Десять вопросов

***

Адриан удивительно тихий, и это волнует Маринетт. Он ничем не отличается от себя обычного — разговаривает с друзьями, усердно учится, участвует в общих обсуждениях, — но это ее не обманывает, она знает его лучше, чем другие, она чувствует, что что-то не так и это не дает ей покоя. После обеда на перемене они все перебираются во двор, но, пока часть класса перебрасывает мяч, делясь маленькими откровениями, Адриан отсаживается с книгой, но не читает, а просто смотрит поверх страниц. Со стороны кажется, что он наблюдает за остальными, но Маринетт видит, что его взгляд обращен куда-то очень далеко, в глубины своего сознания, о которых она и не подозревает. Маринетт смотрит на Алью, откладывая в сторону планшет — она тоже предпочитает отдохнуть и порисовать вместо игр, слишком встревоженная за Адриана, чтобы веселиться, — и подруга, заметив ее взгляд, подталкивает ее в бок.  — Подойди к нему, — тихо говорит Алья, и Маринетт неуверенно смотрит на нее. — Правда, если кто и сможет его развеселить, так это ты. Маринетт вздыхает, чувствуя себя неловко, будто вторгается в просторанство, где ей не место, но все же поднимается и направляется к Адриану. Он замечает ее не сразу, но когда замечает, то его грустный взгляд чуть-чуть наполняется светом, и это немного внушает Маринетт уверенности. — Слушай, — Маринетт садится рядом с ним, решаясь начать сразу с того, зачем пришла. — Помнишь, ты сказал, что всегда будешь рядом, чтобы поговорить? Так вот, это двухсторонняя договоренность, и если ты хочешь, если тебе нужно… В общем, я рядом и выслушаю тебя. Адриан смотрит на нее и уголки его губ дрожат, чуть раскрываясь в короткой улыбке. Маринетт стискивает в пальцах свое запястье, глубоко вздыхая, и отвечает ему подбадривающим взглядом. — Я знаю, — Адриан опускает глаза и Маринетт тоже отворачивается, будто чувствуя, что не должна смотреть. — Мне немного грустно, потому что сегодня день рождения мамы, и все кажется таким неправильным. Но мне больше нечего сказать, правда… Маринетт крепче сжимает запястье и поднимает глаза. Она знает, что мама Адриана умерла, когда он был маленьким, что она просто исчезла и никто не знает, где она и что с ней случилось, но не может представить, как тяжело Адриану. Ей больно видеть его таким и в тоже время она понимает, что грусть необходима. Маринетт очень хочет как-то его поддержать, но все, что приходит ей в голову — снять с запястья браслет и протянуть его немного удивленному Адриану. — Возьми, я плела его сама, он помогает справляться с болью и грустью, — Маринетт надевает браслет на руку Адриана и сжимает его пальцы, не выпуская после этого. Адриан пожимает ее руку в ответ, и Маринетт добавляет: — Дотронься до него, когда тебе плохо, и ты везде почувствуешь мои объятия. Я… Могу обнять тебя сейчас? Адриан не отвечает, но тянется к ней первым, мягко касаясь пальцами плеч и не выпуская из руки ее ладонь. Маринетт прижимается к нему, хочет подарить все свое тепло, всю свою нежность, которых ему когда-то не хватило, хочет, чтобы он был счастлив — просто, искренне счастлив, дело даже не в ней. Она гладит его по волосам, мягким, переливающимся золотом, пропускает пряди между пальцев и прижимает к себе ближе, позволяя невероятную вольность. Маринетт гладит его, почти целует руками и крепче сжимает его ладонь. Она не может забрать его грусть, но может разделить, перенести часть на свои плечи, сделать так, чтобы он почувствовал, что не одинок — на это она надеется и это хочет передать ему от души к душе, не произнося ни слова, будто бы повязывая невидимую ниточку ему и себе на запястье, не чтобы связать, а чтобы разделить. — Спасибо большое, Маринетт… — бормочет Адриан, все еще не выпуская ее из объятий и устало прислоняется лбом к ее плечу. — Извини, если нагрузил тебя своими проблемами. — Я всегда буду рада тебе помочь, мы же друзья, — она неуверенно, скромно улыбается, перестав его гладить и просто прижимая к себе, и они замирают так, боясь даже пошевелиться. — Хочешь, я сегодня буду с тобой? Можем сходить куда-нибудь, куда захочешь. — Может быть… — Адриан неуверенно замолкает, будто бы не ждет, что Маринетт согласится на его предложение, но она подбадривающе сжимает его пальцы. — Может быть, сходим в Венсенский лес? Отец упоминал, что они с мамой часто ходили туда в молодости, а я никогда не был, потому что был заперт почти всю свою жизнь. — Отличная идея! — радуется Маринетт, чуть отстраняясь и сжимая пальцами его плечи. — Этот день будет полностью твой, мы будем делать все, что ты захочешь, что поднимет тебе настроение. А я буду на страже, всегда готовая подставить плечо, — она улыбается ему и вдруг тянет за руку, заставляя подняться. — Пошли прямо сейчас. — Но ведь уроки… — слабо произносит Адриан, едва успев подхватить свои вещи со скамейки, пока Маринетт тащит его в сторону выхода, так, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны учителей и одноклассников. — Маринетт, у тебя не будет проблем?.. — Не думай обо мне. А, что касается тебя, мне кажется, твой отец поймет, если узнает, что ты ушел, — Маринетт смотрит на него, замирая, и Адриан ей улыбается, не выпуская из захвата ее пальцев. — Даже если нет, ты права. — Тогда пошли, — твердо говорит она, и они останавливаются за углом, когда мимо проходит грузный, тучный охранник и, проводив его взглядом, выбегают на улицу, с лестницы, вниз, за перила и осторожными перебежками за территорию школы. — Никогда не сбегал с уроков, — говорит Адриан, когда они, запыхавшись, останавливаются в паре кварталов от школы. Маринетт прислоняет одну руку к боку, в котором что-то совсем не супергеройски покалывает, и поднимает на него взгляд. — Обычно я наоборот рвался в школу. Знаешь, что было в мой первый день? — Кроме того, что я решила, будто ты такой же, как Хлоя? — улыбается Маринетт и, опустив голову, видит, что все это время они держатся за руки. Адриан тоже это замечает и, видимо решив, что Маринетт может быть против, смущенно выпускает ее ладонь. — Это вообще самое ужасное, — смеется Адриан. — Но, кроме этого, я сбежал из дома, чтобы прийти в школу. Не представляю, что