Десять вопросов

***

Когда Маринетт открывает глаза, будильники давно отчаянно мигают, даже не издавая звуки. Маринетт переворачивается на спину и с трудом разлепляет глаза, уставившись в потолок. До начала второго урока оставалось совсем немного, и Маринетт не особо хочется подскакивать и бежать, сломя голову, тем более, и родители ничего ей не говорят. Вместо этого она неспешно спускается вниз с ноутбуком позавтракать и закончить заполнять анкету на дизайнерский конкурс, который должен был пройти совсем скоро, а она узнала об этом лишь потому, что поздно вечером Алья скинула ей ссылку. После завтрака она поднимается на балкончик на крыше и рисует до самого обеда, пытаясь придумать концепт своей работы на конкурс, пока не слышит внизу голоса родителей, которые явно разговаривают не друг с другом, а с кем-то из ее одноклассников. Маринетт хмурится и перепрыгивает сразу через несколько ступенек, торопливо сбегая по лестнице, и на кухню булочной практически вылетает, встречаясь нос к носу с замершим перед ней Адрианом. — О, Маринетт, мы как раз хотели тебя позвать, — из-за высокого парня выглядывает ее совсем маленькая в сравнении с ним Сабина, и Маринетт видит на ее лице не по-детски хитрый прищур. Не могло быть ничего хуже — предстать перед Адрианом в пижаме и с растрепанными, распущенными волосами — она еще когда-нибудь припомнит родителям об этом. — Извини, если помешал, просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо, — не очень уверенно проговорил Адриан, осматривая ее с головы до ног, и Маринетт наконец делает шаг назад, глупо ему улыбаясь. — Да, конечно, все в порядке… мог бы и позвонить, — неловко бормочет она, и Адриана за плечи вдруг хватает ее отец. — Глупости какие! Пусть почаще заходит, я его буду эклерами угощать, а то посмотри, какой худой, — говорит он, хотя назвать Адриана худым просто не поворачивался язык. — Не хочешь остаться на ужин? — Это было бы, наверное, неловко… — начинает Адриан, посматривая на Маринетт, которая хочет провалиться сквозь пол от смущения. Она даже не причесывалась с самого утра, хорошо хоть, зубы почистила. — Ну что ты, нисколько! — отец хлопает Адриана по спине, пока Маринетт пытается взглядом показать ему, чтобы тот больше ничего не говорил, и отворачивается, возвращаясь назад к своей работе. — Боюсь, я все же откажусь, я пришел лишь узнать, не заболела ли Маринетт, не хочу вас стеснять, — Адриан отступает, неловко переминаясь с ноги на ногу, и Маринетт решается на самый странный поступок в своей жизни — она почти в панике хватает его за запястье и тянет на лестницу в свою комнату, пытаясь игнорировать взгляд собственной мамы. В люк Маринетт просто впихивает парня и сама забирается довольно проворно, захлопывая его за собой с таким видом, будто после ужина, если бы тот вдруг состоялся, они пошли бы венчаться. — Боже, они иногда такие… общительные, — Маринетт громко вздыхает, стараясь не смотреть на Адриана, и проходит мимо него, поправляя взъерошенные волосы и убирая их набок. — Извини, иначе бы они не оставили нас в покое. — Ничего, они очень милые и хотели как лучше, — смеется Адриан, все еще чувствуя себя очень неловко, и окидывает взглядом ее комнату со скромным любопытством. Маринетт нервно поправляет покрывало на кровати, радуясь, что хотя бы ее заправила, и следит за взглядом Адриана, остановившимся на ее доске с фотографиями друзей. — Мне правда лучше было бы позвонить, да? — Что ты, я же не делала ничего такого… такого, — Маринетт взмахивает руками, будто это должно все объяснить и смотрит на открытый люк-окно, ведущий на крышу. — Проспала, а потом весь день рисовала. Ты слышал о новом дизайнерском конкурсе? — Да, его основал мой отец, — ровно улыбается Адриан. — Победителя ждет с ним встреча, а я буду сниматься в одежде по его эскизам. Ты решила поучаствовать? — Я не знала, — бормочет