриан и не знает, что она его девушка в своем привычном образе. — Разве я могу? А тебе не сложно? — Маринетт смотрит на него искоса, возобновляя путь, и пытается понять, что у него на уме. Зачем он постоянно провожает свою подругу вместо того, чтобы бежать домой и писать своей возлюбленной? — Может быть, у тебя какие-то планы были… — Были, но уже довольно поздно. Хочу убедиться, что с тобой все будет в порядке, — улыбается он вполне дружелюбно, и Маринетт прикусывает губу, чтобы не спросить, почему он не мог просто написать ей и спросить, как она дошла. В конце концов, она ведь совсем не против его компании. — Спасибо, — просто выдыхает она, тоже улыбаясь ему в ответ. — Я рад, если тебе хорошо, — Адриан проводит рукой по волосам и улыбка его становится чуть слабее. — Жаль, что сегодня тебе пришлось пережить неприятные минуты. Наверное, очень страшно быть запертой? Маринетт вздрагивает и опускает голову. Ей не хочется лгать, но, если подумать, она и не станет — потерять зрение все равно, что оказаться запертой внутри своей головы, своего тела. И это было больше, чем неприятно. Адриан замечает ее реакцию и тут же очень смущенно добавляет прежде, чем Маринетт успевает ответить: — Прости, не хотел тебе об этом напоминать. Просто, если тебе захочется поговорить, то я готов. — Нет, что ты, все в порядке, — Маринетт машет руками так активно, будто отгоняет мух, и даже ей самой это кажется максимально нелепым. — Это очень… очень мило, спасибо. Надеюсь, ты не пострадал во время разрушений? — Немного испугался, но не за себя, а так все отлично, — Адриан произносит это так спокойно, будто эти слова не переворачивали весь мир Маринетт с ног на голову. — Немного странно, наверное, что для нас такое уже привычно? Злодей нападает на Париж, а мы, переждав, продолжаем играть в игры. — И даже уроки уже не отменяют, — смеется Маринетт, поправляя рукав кофты и натягивая его до самых пальцев, и Адриан подхватывает ее смех. — Хоть какая-то польза от акум была, а теперь только трата времени и переживания. — Не понимаю, зачем вмешивать мирных жителей, — Адриан поднимает голову и смотрит на фиолетово-розовый закат, мягко опускающийся на Париж. — Думаешь, злодею есть дело до наших неудобств? — улыбается Маринетт, умиляясь его чувству справедливости. Далеко не просто так его сделали супергероем, и это качество, как и безмерная, почти ангельская доброта, тоже очень привлекали Маринетт. — На то он и злодей. Адриан кивает, с улыбкой глядя на нее, и оставшийся путь они преодолевают молча. У дверей в пекарню они останавливаются и Маринетт неловко переминается с ноги на ногу, не зная, стоит ли ей его пригласить на чай. Но Адриан решает эту дилемму за нее. — Я пойду, нужно еще перед сном сделать важное дело, — Адриан смущенно проводит рукой по шее сзади и делает шаг назад. Маринетт замирает. Она знает, что это за важное дело, даже если это слишком самоуверенно, и сердце ее вновь начинает биться так быстро, словно желает вырваться и слиться с Адрианом. — Спасибо, что проводил, — улыбается она через силу, хватаясь за дверь пекарни. — Спокойной ночи. Она заходит внутрь, старательно не оборачиваясь, чтобы проводить его взглядом, и почти сразу натыкается на родителей. Когда она заканчивает с их расспросами, ужином и вечерними посиделками, и поднимается к себе в комнату, на улице уже совсем темно. Первым делом Маринетт стягивает кофту и падает на кровать, чтобы проверить сообщения — при родителях это было делать очень неловко. К: Ты в порядке? К: Сегодня у меня нет другого вопроса, но хочу, чтобы ты знала, как дорога мне. Следующим сообщением шло видео черного кота, который облизывал и чуть покусывал маленького котенка, что привело Маринетт в экстаз от умиления.

Да, Нуар, я в порядке. Ты же должен понимать, что это наша работа, и того, что случилось сегодня, не избежать.

Маринетт быстро отправляет это сообщение, и Нуар читает его мгновенно, но прежде, чем он начнёт отвечать хоть что-то, она торопливо добавляет к отправленному им видео:

Я очень надеюсь, что ты кусаешься не так сильно.

К: Обещаю не оставлять на моей Леди следов. Маринетт опускается спиной назад на кровать и прижимает к груди телефон, влюбленно щурясь. Ее очень смущают его слова и, с другой стороны, вызывают в ней желание вновь к нему прикоснуться. Она проводит пальцами по своему запястью, которое несколькими часами ранее поцеловал Адриан и глубоко вздыхает, понимая, что не может получить все сразу — и даже мечтать об этом кажется ей очень неловким. Она приподнимает телефон над головой и, чуть подумав, пишет:

Очень великодушно, это обнадеживает.

***