сказала Натали отцу, раз он все-таки позволил мне учиться со всеми. — Знаешь, Адриан, мы тоже люди, — Маринетт вдруг поднимает голову, и ей на лицо падает первая дождевая капля. Она думает, что даже ураган сейчас не помешает ей отвести Адриана туда, куда он ее попросит, поэтому она просто закрывает глаза, улыбаясь, и продолжает: — У нас есть чувства и эмоции, а раз есть они, есть и право на ошибку. Твой отец все прекрасно понимает, я так думаю. Ему тоже тяжело, как и тебе, просто по-другому. Ты заслуживаешь… — она осекается, когда понимает, что Адриан смотрит на нее, и смотрит с такой необычайной нежностью, что ей становится неловко, и она смущенно отводит глаза. — Заслуживаешь лучшего. — Я уже получил все самое лучшее, — в голосе Адриана сквозит улыбка, когда он, спустя несколько мгновений тишины, отвечает, так мягко, будто бы хочет обнять ее даже словами. От этого тона у Маринетт по коже у затылка бегут мурашки. — И нашел все, что мне нужно в этом мире. Маринетт все еще не смотрит на него, слишком взволнованная, слишком смущенная, но все же открывает рот, чтобы спросить, чтобы признаться прямо сейчас, однако не успевает, потому что Адриан снова, будто почувствовав, тянет ее за рукав кофты — и ровно в этот же миг из старого жерла водостока на кладку тратуара падает целый водопад мелких камушков. — Благодарю, мой спаситель, — усмехается Маринетт, поднимая на Адриана взгляд, и замечая совсем нуаровские глаза, что смущает ее еще больше. — Сегодня ты меня спасаешь, — возражает он с нежностью, от которой у Маринетт подгибаются ноги. Она смотрит на него готовая вцепиться пальцами в его одежду и потянуть на себя, поцеловать, признаться, надеть маску и снова ее снять, но она просто разворачивается, не рискуя даже брать его за руку, и осторожно улыбается ему в ответ, когда он делает это первым. — Надо поторопиться, если мы не хотим прийти туда, когда начнет темнеть, — произносит Маринетт спокойным, но скрывающим глубокое волнение голосом, и Адриан согласно кивает — они как-то одновременно выбегают из-под узкого навеса крыши обратно под дождь и начинают смеяться, перебегая дорогу — Маринетт мокнет до нитки практически мгновенно, и единственное, что ее беспокоит в моменте, что Тикки может замерзнуть в ее сумке, но даже эта мысль исчезает быстро. — Это была самая ужасная моя идея, — смеется Адриан, когда они пробегают открытые ворота и с разбега запрыгивают под раскидистые, свисающие ветви какого-то дерева. Оно похоже на шапку волос из листьев, таких плотных, что дождь едва-едва редкими каплями попадает внутрь. Под деревом темно и сыро, пахнет землей и влажной зеленью; Маринетт приподнимает голову, переводя дух, и Адриан тянет ее на себя за руку, крепко обнимая. Его ладони скользят по ее плечам, растирая, и только в этот момент Маринетт замечает, что дрожит от холода. — Это же я сподвигла тебя сюда пойти, — возражает Маринетт, прижимаясь к нему и почти не чувствуя стеснения, ведь это по необходимости. Адриан на удивление очень теплый, почти горячий, хоть тоже промок до нитки. — Зато это приключение! Лучше, чем постоянно спасаться от аккуманизированных. — Но я все же надеюсь, что ты не простынешь, — Адриан убирает назад прилипшие ко лбу влажные волосы и улыбается поднявшей голову Маринетт. — Такое приключение нам не нужно. — Брось, если я заболею, Алья меня съест, — смеется она неловко. — Так что у меня не получится чисто физически. Пойдем дальше? — Ты же итак вся мокрая, — Адриан улыбается неуверенно и смущенно, но Маринетт отстраняется и опять тянет его в сторону, настойчиво, но мягко. — Мы же пришли не через ворота пройти, а погулять, — добавляет она уверенно, сжимая холодными пальцами его удивительно теплую ладонь. — К тому же, дождь стал слабее. Это наш шанс. — Все что захочешь, — моя Леди. Продолжение повисло в воздухе, потому что Адриан замолкает так резко, будто бы врезается в стену. Маринетт прячет улыбку и тянет Адриана вперед, выскальзывая из-под дерева и тут же едва не падая, поскользнувшись на мокрых листьях. Адриан растерянно смеется, будто бы переживая, что она может обидеться, и помогает ей выправиться, сразу же устремляясь следом, потому что Маринетт неумолима. — Удивлен, как еще никто до сих пор не взял на себя обязанность носить тебя на руках. — Ну, знаешь, я ждала принца, — Маринетт поворачивается к нему лицом и идет спиной вперед, не выпуская его руки. — А это сложно. — Только не говори, что никто не претендует, я тебе не поверю, — улыбается он, смотря на ее довольное, счастливое лицо, и Маринетт в этот же момент отворачивается, продолжая медленно идти вдоль деревьев. — Не скажу, — соглашается она с неловким смешком, но, когда Адриан смотрит на нее с внезапно вспыхнувшим интересом, не очень охотно продолжает: — Ну, были, конечно, претенденты, но не тот, которого бы я хотела. — Ты влюблена? — еще более удивленно интересуется Адриан, даже на мгновение замирая, и Маринетт выпускает его руку, чувствуя как приливает к щекам кровь от смущения. — Прости, тебе не обязательно говорить. — Нет, все в порядке, мне действительно кое-кто очень сильно нравится, и я, вроде, ему тоже, просто… — она пожимает плечами и отворачивается еще сильнее, когда Адриан с ней равняется в попытке посмотреть ей в глаза. — Просто пока все сложно. — Это не Натаниэль? — Что? — фыркает Маринетт, все же оборачиваясь, и коротко смеется, когда Адриан кажется смущенным ее реакцией. — Нет, не он. Я ему нравилась пару лет назад, он мне даже признавался, но мы хорошие друзья. — Мне тогда показалось, что вы… — Адриан неопределенно ведет рукой, пытаясь подобрать слова, и окончательно тушуется, опуская подбородок. — Боже, извини, не понимаю, почему я продолжаю говорить. — Брось, в этом нет ничего такого, — подбадривает Маринетт, неуверенно ему улыбаясь. Обсуждать ее личную жизнь, когда он буквально недавно предлагал ей встречаться от лица своего альтер-эго так странно — когда Адриан все узнает, будет очень долго смеяться. — Он, правда, очень хороший, мы часто вместе проводим время. У нас общие интересы, и мы друг другу помогаем в делах. Не удивлюсь, если в будущем будем вместе работать, — она