Маринетт, которая неудосужилась даже прочитать, что выиграет в случае победы, вписавшись в конкурс лишь потому, что хотела себя попробовать. — Значит, тебе прибавится работы… — Все в порядке, лучше с тобой, чем с кем-то другим, — улыбается Адриан и вдруг неловко хмыкает, опуская подбородок и вскидывая руку. — В смысле, не то чтобы есть варианты лучше тебя, я просто хотел сказать… — Считаешь, что я рисую лучше всех? — Маринетт прижимает ладони к щекам и жмурится от удовольствия, даже не пытаясь это скрыть. — А хочешь взглянуть? Или это против правил? Но я, скорее всего, перерисую заново, просто хочется узнать твое мнение, ты же все-таки лучше разбираешься в мире моды, а я, ну… — Нет, что ты! У тебя всегда получаются прекрасные, самобытные проекты, — Адриан с удовольствием направляется следом за ней на крышу, и Маринетт становится как-то спокойнее от того, что они вышли из комнаты. Когда там был Нуар, это ощущалось совсем не так — будто бы Адриан играл куда большее значение, что, конечно же, было не так с тех пор, как Маринетт поняла, что любит его в обоих ипостасях. — Вот, я сделала целую кучу набросков, — она протягивает ему планшет, присаживаясь на кушетку, и выжидающе смотрит, почти без стеснения, жадным взглядом считывая его эмоции. — Может быть, что-то из этого пойдет… — Они просто замечательные! — восклицает Адриан через несколько минут и садится рядом с ней, просматривая работы снова и снова. С ее разрешения он открывает и ее старые рисунки, и они углубляются в диалог о графике, об истории искусства, почти полностью теряясь в нем, перебивая друг друга, смеясь, и не замечая, как бежит время. — Сейчас будет святотатство, но Лагерфельд слегка устарел, — говорит Адриан, и Маринетт делает огромные глаза. — Ну ты подумай, это… Маринетт так и не удается узнать, что же он имеет в виду, потому что окошко открывается и в нем показывается голова Натаниэля. Они замирают все втроем, как на картине, и Маринетт внезапно вспоминает, что еще утром попросила одноклассника зайти из-за этого конкурса. Ей мгновенно становится очень неловко за то, что она забыла, да и за саму двусмысленность ситуации. — Привет, Мари, твои родители сказали, ты здесь, — улыбается он неуверенно, и Маринетт улыбается ему в ответ, стараясь не смотреть на удивленное выражение лица Адриана. — Я не помешал?.. — Нет, что ты, я ждала тебя, — Маринетт подскакивает на ноги, пытаясь выглядеть не слишком потерянной, и идет обратно в комнату. — Адриан, ты можешь тоже остаться с нами, если… если хочешь. Натаниэль обещал помочь мне с цветами набросков, — поясняет она зачем-то, пока они заходят обратно внутрь, и Натаниэль привычным движением садится за ее рабочее место, раскрывая свой рюкзак и доставая планшет. Они довольно часто работали вместе, выполняли какие-то школьные или конкурсные задания: Маринетт помогала ему с тем, в чем он не был уверен, и наоборот, и какой-то период их общения они виделись даже чаще, чем Маринетт с Альей. — Можно я открою файлы с твоего компьютера? Хочу посмотреть те наброски, которые ты мне уже кинула, мне есть там, что предложить, — Натаниэль улыбается им тепло и искренне, но совсем не так, как Адриан, и Маринетт становится еще более неловко от того, что он не знал об их дружбе, хотя, по сути, и не спрашивал, и они еще даже официально не были вместе. — Конечно, ты все знаешь, — бросает она и, убедившись, что тот занят делом, оборачивается обратно к Адриану. — Я, правда, была бы рада, если бы ты остался. И на ужин, и со мной, то есть с нами, да… — Я… — Адриан каким-то непонятным взглядом смотрит в макушку Натаниэля и улыбается куда менее ярко, чем обычно, будто бы пытается себя заставить быть дружелюбным, чтобы не расстроить Маринетт. — Не думаю, что это будет уместно. Вам нужно будет обсудить свое, я буду вам только мешать. У Маринетт перехватывает дыхание от того, какие сложные чувства звучат в голосе обычно очень открытого Адриана. Она снова невольно загоняется вопросом, пытаясь понять, знает он или не знает, кто она такая, и снова не может найти на него ответ. — Что ты, это не так!.. Ты никогда не смог бы как-то помешать. — Я могу прийти потом, — вмешивается внезапно Натаниэль и, когда они на него смотрят, добавляет тише: — Не хочу мешать вам и чтобы вы ссорились из-за меня. — Нет, я… я пойду, прости, Маринетт, — Адриан еще более натянуто улыбается и кивает Натаниэлю. — Мы ни в коем случае не ссоримся, все в порядке. Вам наверняка хотелось бы обсудить что-то наедине… Адриан пятится назад, до самого люка и, махнув на прощание куда-то в пустоту комнаты, выскальзывает вниз прежде, чем Маринетт успевает сказать хоть слово в качестве протеста. — Прости, — говорит Натаниэль в наступившей глубокой тишине, и Маринетт переводит на него взгляд. — Я не знал, что у тебя кто-то есть. — Ты не виноват, я сама тебя пригласила, он просто так неожиданно пришел, — Маринетт вздыхает, падая на пуфик-каплю рядом с Натаниэлем, и смотрит в экран компьютера, где уже были открыты некоторые ее наброски. — Спасибо, что согласился помочь. — Я всегда рад, — парень скромно улыбается, стискивая в пальцах мышку до того, что у него белеют костяшки, но Маринетт предпочитает не замечать этой маленькой детали — такое с Натаниэлем случалось часто. — Вы теперь встречаетесь? Маринетт вскидывает голову и взмахивает рукой, случайно сбивая со стола пенал. Разноцветные ручки летят на пол, закатываясь под кровать и фонтанируя послетавшими колпачками, и Маринетт тут же неловко соскальзывает вниз, начиная их собирать. — Что, мы?.. Я и Адриан? Нет, мы не то чтобы это, мы скорее то, — глубокомысленно говорит Маринетт, убирая разбросанные ручки, настолько нервно и быстро, что Натаниэль даже не успевает к ней развернуться полностью. — Я имею в виду, мы друзья, близкие друзья, и вроде как вот, — она запихивает ручки обратно в пенал и прижимает его к груди, не обращая внимание на то, что из него снова выпала парочка. Маринетт не может сказать, что они встречаются, потому что это не они, а Ледибаг и Нуар, но ведь на самом деле это они, и это все так сложно, что у нее у самой идет кругом голова. — Ладно, не буду тебя смущать, — Натаниэль беззвучно смеется и отворачивается обратно к компьютеру. — Смотри, меня смутили комбинации седьмого и пятнадцатого набросков. — А что там? — вяло интересуется Маринетт, снова опускаясь в кресло. — Слишком бледные оттенки для зеленого и розового, возьми чуть ярче, тогда они будут смотреться. А то ткань будет казаться выцветшей, — говорит Натаниэль и берет в руки планшет, с которого начинает писать заметки прямо рядом с эскизами — экран компьютера полностью повторяет движение его руки. — А здесь… не уверен, что этот желтый подходит. Может, лучше серебряный? Или белый. — Да, белый будет очень хорошо, — все еще немного в прострации соглашается Маринетт, наблюдая за тем, как быстро порхают руки друга по экрану, показывая, что, как и где нужно переделать. Он и правда очень хорош, и когда она меняет на ходу цвета на эскизах по его советам, добавляет плавности линиям и стирает лишнее, наброски становятся намного органичнее. Маринетт отодвигает в сторону планшет и разглядывает эскиз издалека, а затем смотрит на Натаниэля. — Тебе бы стоило самому поучаствовать, а не только давать советы, — говорит Маринетт с восхищением. — Ты отлично чувствуешь цвет. — Спасибо, но меня не интересует дизайн одежды, — Натаниэль снова слабо улыбается и отворачивается, когда Маринетт на него смотрит. — Предпочитаю рисовать без привязки к реальным факторам. — Ну, зато у меня не будет такого сильного конкурента, — Маринетт снова смотрит на эскиз и пролистывает несколько туда и обратно. Она понимает, как много ей еще нужно будет работать и что это далеко не последние варианты, но не