издает непонятный звук и ведет головой. — Он слишком сильный конкурент, чтобы не держать его близко, понимаешь? — она шутливо пихает Адриана в плечо, и тот улыбается ей в ответ. — Вы с моим отцом точно подружитесь. — Я не смею об этом мечтать, — отшучивается Маринетт, хотя при одной мысли о том, что у нее в друзьях будет ее главный кумир, самый потрясающий модельер, сам Габриэль Агрест, у нее сводит живот и ноги. — А что насчет тебя? — вдруг спрашивает она, когда они сворачивают с подобия тропинки в более густой лес. — У тебя есть какая-нибудь будущая мадам Агрест? — Ну, я очень надеюсь, — отвечает он, неловко фыркая, и Маринетт пытается подавить очевидное смущение от его ответа, поэтому, промолчав, просто выводит Адриана в прилесок у озера, останавливаясь. Дождь все еще идет, но уже не так сильно, и они замирают, смотря на неровную от капель гладь воды, словно качающуюся у самой грани и готовую вот-вот из-за нее вылиться. Маринетт думает, что, в общем-то, она итак уже полностью мокрая, поэтому садится прямо на траву, пусть и довольно прохладную, и закрывает руками сумочку, очень надеясь, что с Тикки внутри все в порядке, но, оказывается, ткань сумки совсем сухая, удивительным образом, и поэтому она совсем перестает об этом беспокоиться и просто позволяет себе наслаждаться видом и присутствием человека, которого, пожалуй, любит больше всего на свете. Адриан опускается рядом с ней, и его рука ложится на траву совсем рядом с ее собственной, достаточно близко, чтобы, если Маринетт захотела, могла бы ее коснуться, но она этого не делает. Адриан не знает, кто она, а она не должна показывать, что все понимает, и их отношения заходят слишком далеко для тех людей, которым ничего друг о друге неизвестно. Еще слишком рано, Маринетт это понимает, поэтому ей остается только смотреть. — Спасибо, что пришла сюда со мной, — говорит вдруг Адриан, и Маринетт чувствует его взгляд, но не оборачивается. — У тебя, наверное, были дела, и из-за меня ты прогуляла школу и промокла до нитки. — Самая малость, которую я могла для тебя сделать, — спокойно отвечает Маринетт и коротко ему улыбается, сразу отворачиваясь обратно. — Какие у тебя еще пожелания? Я твой джинн сегодня, так что загадывай скорее, пока не настала полночь. — Так я Золушка или Алладин? — смеется неловко Адриан. — Почитала бы я сказку, где к Золушке приходит джинн в женском обличии, — коротко хихикает в ответ Маринетт, но тут же вновь становится серьезной и снова смотрит на друга. — Правда, я сделаю все, что ты захочешь. — Не посмею попросить все, — улыбается Адриан и отводит взгляд, срывая травинку и начиная вертеть ее в пальцах. — С тобой мне намного лучше, всегда. Ты греешь так, будто бы я украдкой присвоил себе солнечные лучи. Маринетт опускает голову, наблюдая, как мерцает робко выглядывающее из-за туч солнце в каплях на траве, как дрожит неспокойная гладь озера, и как никогда чувствует себя частью этого просвеченного насквозь паутиной света мира. Адриан настолько ей важен, что без него ничего этого не было бы и что, если бы он попросил, она действительно сделала бы что угодно, лишь бы он улыбнулся. Но он не просит. И за это она тоже его очень любит. — Теперь я понимаю, почему отец любил это место так, как никогда не смог бы полюбить меня, — произносит Адриан, упершись взглядом в край озера, и Маринетт удивленно выпрямляется, смотря на него в упор. — Наверное, он чувствовал что-то похожее, с мамой, здесь. Спокойствие и любовь, которые от меня значат не то же самое. — Адриан… — Маринетт все же придвигается к нему ближе и кладет ладонь ему на плечо, но Адриан только слабо улыбается ей в ответ. — Она была самой прекрасной женщиной, которую я знал, — добавляет он намного тише. — Отец любил ее так сильно, что после ее смерти не может любить больше ничего другого. Мы с ним как будто… — Адриан поднимает голову прямо, вздыхая, — как будто переживаем свое собственное горе, у него жена, у меня мама — для него, очевидно, совсем разные вещи. — Должно быть, — тихо говорит Маринетт, опуская голову, одновременно боясь смотреть и не смотреть на Адриана. — Ты ему очень ее напоминаешь и он хочет отгородиться. Мне очень жаль, что твой отец не проявляет к тебе любви. Не знаю, как можно находиться с тобой рядом и ничего не чувствовать. Она говорит, а голос ее все слабеет и слабеет, пока не опускается до шепота. Ей кажется, она говорит глупости, что это никак не умалит его грусть, но не может перестать, потому что это значило бы сбежать, а сбегать она не хочет. — Ему это дается довольно просто, если судить по внешнему виду, — отвечает Адриан еще более устало, чем до этого, и эти минуты откровенностей, принадлежащие только им, кажутся Маринетт бесконечностью. — Удивительно, что Бражник еще не воспользовался моими эмоциями, — добавляет он внезапно со смешком. — Наверное, совести хватает не трогать человека, который скорбит по матери. — Даже у злодеев есть чувства, — улыбается легонько Маринетт, и Адриан улыбается ей в ответ. — Интересно, что им движет? — Бражником? — уточняет Адриан, и Маринетт коротко кивает. — Не знаю, но не хочу оправдывать его действия, даже если у него действительно огромное горе. То, что он делает, неправильно, — Адриан снова вздыхает и вдруг ложится полностью на траву, убирая под голову сложенные руки. Капли падают ему на лицо, поэтому он жмурится и окончательно закрывает глаза. — Причиняя боль другим, ты не умалишь своей собственной, только приумножишь. — Возможно, ему так больно, что он этого не понимает, — Маринетт упирается локтем в землю и сидит так, полулежа, наблюдая за Адрианом. — Мне же тоже больно. Может, и мне захватить Париж? — со смешком выдает Адриан, и Маринетт вдруг смотрит на него с испугом. Его слова не имели бы такое значение, если бы она не знала, что это Нуар, но это он, и он начинает поддаваться негативным чувствам так явно, что это становится почти страшно слышать. Маринетт приподнимается обратно и обхватывает руками ноги. — Извини, это была глупая мысль. Не хотел тебя напугать. — Ничего, я же все понимаю, — отвечает Маринетт вяло, так тихо, что еле слышит сама себя. — Оставим Бражника Ледибаг и Коту Нуару. Им будет проще его победить, если мы уделим внимание своим собственным чувствам. — Ты права, — соглашается Адриан, тоже садясь, и смотрит на нее в упор, практически вынуждая ее посмотреть на него в ответ и вопросительно изогнуть бровь. — Мне стало намного легче от нашего разговора. Спасибо тебе большое. — Ты меня так часто благодаришь, что я могу привыкнуть, — неловко бормочет та, отворачиваясь и смущенно поправляя мокрые волосы, прилипшие к коже, но Адриан перехватывает ее руку и, под удивленным взглядом, осторожно и нежно целует тыльную сторону ладони. — Привыкай, — говорит Адриан, не отводя взгляда от ее глаз, и Маринетт почему-то не может отвернуться, не может даже моргнуть, просто наблюдая за тем, как он касается ее кожи губами. — Разве это что-то плохое? — Я не знаю, — хрипло говорит Маринетт, когда Адриан опускает ее руку, но все еще гладит кожу кончиками пальцев. — Я всегда рада тебе помочь, даже если чуть-чуть и… что ты делаешь? — Глажу, — Адриан поднимает на нее невинный, удивленный взгляд, будто бы действительно не происходит ничего такого, и все-таки опускается пальцами к ее ладони, просто сжимая. — Убираю капли. Тебе некомфортно? — Ты уже знаешь? — срывается против воли с ее губ, и она напряженно замирает, смотря ему в глаза. Лицо Адриана выглядит растерянным, и Маринетт понимает, что нет. Не знает. Значит, ему нравятся и Ледибаг, и Маринетт? Или они все же разные люди? Ее охватывает такой ужас, что она просто отворачивается. — Что знаю, Маринетт? — Нет, ничего, все в порядке, — отрывисто произносит та, пытаясь улыбнуться, и у нее, кажется, даже выходит, потому что Адриан заметно расслабляется. — Мне комфортно, просто холодно. Может, нам пора? Отец может тебя хватиться или, может… — Да, нам уже пора, — Адриан поднимается на ноги и помогает подняться ей, но стоит ей только поднять сумку и поправить чуть задравшиеся на щиколотках джинсы, как он выпускает ее руку, как ни в чем не бывало. — Я провожу теб… — Нет! — поспешно произносит Маринетт, резко выпрямляясь. — Тебе ближе идти, и я не хочу, чтобы вы ссорились с отцом, так что сегодня я провожу тебя, а потом мы разойдемся, — она видит, что он хочет сказать что-то еще, и поэтому еще торопливее добавляет, снова путаясь в словах: — И мои родители могут не то подумать, ты же меня провожаешь постоянно, а мы даже не встречаемся, не то чтобы для этого надо было встречаться, просто… — Хорошо, — смеется Адриан, направляясь к выходу, и Маринетт опускает голову, пряча взгляд за челкой. — Извини, наверное, я очень настойчив. — Ты просто хороший друг, — отвечает Маринетт дрожащим от нервов голосом, но Адриан, кажется, этого совсем не замечает. — Я напишу тебе, как приду домой, договорились? — Спасибо, — искренне улыбается он, и Маринетт смущенно улыбается ему в ответ. Они доходят до его дома довольно быстро, и на улицах Парижа уже становится совсем темно. Адриан будто хочет обнять ее на прощание, но не рискует, отталкиваемый ее потерянным взглядом, поэтому, удостоверившись, что она не против, просто снова целует ее ладонь и почти сразу отстраняется. Его губы изгибаются в улыбке, но Маринетт смотрит на них непривычно коротко, почти мгновенно, слишком смущенная мыслью, что это не Нуар, чтобы позволить себе подобную роскошь. Они прощаются почти наскоро, и Маринетт машет ему рукой, разворачивается и едва не бегом следует в сторону булочной. Ей становится страшно, и неловко, и стыдно — она едва не призналась, а если он действительно не тот? Она старается уверить себя, что он так отреагировал лишь потому, что до сих не узнал ее, и хотя это совсем немножко, чуточку обидно, все же лучше, чем паническая мысль, что она все не так поняла и теперь пытается строить отношения с двумя разными людьми. Она просто не представляет, что будет делать в этом случае, и старается даже не думать об этом. Маринетт притормаживает лишь на светофоре у дома, окидывая взглядом почти пустую дорогу, смотрит невидящим взглядом на маленькую машину, выползающую из-за неповоротливого автобуса, мигающего аварийкой — ярко-желтые фары ослепляют, проползая мимо по мокрому асфальту оранжевыми отблесками, и остается только мигающие красные огоньки, будто бы отсчитывающие пульс, бешено бьющийся в висках от страха. Она отворачивается и переходит дорогу, взбегая по ступеням булочной. Родители, к счастью, уже у себя, так что она тихо проскальзывает наверх, прихватив с собой тарелку с сыром, и падает на кровать. Телефон молчит, и Маринетт неуверенно сжимает его в ладони, пытаясь решить, стоит ли ей в этот раз первой написать Нуару. Все кажется ей таким запутанным, что ей хочется рассказать ему прямо сейчас, открыться, чтобы больше не осталось ни одной тайны. — Тикки? Ты не продрогла? — зовет свою квами Маринетт, и из сумочки далеко не сразу выглядывает сонная мордочка. — Ох, прости, не хотела тебя будить. Просто взяла для тебя печеньку… — Спасибо, — произносит та, лениво вылетая и опускаясь на подушку. — Тикки, а что, если я ошиблась? — спрашивает Маринетт, когда квами сгрызает уже половину печенья, безбожно кроша ей на подушку. Она задумчиво щелкает пальцем по особенно большой крошке, отправляя ее под стол, и вздыхает. — Изначально. Что если поцелуй сработал, потому что в глубине души мне нравился именно Нуар? — Ты разочаровалась в Адриане? — глазки Тикки стали огромными. — Из того, что я слышала, пока не заснула, у вас было все хорошо. Он тебя обидел? — Нет, что ты, он чудо, просто я… — Маринетт взмахивает телефоном в воздухе и ложится обратно на подушку, чувствуя странный озноб. — Я так запуталась. В один миг у меня нет сомнений, а в другой я почти уверена, что это разные люди. И мне правда страшно, что если… — О нет, Маринетт, — Тикки прижимает лапку к ее губам. — Чем больше ты будешь об этом думать, тем сильнее себя накрутишь, я же знаю. Поделись с Нуаром. Вместе вы найдете выход. Маринетт смотрит на нее с сомнением, но Тикки не отводит уверенного взгляда, и она сдается, потому что привыкла доверять своей квами. Она открывает их чат, раздумывает пару мгновений, перечитывая переписку, и пишет, быстро, пока не передумала:

Привет, Нуар, как твой день? Я внезапно начала сомневаться, что ты тот, о ком я думала.

К: Теперь мы в равных условиях, моя Леди. — Дурак, — думает Маринетт, нахмурившись, но с привычной нежностью, и громко вздыхает, откидываясь на подушки сильнее. К: Ничего не случится, если я назову тебе свое имя, принцесса, ведь ты итак догадывалась.

А что, если нет? Ты не представляешь, насколько это соблазнительное предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Маринетт, пытаясь решиться, немного нервно поглаживает пальцами ребро телефона и тыкает в мягкую часть чехла отросшими ногтями. Она не хочет, чтобы он открывался ей так просто, ведь сама она упрямо молчит, но и мучиться догадками ей тоже не нравится.

Ничего, если я тоже задам вопрос?

Моя Леди, я не понимаю, почему ты так переживаешь, тебе дозволено все, тут же отвечает Нуар, и Маринетт едва слышно вздыхает. Если это Адриан, то она выбрала не лучший день для того, чтобы поделиться с ним сомнениями, и тогда как его девушка она точно в этом проиграла миллион раз. Его девушка. От этой случайной мысли у Маринетт начинают гореть щеки. И, пожалуй, это подталкивает ее все-таки задать вопрос.

Опишешь свой идеал девушки? Не для Нуара, а для того, кто под маской.

Боишься, что не понравишься? приходит шутливо-насмешливое, и Маринетт поджимает губы, читая почти сразу пришедшее следующее сообщение: Любое твое воплощение для меня будет идеалом, и я люблю тебя во всех твоих образах. Нуар, я серьезно, пишет она в ответ достаточно медленно, чтобы собраться с мыслями и не поддаваться на флирт, но сердце все равно заходится в приятной истоме. К: Добрая, смелая, искренняя. У меня не было идеала, пока я не встретил тебя, поэтому если хочешь его узнать, просто спроси себя: какая ты? Это и будет моя идеальная леди. Маринетт мечтательно вздыхает и сдается. Перечитывая сообщения раз за разом, она не может не слышать голос Адриана, тот волнующие-нежный, ласковый, полный тепла и заботы, не может не вспоминать его руки, касающиеся ее, сжимающие в объятиях, не может не чувствовать его присутствие — будто бы где-то за спиной, почти болезненное от того, насколько желанное. Нуар только сильнее ее запутал, но она все равно заставляет себя увериться, что там Адриан, и что, даже если он не знает, кто она, то чувствует, когда они вместе как Адриан и Маринетт.

Ты не помог. Но спасибо, Котик. Наверное, я не очень искренняя и смелая, раз до сих пор ничего тебе не сказала.