может не представлять Адриана в своих костюмах. Теперь она знает, что можно добавить еще, основываясь на типаже его внешности, и ей даже неловко от того, как сильно она хочет, чтобы ее костюмы ему пошли. — Как думаешь, у меня есть шанс? — У тебя они все, Мари, — Натаниэль вдруг поднимается на ноги, и Маринетт по наитию смотрит на время, с удивлением отмечая, что оно уже давно перескочило за полночь. — Прости, но мне пора, — он неловко улыбается. — Иначе завтра утром на учебу я не встану. — Конечно, я даже не поняла, как так быстро пролетело время, — виновато говорит Маринетт и поднимается следом за ним. Родители уже давно легли спать, поэтому она чувствует себя довольно неловко, спускаясь в темноте и тихонько открывая дверь, чтобы проводить парня. Со стороны это, должно быть, выглядит именно так, как можно подумать, при том, что сама Маринетт никогда даже не раздумывает о таких вещах. Еще раз поблагодарив Натаниэля, она закрывает дверь на замок и также тихо проскальзывает наверх, выдыхая только когда дверь-люк за ней закрывается. Она снимает телефон с зарядки и опускается в кресло мешок, подбирая под себя ноги. За время, пока они обсуждали эскизы, ей пришло лишь одно сообщение от Кота, и то полтора часа назад, но лишь взгляд на него вынуждает все внутри Маринетт замереть. К: Моя принцесса не хочет прогуляться под звездами? Боже, почти панически думает Маринетт, мгновенно подскакивая на ноги от волнения. Я не видела, не видела, а уже так поздно… Она торопливо печатает в ответ:

Предложение все еще в силе?

Нуар не отвечает довольно долго по их меркам, и Маринетт успевает извести себя — она расхаживает по комнате из угла в угол, коря себя за то, что даже не удосужилась посмотреть. Ей почему-то кажется, что Нуар ни за что ее не простит, даже если она не сделала ничего предрассудительного, и доводит себя почти до паники, когда телефон, крепко зажатый в ее руке, все же вибрирует. К: Разумеется, моя Леди. Я почти уснул, пока ждал тебя. Встречаемся у Лувра, вместо извинений пишет Маринетт и, не дослушав долгую недовольную тираду Тикки об использовании костюма для свиданий, превращается, ловким коротким движением выпрыгивая в окно. Она спешит, перескакивая с крыши на крышу, но быстрые движения очищают ее разум от ненужных переживаний и возвращают уверенность — все, что остается в ней, когда она достигает Лувра и спрыгивает почти у самой стеклянной пирамиды, это желание увидеть Кота и нетерпение, которое всегда одолевает ее перед встречей. Нуар появляется не сразу, бесшумно опускаясь за ее спиной, но Ледибаг каким-то невероятным образом чувствует его — то же ощущение, которое настигло ее в темноте вынужденной слепоты — и поворачивается ровно в тот миг, когда Кот кланяется, вытягивая перед собой маленький букетик цветов. — Только не говори, что пытаешься таким образом меня подкупить и узнать мое имя, — говорит Ледибаг, но все же смущенно принимает из его рук подарок и нерешительно поднимается на носочки, одной рукой упираясь в его плечо, чтобы коротко поцеловать в щеку в качестве благодарности и — одновременно — извинений. — Спасибо, Нуар. Надеюсь, ты не обижен, что я ответила так поздно. — Должно быть, моя Леди была очень занята, — мурлычит Кот, но в его голосе, при всей его мягкости, появляются требовательные, напряженные нотки. Он касается пальцами своей щеки и довольно улыбается. — Это вовсе не подкуп, я никогда бы с тобой так не обошелся, это лишь выражение моей любви. И способ сорвать поцелуй прекрасной дамы. — Что ж, ты его получил, — Ледибаг широко ему улыбается. — Мы будем гулять под звездами или ты так и будешь смотреть на меня таким взглядом? — Каким? — непонимающе, но нежно спрашивает Нуар, и Ледибаг коротко смеется, непроизвольно делая несколько шагов в сторону. — Влюбленным. — Прости, моя Леди, ничего не могу с собой поделать, — Нуар широко улыбается, и