К: Это другое. Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется. Маринетт тяжело вздыхает, закрывая глаза. — Наверное, я худшая Ледибаг из всех, — говорит она подлетевшей Тикки. — Даже парню признаться не могу. Может, все-таки спросить его имя?.. Почему я вообще эту игру предложила? Нет бы, сразу все решить, но я решила потянуть и помучать нас обоих. Я ужасная… Маринетт прячет лицо в локте и снова вздыхает, пытаясь привести свои чувства в порядок. Нуар такой заботливый, такой тактичный, почему она до сих пор его мучает? Все, что ей нужно, скинуть свою фотографию, или намекнуть, что у нее двойная фамилия, но она упорно продолжает молчать. Может, потому что Нуар не так уж и хочет знать? Маринетт смотрит на Тикки, внимательно читающую ее переписку, и у нее нет сил даже на то, чтобы возмутиться. — Ты хотела собраться с силами и свыкнуться с мыслью, а в итоге только больше запуталась, — отвечает Тикки сочувственным тоном и смотрит ей в глаза. — Спроси его имя, и тебе станет легче. Зачем гадать, если он сам тебе предложил? — Наверное, ты права, — Маринетт отворачивается и торопливо печатает вопрос, просит назвать свое имя, едва не просит прощения. Ужасно, ужасно, ужасно, думает она в страхе, что все испортила, и блокирует телефон, чтобы не видеть сообщения сразу и дать себе отсрочку — сердце бьется так быстро и бешено, что едва не выпрыгивает из груди. Ей становится трудно дышать, почти сложно, и она закрывает глаза, заставляя себя успокоиться. Не получается. Когда телефон жужжит, Маринетт упорно не открывает глаз. Сейчас все решится, она это знает понимает, как никогда, продолжится их игра или нет. Она смотрит в экран, когда Тикки тактично отлетает чуть в сторону, позволяя ей узнать все самой, и заходит в переписку, натыкаясь на имя так быстро, что становится больно читать. К: Адриан Агрест. Маринетт замирает, не дыша, не чувствуя сил, чтобы сделать вдох, и раз за разом перечитывает это короткое сообщение, пытаясь вернуть себе чувство реальности, приучить себя к этой мысли, к правде, облегчением скользнувшей по горлу к солнечному сплетению вместе с глотком воздуха. У нее чуть темнеет в глазах от переживаний и она резко садится, продолжая пялится в экран. Она так долго молчит, что Нуар снова набирает сообщение, а Маринетт даже в этот миг не может себя заставить поднять пальцы. К: Ты разочарована? Счастлива и напугана, как во сне пишет Маринетт, понимая, что не может больше его игнорировать, и прижимает телефон к груди. Это Адриан. К: Об этом имени ты догадывалась? Да, и я рада, что это так, все же пишет она с заметным облегчением. К: Какое счастье, я бы не пережил, если бы ты выбрала не меня. Маринетт нервно улыбается, все еще чувствуя себя на взводе, чтобы шутить, но все же понимает, что имеет в виду Нуар. Адриан. У нее голова идет кругом. Она не успевает ответить, потому что Кот снова пишет, и вопрос его ставит ее в ступор: А кто из нас с Адрианом нравится тебе больше?

Я провожу больше времени с Адрианом, но симпатия уравновешена с некоторых пор.

Маринетт вдруг ощущает острое волнение и быстро добавляет, чтобы не успеть передумать:

К Адриану больше тянется разум, а к Нуару тело.

От страха она снова блокирует телефон и едва не выкидывает его в окно, в последний момент просто оставляя у бедра на кровати. Маринетт переворачивается на бок и подгребает к себе телефон, будто бы обнимая. Адриан молчит подозрительно долго, но Маринетт не решается проверить, прочитал ли он, пишет или нет — просто лежит и глубоко, неловко дышит от собственной смелости. Телефон вибрирует несколько раз, и Маринетт тут же за него хватается, с опаской глядя в экран. К: Если бы ты сейчас меня видела, оценила бы степень пунцовости моих щек. К: Кстати, не хочешь увидеться, моя Леди? Я мог бы быть не в костюме. Увидеться, думает Маринетт, тут же подскакивая на ноги. Она внезапно понимает, что будет делать, когда они встретятся, знает, как будто планировала это очень и очень долго, и потому поспешно кидается к шкафу с одеждой, вываливая оттуда сразу половину. Она замирает и печатает в ответ, прежде чем продолжить.

Где?

Можно у меня?.. моментально приходит будто бы неуверенный ответ, и Маринетт замирает, смотря в экран с еще большим удивлением. Ничего такого не подумай, просто на улице дождь, а без костюма мне прятаться особо негде. Тебя никто не заметит. У тебя будет хорошо. Неловко, но… ты прав, разгуливать под дождем даже в костюмах было бы плохой идеей, пишет Маринетт, стараясь не думать о том, что она идет к своему парню домой посреди ночи и о том, что собирается сделать. От этой мысли ее пронзает дрожь, но она упрямо поджимает губы и принимается тщательно выбирать одежду. Являться к Адриану в пижаме, возможно, слишком радикальное решение, но и наряжаться кажется особо бессмысленным. На улице довольно прохладно, так что приходится обходиться без платьев и юбок, и Маринетт просто на скорую руку натягивает более-менее приличные брюки, рубашку и свитер, которые могли бы ее согреть, если бы они остались где-нибудь на улице, а не в его комнате, и не очень уверенно подходит к Тикки, тыкая в нее пальцем. — Тикки? — Маринетт? — сонно бурчит она, открывая глазки, и Маринетт невольно умиляется тому, каким расфокусированным был ее взгляд. — Что-то не так, Париж в беде? — Знаю, глупо постоянно превращаться по личным делам, но, пожалуйста, еще один вечер? — Маринетт гладит ее по головке, ожидая, пока до нее дойдет смысл предложения. — Ради меня. — Да, конечно, — Тикки зевает и тут же с готовностью взлетает с подушечки, прикрывая рот лапкой. — Это совсем ненадолго, обещаю, — говорит Маринетт, и Тикки послушно кивает ей в ответ, показывая, что все поняла. — В сумочке для тебя будет еда, хорошо? Как будем на месте, можешь подкрепиться. — Куда мы? — вяло интересуется она, уже постепенно все больше вникая в смысл их диалога. — Ты решила ему все рассказать? — Да, так что… — Маринетт неловко улыбается и гладит квами по голове. — Нам пора. Тикки затягивает в серьги, и Маринетт, больше не тратя ни мгновения, выскакивает в окно. Дождь барабанит, отскакивая от костюма, не причиняя никаких неудобств, превращая мир вокруг в бесконечную стену, через которую она проходит, разводя руками так просто, будто сминает бумагу. Она и чувствует себя так, направляясь к Адриану. Она ничего не может поделать со своей любовью к нему также, как небо ничего не может сделать, проливаясь на землю; ничего не может и не хочет — не было больше смысла притворяться, не было больше возможности бояться или ждать, ни одного шанса, потому что теперь у нее нет сомнений. Ледибаг бесшумно проникает на хорошо охраняемую территорию и почти сразу находит окно Адриана — несмотря на поздний час в нем горит свет. Она свисает вниз с крыши, пытаясь оценить обстановку, и вздрагивает, почти сразу натыкаясь взглядом на Адриана, который незаметный стоит на балконе. Он так близко, что она не сразу приходит в себя, просто оставаясь на месте и глядя ему в глаза, пока тот робко, застенчиво не начинает ей улыбаться. — Принцесса решила навестить рыцаря? — Адриан подает ей руку, и Ледибаг, скрутив нитку йо-йо, принимает ее, ловко перевернувшись в воздухе и приземлившись на ноги. — Ты довольно быстро. — Боялась, что смелость меня оставит, — улыбается Маринетт и замирает, потому что Адриан совершенно по-нуаровски склоняется и целует руку, которую все еще держит в своей ладони. Он поднимает на нее сияющий взгляд и у нее не остается никаких сомнений. — А ты ждал меня, — не спрашивая, говорит Маринетт, с волнением направляясь за Адрианом, который мягко тянет ее к уличной софе, скрытой в глубине балкона вместе с плетеными креслами и столиком. — Не мог унять волнение, — признается Адриан, сначала помогая ей сесть удобнее, а потом садясь напротив нее в другое кресло, и, сплетая пальцы своих рук, неуверенно смотрит за линию заборчика на балконе. — Наверное, очень нагло с моей стороны было звать тебя сюда? — Нисколько, — мягко произносит Маринетт, радуясь, что костюм дает ей больше уверенности, но и с ним она чувствует себя самозванкой, которая почему-то решила, что достойна любви такого человека, как Адриан. Ее снова настигает настойчивая мысль о том, что ему может и не нравится Маринетт, по крайней мере, так, как Ледибаг, и что их дружба все испортит, но отступать все равно не собирается. — Я ведь не могла позвать тебя к себе, — она улыбается и протягивает руку, кончиками пальцев касаясь его рук. — Так странно видеть тебя не Нуаром, и знать, что между нами больше нет этой тайны. — Извини, но сегодня точно без маски: Плагг обещал не простить мне очередное превращение по делам Амура, пока все не разрешится, — смеется неловко Адриан, сжимая пальцами ее ладонь в ответ, и это почему-то заставляет ее чувствовать неуверенность от того, что он перед ней полностью открыт, а она — все еще нет. — Нам точно не нужно, чтобы он обижался, — Маринетт улыбается кончиками губ и пытается расслабить плотно сомкнутые от волнения, почти страха зубы. Ей не было так не по себе даже в первые сражения с акумой после того, как у нее появился этот костюм. — Да и маска ни к чему… Мне тоже. Ты догадываешься, кто под ней? — Да, у меня есть определенные мысли, — соглашается Адриан спокойно, но по тому, как он ведет пальцами свободной руки, видно, что он волнуется. — Думаю об этом почти все время, но, как я говорил, вариантов не очень много. Хотелось бы, чтобы я был прав, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — признается он внезапно, улыбаясь, и Ледибаг смотрит на него в упор, не понимая, что он пытается ей сказать. — Было бы нечестно продолжать скрывать от тебя личность, когда ты мне ее раскрыл, — говорит она, опуская глаза, но почти мгновенно возвращается обратно к его лицу. — Я обещала подтвердить твои догадки. Думаю, сейчас самое время. — Надеюсь, ты не разочаровалась во мне и не решила таким образом быстренько признаться и исчезнуть? — хмыкает Адриан, даже не пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, и Ледибаг качает головой. — Скорее, устала обманывать тебя и ждать подходящего момента. Если я не сделаю его подходящим, то ничто другое не сделает тоже, — она снова неуверенно и коротко ему улыбается. — Надеюсь, ты не против. — Нет, я… я так долго этого ждал, — бормочет