они одновременно перескакивают с земли на ближайшую крышу, прячась от любопытных ночных зевак за каменной трубой. — Не видеть тебя для меня худшее наказание, поэтому позволь хоть сейчас не отводить от тебя взгляда. — Разве я могу тебе запретить? — смеется Ледибаг и крепче сжимает букетик в руке, будто бы хочет найти опору. Нуар прислоняется ладонью к старой каменной кладке и смотрит на нее, действительно смотрит, и, кажется, видит все, о чем она думает, все, чем она является, проникая куда глубже маски, туда, где скрывается ее душа. — А ты желаешь, чтобы я перестал, принцесса? — Нет, — твердо говорит Ледибаг и поднимает голову, глядя на собирающиеся над городом слабые созвездия. — Не видеть твои глаза худшее, что могло со мной случиться. — Ты стала такая романтичная, — кротко произносит Нуар, внезапно оказавшись к ней куда ближе, чем был, когда она на него смотрела, и тянет ее на крышу, садясь. — Это потому что ты знаешь, кто я? Ледибаг садится рядом с ним и некоторое время молчит, наблюдая за тем, как Кот перебирает ее пальцы, затянутые в красную ткань костюма. Нуар ее не торопит, просто ждет, тихо и спокойно, изредка с нежностью на нее поглядывая, и за это она ему тоже очень благодарна. — Не думаю, — наконец, отвечает Ледибаг и еле слышно вздыхает. — Скорее потому, что теперь знаю, кто я и что я чувствую. Наверное, это потому что ты, как Нуар, дал мне шанс. Миллион шансов, на самом деле, пока я не поняла. — Я готов ждать тебя сколько угодно, — признается Нуар, и Ледибаг не видит в его глазах ни слова лжи. — Могу я задать свой вопрос тебе лично, Леди? — Я слушаю, — тихо говорит Ледибаг, не отводя взгляда, и чуть сжимает пальцы Нуара. Его прикосновение отзывается теплом в груди, проникает даже сквозь костюм, и она готова прильнуть к Коту в любой момент, если это позволит ей почувствовать его тепло. — Мне интересно, что бы такого ты хотел спросить лично. — Ты когда-нибудь любила? — спрашивает он напрямую, смотря на нее в упор, а потом отворачиваясь, когда Ледибаг смотрит на него в ответ с удивлением. — Только тебя, того, что под маской, — тихо отвечает Ледибаг, медленно подбирая слова, чтобы объяснить ему, чтобы рассказать хоть часть того, что составляло ее жизнь так долго. — Сходила по тебе с ума, не способна была даже заговорить. Но я не знала, что может быть нечто намного большее, чем такая любовь. Мне кажется, теперь учусь. — Значит, тот я под маской просто дурак, — улыбается вдруг Нуар. — Ты все это время была совсем рядом, а я даже не замечал. Больно признаваться, что все еще пытаюсь найти в толпе твои глаза. — Нуар… — слабо зовет Ледибаг, опуская взгляд, уже готовая либо признаться во всем, либо попытаться хотя бы утешить, но пальцы Кота вдруг сжимают ее ладонь чуть сильнее, и он тянет ее наверх, помогая подняться. — Моя Леди, ты должна хорошо высыпаться, чтобы у тебя силы спасать город и оставаться такой же восхитительно прекрасной, — говорит он, не давая ей даже возможности собраться с мыслями и начать говорить хоть что-то. Она даже думает, что он понял, что она хочет все рассказать, и теперь просто не позволял ей этого. — Позволишь проводить тебя до дома, любовь моя? — Очень хитро, Кот, — фыркает Ледибаг, не выпуская его руки, и Нуар вдруг делает шаг к ней вперед, касаясь губами ее щеки. — Ну я ведь обещал тебе прогулку, — шепчет Нуар, касаясь горячим дыханием не скрытой маской кожи, и ведет ее вперед, к самому краю. Они останавливаются за шаг до пустоты, и Нуар поворачивается к ней, выпуская руку, чтобы охватить за талию. — Ты ведь доверяешь мне? — Больше, чем себе, — кивает Ледибаг, и обнимает его за шею, позволяя перенести себя с одной крыши на другую. Это новое чувство, свобода, но будто бы другая, более глубокая; свобода доверять и отпустить себя — потому что тот, кому она отдает свою жизнь, будет беречь ее лучше, чем хрустальную розу.

***