Адриан и на мгновение склоняется, проводя руками по лицу и волосам. Ледибаг замирает, немного настороженная и напуганная его реакцией, но Адриан снова поднимает голову и улыбается ей, придвигаясь ближе, когда замечает ее волнение, почти страх. — Ледибаг, я же говорил тебе, что буду любить, кто бы не скрывался за маской. Это не важно, я люблю тебя всю и переживаю лишь от того, что это как первая, очень долгожданная встреча. К тому же, эту девушку мне тоже нужно будет добиваться. — Поверь мне, не нужно, — нервно смеется Ледибаг и на мгновение закрывает глаза. — Она так тебя любит, что я удивлена, что ты не понял этого раньше. — Может, понял, но боялся поверить? — предполагает Адриан со скромной улыбкой, и Ледибаг громко фыркает, взмахнув рукой. — Ты сам сейчас все узнаешь, — говорит она, и они оба замирают, смотря друг на друга, так и не рискуя сделать следующий шаг. Адриан смотрит внимательно и осторожно, в его взгляде — покорность и нежность, и она узнает в этих глазах Нуара так явно, что ей становится легче. Даже если он не будет любить ее, они все равно буду близки, они все равно останутся друзьями, напарниками. Не может быть иначе, не может быть все так плохо. Она закрывает глаза и бормочет слова обратной трансформации, будто в полубреду — это происходит довольно быстро и легко, и когда костюма на ней не оказывается, Маринетт ощущает потерянность и никакой прежней уверенности и силы. Ей сразу становится намного прохладнее, чем в костюме, и она чувствует уязвимость, и физическую, и моральную, но все никак не может заставить себя открыть глаза. Молчание затягивается, но Адриан не убирает руки с ее ладони, и она решается неуверенно начать: — Ты ожидал не этого? Адриан выдыхает так шумно, будто бы задерживал дыхание, и касается теплыми пальцами ее щеки. По телу Маринетт проходит дрожь, но она упрямо не открывает глаз, даже не пытаясь уйти от прикосновений — напротив, льнет к ним, почти не веря в то, что это Адриан касается ее так уверенно и нежно. — Я хочу задать тебе десятый вопрос… Можно, я поцелую тебя? Маринетт вздыхает и порывисто, поспешно кивает. Он приподнимает ее голову и коротко целует, почти одним только прикосновением губ к губам, оставляя ей возможность отказаться, но Маринетт жмурится крепче и одним быстрым движением обнимает его за шею, подаваясь вперед. Это ее первый поцелуй, думает она с восхищением, такой настоящий, искренний, пропитанный такой любовью, что становится трудно дышать, и, когда Маринетт осознает это в полной мере, Адриан неохотно отстраняется, но только чтобы коснуться губами ее щеки, века, лба и замереть так, обжигая дыханием кожу. — И снова ты из-за меня ходила под дождем, — бормочет он со смешком, и Маринетт несдержанно улыбается. — Это не я, это Ледибаг, — Маринетт немного дрожит, но не от холода, а от волнения и удовольствия, и гладит кончиками пальцев мягкие волосы Адриана. — А она не может промокнуть. — Я так долго ждал тебя, — невпопад, очень тихо говорит Адриан, прижимая ладони к ее щекам, поглаживая, целуя кожу, порывисто и нежно, и каждый поцелуй похож на дрожание тонкой струны. — Только тебя. И надеялся, что это будешь ты. Я ждал твой голос и твое дыхание, чтобы, наконец, сделать вдох, и получил все, что только мог пожелать. — Адриан… — Прости, это так глупо, — неловко смеется он, все еще не отнимая ладоней от ее лица. — Но ты и так замечала, что я отношусь к тебе иначе. Я так надеялся, что ты Ледибаг. Постоянно намекал, а ты так искусно уходила от ответа, что я почти отчаялся. — Ты намекал? — вдруг возмущенно спрашивает Маринетт, и Адриан удивленно отстраняется, но совсем немного, просто чтобы видеть ее глаза. — Вспомнить только, сколько раз я говорила тебе почти открытым текстом, — добавляет она, сдерживая смех, и Адриан широко улыбается. — Я не замечал, — совершенно искренне говорит Адриан и во взгляде его, светящемся и нежном, появляется на мгновение раскаяние. — Лишь сегодня, когда ты спросила, знаю ли я… Но и это я понял, точнее, начал что-то подозревать только когда мы шли домой. Было как-то неловко уточнять снова, тем более, ты так испугалась… — Конечно, я испугалась, я решила, что ты не только не догадался, но и вообще не Нуар. Даже не представляю, что бы я делала, — Маринетт опускает руку на грудь Адриана и смотрит ему в глаза, пристально, будто пытается передать то, что она чувствовала, когда решила, что может все разрушить. — Ты начала сомневаться? — коротко смеется Адриан и вдруг прислоняется своим лбом к ее и громко выдыхает. — Все-таки я был слишком настойчив. — Ну ты хочешь сказать, что уделял мне внимание, как Маринетт, не подозревая, что я Ледибаг?  — Я… Я не знаю, ты была так… — он растерянно отодвигается, и она следит за ним взглядом, не выпуская из вида ни на мгновения. — Понимаешь, будто бы я и Нуар не одно целое, и я никак не мог найти свою Леди в реальности, поэтому, может быть, почувствовал ее в тебе? Мне было очень совестно, правда… Но меня так тянуло к тебе, Маринетт, как будто что-то неизведанное толкало меня в спину. Это обижает тебя? — Ну, я же доверяю Нуару, а он, то есть ты, сказал, что любишь меня, так что нет, — Маринетт берет его лицо в свои руки и коротко целует в нос. — Не обижает. — Я верю, что меня тянуло к Маринетт, к тебе, лишь потому, что в глубине души я знал, кто ты, — он ласково обхватывает ее запястье и целует в ладонь, чуть поворачивая голову. — И никто иной не смог бы меня увлечь. Маринетт смотрит на него, ласково, с робким, но таким ярким счастьем, и тянется к Адриану, гладит его щеки и губы кончиками пальцев, прижимается всем телом. Я ждал только тебя. А она — только его. Она прислоняется к нему и опускает голову на его грудь, умиротворенно вздыхая. Адриан обнимает ее за плечи, бережно, как огромную ценность. Маринетт с удовольствием, глубокой грудью вдыхает его запах, смешивающийся со свежим — дождя и травы. Она рассеянно наблюдает за сплошной стеной воды, растворяющуюся в темноте, и чувствует себя так умиротворенно и тепло в объятиях Адриана, что она готова остановить время в этом моменте и что ответит еще на десять тысяч вопросов ради дара, который она получила.

***